Ачарованный странник

               

В паху и на шее гниды,
Под мышками зуд и шишки.
Дубинками слуги Фемиды
Нам лезут без спроса в трусишки.

Ротвейллер клыками и пастью,
На босховсвкий ад похожий,
Своею оскаленной частью
Напомнит антихриста рожу.

Литряк на двоих из горла,
В подъезде, могло быть хуже.
Любой посчитает нормой
Унизить того, кто контужен.

Людьми и законами мира
Ударен в лицо как дверями.
Вспомнил беднягу Лира,
Покинутого дочерями.

Копейки и прочий мусор
Ногтями чёрными взявший,
Я сам у себя продюсер
Свободу на жизнь променявший.

Слёзы утру алкоголем
В своей холодной Валгалле,
А вашим Толстым и Бёллем
Я свет разожгу в подвале.

Не помню, когда день рожденья,
На сотовом денег нету.
Была бы труба – без смущенья
Отдал бы её за котлету.

Звонить-то кому – некому.
Гадать на ромашке – прошлое.
Ночным разве что лекарям,
Купить дешёвое, пошлое.

А где же Тани и Риты,
Открытки, подарки и книги,
Без лифчиков сеньориты
На фоне утренней Риги?

Нет милосердия вроде,
Запах его стирает.
К таким как я в народе
Что-то любовь отбивает.

Ловишь еду в помойках,
Пьёшь, чтобы быть сильнее.
К морозу относишься бойко,
А к синякам – нежнее.

Неделю в приюте чистом,
Максимум две, мечтая,
Станешь опять гимназистом,
С нуля свою жизнь начиная.

Летим шершавой походкой,
Сквозь пальцы добра ускользая,
Флеш-мобом нехитрым за водкой,
Теряя, теряя, теряя.

Заснул у ведра под мойкой
Не снёсший судьбы удара.
Скажет эксперт по койкам:
Да это – простой бомжара.
 
Ночь опустилась на город,
Замолкли машины и птицы,
Листает булгаковский Воланд
Свои сухие страницы.