В объятьях трехсоттысячного монстра...

                Посвящается г.Макеевке


В объятьях трехсоттысячного монстра
Я около трех лет назад заснул.
Соединившись с его жизнью просто,
Я в нем, как будто в омуте тонул.
Мне снилось каждый день перед рассветом,
Вливаюсь я из городской черты
В обитель ниспадающего света
Металлургическо-шахтерской красоты.
Мне снилось, живя с ним, болею
Его трущобами и нищетой домов.
Путь Ильича, испачканный елеем
Отходов мусора, заборов скверных слов,
Указывал иной мне путь куда-то
Немым вопросом: "Что стоишь?! Иди!
Начав падение в небытие когда-то
Я свой рассвет оставил позади.".

Я помню видел поселенья греков,
Забравшись в круг на даковском кольце.
Бажановские угольные реки
Когда-то оставляли на лице
Шахтерской пятерни улыбку зверя -
Рабочий класс с душой штурвал держал,
Но жизнь менялась... Времени потери
Улыбку переделали в оскал.
От этих мест с десяток километров,
По объездной проехав путь вперед,
Врываюсь в чистый воздух листьев света -
Зеленый мне привет передает.
В его глаза - стекляные оконца,
В покрытую смолой кожу домов
Загдядывает дневным светом солнца,
Оковы сбрасывая серых облаков.
Чуть дальше к северо-востоку авторынок,
Когда-то общий был, сейчас же он ничей.
И плачет небо вальсом белых льдинок,
Здесь начинал ханжонковский Михей...

Перевернув на другой бок лежаку-зверя,
На теле его вижу "Скорпион" -
Гвардейка мне распахивает двери,
Донецка не раскрывшийся бутон.
Рядом с казенками частных домишек сплавы,
Стоит Восточного бетонная стена
Лет двадцать как здесь были югославы -
Большая стройка досихпор еще видна.
Но все ушло, как быль из старых песен,
Как галюциногенная мигрень,
Был молод зверь: гаряч, силен и весел
Сейчас осталась только зверя тень.

Проснулся: чу! И пара капель пота
Слетела нехотя с помятого лица,
И еще долго 25й (сна болото)
В висках стучал мотивом без конца.
Но в то же время с этим сна мотивом
Другая мысль в сознании росла:
Что в будущем быть хищнику счастливым,
Изгнав лик отпущения козла.
Что не умрет макеевская стела,
Не вечен в жизни неурядиц плен.
Однажды, верю, как пушинку, тело
Поднимет зверь, уставшее, с колен.
Мир и уют придут на смену злости,
Повергнув в прошлое недоброй эры час,
И сам Господь, спустившись к зверю в гости,
Дорогу ему в будующее даст.