Двор

Он сидит у окна и смотрит во двор.
По карманам подъездов как пальцы, что вор
запускает в чужое, субъекты снуют,
по бетонным коробкам разносят уют.

Он пророчил тепло, но распахнута дверь
сожалеющих писем. Слова без потерь
создают антураж чьих-то прожитых лет,
а по клеткам разносится запах котлет,

а по летним одеждам гуляет рука;
летом проще сказать, ускользая, «Пока!»;
из двора так не тянет смотреть в горизонт;
повторяемость дней воспаряет как зонт

над спокойным рассудком в слепые дожди.
Он глазеет во двор, где кричат: «Заходи!»;
где лелеют детей и спускают с цепи
хохот, сплетни, собак, гул машин и любви.

Он читал эту книгу и гроздья ловил
набухающих ягод мгновений и сил.
Он читал и менялся – так в истине спор
превращается тихо в сюжет, разговор.

Он читал эту книгу, но шли времена,
его лодку несла неземная волна.
В этой памяти смутной черты всё сильней
высыхающих красок под ливнем из дней.

А сейчас во дворе – викторина удач
и 15 минут пробегает. Ловкач
забирает джек-пот, потроша организм
социального блага – погиб коммунизм.

Актуален вопрос не «как быть?», а «как стать?»
и сжимаются губы в привычное «… мать!»
В кассе очередь, пот и погиб терминал,
прогнозируют рынки внезапный обвал.

Звукопение-фон, звукопение-речь.
Телефонную трубку заносишь как меч
и… кладёшь. Пустоты неосознанный вор,
он под всеми ветрами взирает на двор.

Мы привыкли в английский макать наш язык,
«It is theme for discussion!» Обсудим, старик!
Мы в обилии звуков бежим лишь на стон.
Этой дрянью весь город, весь двор заражён.

Подъезжает такси, кто-то падает ниц
и театр разгулов, любовниц и лиц
источающих важность, уходит во мглу
вечереющих улиц. Прохожий в углу

забывает на миг о спряжении лет,
озирается, вдруг – достаёт пистолет.
Просыпаясь, мы слышим безумия фон
и, от страха исчезнуть, шепчим в диктофон.

Он сидит у окна. Вот уж полночь пришла
и по графику жизни сейчас не дела.
Он сидит у окна и взирает на двор.
Лето тихим убийцей спускается с гор.