Ну, что ли, здравствуй, Родина!

Милоок,- кто- то осторожно трясёт мою руку,- ты штолича вспрашивал Клинское?
Быстро прихожу в себя
- да, да, спасибо!
Солнце уже в зените, разморило..

Поезд прибыл на станцию Навля на рассвете.
- Удачно вам отдохнуть, ребятки,-
гостеприимная проводница смахивает накатившую слезу и подаёт чемоданы,- прощайте!
Оглушительный свисток паровоза застаёт врасплох, и мы наскоро прощаемся.

- Спасибо за все и  счастливого пути!

Состав вздрагивает и медленно набирает ход.
 Знакомый силуэт все еще машет, но вскоре и он растворяется в свете ярких вокзальных огней.
Поезд ушел, только ощущение присутствия в нём покидает не сразу - по 
 безлюдному перрону мы идем шатаясь, как только что сошедшие на берег матросы..

В нос ударяет хорошо знакомый запах сушеных грибов, и перележавших свой срок где- то на прилавке привокзального магазинчика копченостей.

В Таганроге прямо с перрона вам предложат связки аппетитно пахнущей икряной тарани, или исходящей ленивым жирком на обжигающем южном солнце остромордой чухони.
Здесь же,- ммм, как люблю я этот запах-
грибы давно стали визитной карточкой Брянского Полесья.
 
Путь к истокам это не более  получаса тряски в тесном автобусе.
В ожидании первого рейса есть время и отдохнуть,
уютно устроившись на мягком сидении  автовокзала.
Несмотря на раннее утро  зал переполнен.
С трудом найдя место приземляемся, но задремать невозможно.
Монотонный гомон напоминает пчелиный улей. Это  напрягает.
А ещё этот тонкий детский голос:

-подайте,сколько  можете.
 
Вообще- то  не жалую я попрошаек. Не знаю почему, показалось
это дочь вон той мамаши в ярком цыганском платке.
Она с "табором" напротив.
Двое её ребят сладко спят на узлах с вещами.

Ты кто? -  спросила сестра.

Оля, -  ответила девочка.
 
-  А почему одна?
Она пристально смотрит нам в глаза, и после недолгого раздумья 
переходит на полушёпот.
-  я из дому сбежала.
К тёте еду.

Опрятно одетая с лёгкой грустинкой в голубых глазах
Оля никак не походила на беспризорных детей, коих много встречал я на вокзалах транзитных  городов.
Да и просила она несмело, словно впервые.

Оказалось, живёт она  в Соколово.
Привет, землячка! Странно,   меня это обстоятельство почему-  то радовало.
Бабе Мане, с её вечным радикулитом,  приходилось преодолевать пять с лишним километров
чтобы с  Соколовской почты переправить на Чеченскую равнину сушёные грибы, любимое варенье из крыжовника, и яблоки.
Посылка даже нераспечатанная источала  аромат антоновки.

Рассказ Оли о пропавшем отце и запившей с горя матери показался
мне не очень убедительным.
- Да что ты понимаешь-  рука сестры легко прошлась по моему затылку.
Взволнованная историей, она готова была расплакаться:
- Оленька, милая, и что теперь?
 
- До конца лета погощу у тёти в Долгопрудном, -  девчонка смешно шмыгала носом,
 и хлопала своими красивыми длинными ресницами, -
а там посмотрим. Кроме тёти Наташи боле некуда.

В Прошлом году побег Оле не удался, и  её сняли с еще не успевшего отправиться поезда.
На что же она расчитывала в этот раз,-  думал я, -  ведь в историю,
даже правдивую,
готов поверить не каждый.
 
Я растерялся, но, как всегда выручила Людмила:
- Кушать хочешь?- спросила она девочку.

- Не,  вы лучше денег дайте!

А давай с нами?! -  чуть  не в унисон прозвучали  наши голоса, -
вот бабуля была- бы рада!

Но Оля отрицательно покачав головой, как отрезала :
- не могу я!

Это хрупкое, лет тринадцати на вид, создание, было не по возрасту
серьёзно в своих намерениях.  На всякий случай я черкнул ей адрес
сестры Ирины, проживающей в Москве и дал денег.
-  Счастливо тебе!
 
- Бабуле привет,-  благодарно бросает через плечо Оля, уходя
-  не проспите вещички - то!
 
- Невжлишь поверили,-  оживает мамаша напротив,
- небось и денег дали?

Дали,  а что плохого?

- На всех не хватит,это-  же, кажись,  приютовские на заработках,-
с видом знатока закончила тётка.
------------
Две беды у русского народа!
Если с дураками худо- бедно ещё справляемся, то дороги-  кара божья!
Путь неблизкий. Мелькают дорожные столбики, словно деля жизнь на до и после.
На ухабах автобус подбрасывает и попавшие в воздушную яму пассажиры хором
вспоминают чью- то мать на непривычном моему слуху то ли украинском,  то ли
белорусском наречии.
И только шофёр невозмутим.
Он, как капитан семи морей- давно бороздит это безбрежное лесное раздолье и
все мели на пути знает.
Стоп, кажется первая!
Машина буксует, всё глубже и глубже зарываясь в песок.
Ревёт двигатель, работающий на полную мощность. Вперед, назад,
- сильно на сцепление не дави,- волнуются пассажиры,
 спалишь,не дай бог!

Водитель выходит и опускается на корточки
- чёртова колымага!
Он встает и вкладывает в удар по колесу всю силу своего раздражения,
- Тут на тыщу верст ни буксира, ни толкача.
-Давайте, граждАне, помогайте.

 Отброшен из под ведущих колёс песок. Упираемся ногами и подставляем плечи:-
Раз- два, взяли!
- Мать ее - пошла, пошла  родимая..
Сначала нехотя, затем все уверенней машина выползает на более плотный участок дороги.
Уфф!
После небольшого перекура, уставшие и разгорячённые, садимся и едем дальше,
оживлённо обсуждая происшедшее.
За окном проплывают нескончаемые хвойники сменяемые   великолепными дубравами.
 
- Кто вспрашивал, следующая остановка Клинскоеееее,-  нарочито удлиняет звуки рулевой,  объявляя остановки.
Но  объявление я  слышу будто издалека-  усталость взяла  своё.

Наконец- то и мы приехали. Клинское,- спасибо, что разбудили.

-Дальше не поеду,- водитель знает о чём говорит,
-там такая грязь, никаким буксиром не вытянешь!
Да тут и ходу- то до вашего Колпачка от перелеска километра два, всего..

- И на том спасибо,- я забираю у сестры чемодан, облегчая ей участь, и вдыхаю полной грудью:- Ну, что ли, здравствуй, Родина!