Мой Порт-Артур

                Мой Порт-Артур


В девятьсот четвёртом в конце марта
Был такой ужасный эпизод.
Дул Зюйд-Вест от острова Суматра,
Поднимая зыбь китайских вод.

Небо хмурым не было в то утро,
Как сейчас в две тысячи седьмом.
Вот и все различия как будто,
В остальном,  рассказ мой об одном.

Тихоокеанская эскадра
Наконец дала японцам бой,
И за адмиралом в след кильватра
Возвращалась в Порт-Артур, домой.

Впереди шёл флагман «Петропавловск»,
Взгляд у адмирала чист и горд,
Сообщить во Владик и Хабаровск,
Без потерь идёт эскадра в порт!

К слову, по-японски море – «мару»,
А в руках - японский телефон,
Мы гоняли вместе на «Субару»,
И японский пел магнитофон.

Вёл и я свой броненосец страсти,
И надел «парадки» экипаж.
Так решил, запутаю все снасти
И возьму любовь на абордаж!

Адмирал Макаров – аква-гений,
Идол и хранитель моряков!
Мастер неожиданных решений
И недобрый символ для врагов!

Он настиг противника ретиво,
От бедра стреляя как ковбой.
Биты «Иосико» и «Токива»,
Дух моральный поднял первый бой.

Вместе с ним надежда всей России
На командный мостик поднялась.
Был Макаров – наш морской мессия,
Хитрый и смекалистый карась.

Ты со мною в сказочный тот вечер,
Я добился всё же своего.
И, пожалуй, разум покалечил,
Я не понимаю ничего!

Но во мне с незыблемым значеньем,
Если величины уравнять,
Утвердилась вера с преклоненьем
Этою любовью обладать.

В радостном победном возбужденьи,
Так же как Макаров у руля,
Ехал я домой как в опьяненье
В удовлетворении скуля.
 
Взрыв, и «Петропавловска» не стало,
Вражья мина взрезала «живот».
Мостик вместе с рубкой разорвало,
Пополам сломало пароход.

Жаром обдало, оплавив крылья,
Праздничный мундир порвав в тряпьё…
Что-то сорвалось, когда открыл я
В почте сообщение твоё.

Полторы минуты  и махину
Поглотила жирная вода.
И, задрав корму, ушёл в пучину
Флагман с адмиралом навсегда.

Да ещё почти семьсот матросов
В бездну за собою затянул!
Дан ответ на главный из вопросов,
И микадо радостно икнул.

Шок и ступор, холод и мурашки,
Эти же минуты полторы.
Я окаменел: за что, Наташка?
И таращил в монитор шары.

Захлебнулись рифмы и сонеты,
Шли на дно желанные мечты.
«Больше не пиши, не шли приветы.
Хватит и прощай!» - сказала ты.

Нашу страсть в неведомых широтах
Вечности качает колыбель.
У меня осталось только фото,
Там - лишь адмиральская шинель.

И прошлись по родине известья,
Бабьим воем содрагая высь,
В городах, в деревнях и поместьях…
Родненький мой, миленький, вернись!

Ход войны той изменила мина,
Взвились над страною кумачи,
Все Курилы и пол Сахалина
Отсекли японские мечи.

Липкую, противную заразу
По душе обида разлила.
Как мечом ты мне последней фразой
Половину сердца отсекла.

Боль пришла, и спазм её нещаден,
И опять рефрен из прошлых лет:
Там погиб художник Верещагин –
Тут безмолвно травится поэт.

Может быть, хоть стон она услышит,
И ещё немножко подождать?
Больше он ей строчки не напишет.
Или может всё же написать?
                22 июля