Cum fessa eris te portabo manibus meis

Когда-нибудь сойдутся двое пленных,
которые навеки обрели
весь небосвод и теплоту земли,
безотносительность и постоянство переменных.

А до тех пор – сидеть им в плоти камер;
она ушла опять – опять он замер,
как фотография, что отдана альбому.
Они. Чужие и принадлежащие любому.

1. Воздух в клетке непрозрачен,
подозрителен и шал.
И, скуля с бесслёзным плачем,
он к груди своей прижал

те вещи, что ещё хранят,
незримо и едва-едва,
её привычки и слова...
чуть уловимый аромат.
И тяжелеет голова.

На рёбрах оставляют след
платок, заколка и браслет.

Потрескивают кости углями.
А эти скудные дары –
мне как игрушки, в бедность купленные
для многодетной детворы.

2. Камера в волшебном свете.
Через прутья – света тигр.
На лице её (хоть сверьте!)
списки умерших из титр.

Она готова до потери пульса
твердить, что все нужны ей, но не вы.
Зловеще волосы без ветра вьются
от мыслей буйной головы.

Любимая! Терзайте – не тяните, -
пытаясь разобраться в своей жизни!
Вы - словно схема в сложном механизме,
и кажетесь составленной из нитей.


Пост мортем.

Став значительно седее
и сменив мужей и жён,
сможем к року - на рожон.
Бесталанны в апогее.
Смысл слова отражён.

303.10  Edite, bibite…