Путник и стена

У грязно-голубых перил
Он весь покачивался, трясся -
Пастух пустот - в глубоком трансе,
Усталый от игры светил.

Он жадно ел... (Он не платил, он убегал,
Дрожа от счастья полных рук.)
Он мог представить дом... И пару слуг.
Изящный канделябр; глаза; вуаль.

Он думал: как изгибы губ ее прелестны!
Он страстно, плача поднимал бокал -
В тот миг пел блеском зал,
И горизонт сверкал под молнией небесной.

Он клялся брюхо року распороть
(Лишь с одного лихого взмаха),
И клялся он стереть с лица след страха,
И клялся честию за честь стоять горой.

Он был раздет ее дыханьем, не рукой:
То был зефир заслуженных услад,
И солнце - старых весен постулат -
Несло тепло, несло покой.

И райский сад ее манящих скатов и кривых
Он познавал с одышкой, в почву сея чары,
Без гордости и страха божьей кары -
Адам, он познавал добро и зло судьбы!

Врастая в этот сад, он лишь спросил: "Летим?"
Летели... Словно белый лист дрожало ее тело,
В стихи любви сплетались на лодыжке вены,
И он читал бы их до слепоты...

Но протрубил жестокий ветер час тоски,
И путник сбился. Он не досчитался петель
Во сне и на плаще. И ледяной кирпич заметил,
Как пес у путника брал хлеб с руки.