Сны и видения. Ч. 2. Инициация

   Весьма продолжительное время описанный выше опыт оставался лишь моментальным впечатлением на фоне событий моей жизни. Мне было не до анализа своих ощущений. Служба в армии – не то время, которое располагает к самокопанию. Наряды, внутренние разборки, офицерский прессинг и разные веселые «штуки» изобретательных старослужащих, не знающих, как коротать свободное время «до приказа», отнимали все физические и духовные силы. Но доползая поздно вечером до койки (если вообще удавалось в нее попасть), я вспоминал тот рисунок и мое сознание раздваивалось. С одной стороны – достаточно простенькая фантазия. Ну, мало ли что взбредет в голову художнику-фантазеру. Птица с крыльями летучей мыши. Человек с телом коня. Рыба с телом женщины. Но ведь было что-то… не в самой форме объекта на рисунке. А в какой-то ауре этого объекта, в ощущении тесной связки его с тем, другим пространством, где завывают чужие ветра, лепечут на незнакомом языке, а пространства обладают небесной глубиной… Пытаясь понять, в чем заключается эта особенность рисунка, в какой черте зашифрована я чуть ли не тронулся умом (позже, на гражданке) но так и не смог найти отправную точку в своей оценке.
   Некоторое время спустя я оказался в военном госпитале с травмой ноги. Мне сделали операцию, и как только я слегка очухался от наркоза и боли, отоспался и отъелся на больничных харчах, стал знакомиться с ребятами из других воинских частей, лежавших в моей палате. Контингент подобрался разношерстный но, в общем, довольно доброжелательный. Все были одного призыва, что снимало напряженность в общении и позволяло разговаривать «не бычась», на короткой ноге.
   Был поздний вечер. Нас было шесть человек в палате. Мы лежали по койкам и в темноте рассказывали «страшные истории». Откровенные хохмы и вранье об НЛО, ведьмах и привидениях сыпались градом, никто отсутствием фантазии не страдал. Последним рассказывал «историю из жизни» парень, в квартире которого, по его словам, наблюдался полтергейст. Рассказывал он довольно увлекательно, поскольку был городским, а значит -обладал определенным словарным запасом, слегка выходящим за рамки мата. Мы притихли и слушали внимательно, не перебивая возгласами, типа: «да ты гонишь!» Тем более что история была довольно складной и увлекательной, не похожей на импровизированное вранье прочих пациентов.
   Итак, квартира рассказчика находилась в областном центре, на шестом этаже. О существовании полтергейста («барабашки», как фамильярно называл его тот парень) семья знала уже давно, и относились к нему спокойно и без содроганий, даже дали ему какое-то имя и пытались общаться, ласково журя в случае если чересчур «разойдется» и напроказничает. А список проказ «барабашки» был достаточно обширен. Тут и летающая посуда, и хлопки дверей перед носом входящего, и пропадающие вещи. При этом он не стеснялся заявлять о себе белым днем. Здесь я почувствовал первый толчок из глубин своего сознания. В наличии полтергейста в обычной городской этажке, было что-то несовместимое со всем, что я привык понимать и воспринимать ранее. Для меня такие вещи могли происходить либо в какой-нибудь избушке на курьих ножках возле кладбища самоубийц, либо в замке ХI века, как минимум. Я живо представил себе залитую прозаическим солнечным светом уютную, обжитую комнату с обычной мебелью, большие окна стандартной многоэтажки, шум автомобилей за окном и движение толпы, занятой решением вопросов «где подешевле купить и подороже продать». А из кухни – звон разбитой чашки и кто-то невидимый скрипит половицами, хотя все ушли еще утром… Сразу же вспомнилась мультяшная птичка с крыльями летучей мыши – несовместимые по эмоциональной напряженности  и материальной логике вещи, соединенные в одном.
   Рассказчик тем временем продолжал. Однажды его семья (родители и младшие брат и сестра – дети, насколько я понял, лет по 5-7) отправилась к родственникам, оставив его одного. День прошел как обычно, вечером он лег спать в своей комнате.
  Ночью он проснулся. Поглядел на светящийся зеленым в темноте циферблат электронных часов. Был час ночи. Тут же раздался громкий стук в оконное стекло снаружи (шестой этаж!), будто кто-то барабанил ладонью, требуя, чтобы его впустили. Стук продолжался некоторое время. Парень, натянув одеяло на нос, ждал, когда он прекратится, и поскольку был привычным к подобным явлениям, не очень испугался. Правда, в этот раз он был один в пустой и темной квартире, ночью. Это и беспокоило его. Стук прервался. Наступила мертвая тишина – минут на пять. Были слышны потрескивания в стенах, какие-то шорохи в другой комнате. И вдруг – предметы в комнате будто взбесились. Стуки и трески, падение картин со стен, скрежет передвигаемой мебели – все наполнилось безжизненным движением. Зеркало, висевшее на стене, треснуло со звоном, осколки посыпались на пол. Он ощущал прикосновения невидимых пальцев к лицу, и с отвращением отвернулся, спрятав лицо в подушку. Вновь наступила тишина. Вдруг он услышал слабый голос, зовущий его по имени. Внезапно стало очень холодно, и герой повествования полностью закутался в одеяло, пытаясь спрятаться и переждать. Через одеяло он расслышал слабые шаги, приближающиеся к кровати. Несколько секунд он вслушивался в тишину за одеялом. И тут – чья-то рука грубо сорвала одеяло. Он увидел в темноте фигуры своего брата и сестры, неподвижно стоявшие прямо у его кровати и глядящие на него не мигая. Глаза их были без зрачков и светились серебряным светом! Он закрыл глаза, пытаясь не смотреть на них. Открыв их снова через несколько секунд тишины, он взглянул на часы. На них по-прежнему был час ночи. На его глазах секундная цифра изменилась с ноля на единицу, и время сдвинулось с мертвой точки. В комнате никого не было, в квартире не раздавалось ни звука, только приглушено выла собака где-то в городе. Когда его родители вернулись домой, то рассказали ему, что брат с сестрой в это самое время проснулись с плачем – им приснилось, что они умерли и мертвыми вернулись домой.
  Пока мой сосед по палате рассказывал все это, я пребывал в странном состоянии. Чувства обострились и, несмотря на естественный скепис, я обнаружил в себе нечто вроде родства к его рассказу. Он не был похож на выдумку, поскольку рождал какие-то интуитивные ощущения правдоподобности. И одновременно я понимал, что он звучит именно как выдумка. Я попытался проникнуть в свои ощущения, и почему-то мне показалось, что рассказ звучит только для меня. Голос рассказчика был приятным, без надрыва и попыток увлечь интонацией,  он словно рассказывал самые обычные вещи, и ему было даже безразлично, поверят ему все остальные или нет. Вдруг я снова почувствовал, как реальность расслаивается на куски, которые наползают друг на друга, подобно тектоническим плитам.
На протяжении рассказа я ощущал, что рассказчик словно подбирается ко мне, подыскивает код к сейфу моего сознания. И когда замок щелкнул на последней фразе, я целиком принял то, что он рассказал, его повесть стала частью меня, я прочувствовал ее до глубин ее энергии и целостности. Когда наступила тишина, и все уснули, я ощутил, что внутри моей энергетики вибрирует какая-то серая, звенящая сфера, заключившая в себя часть моего самосознания. Я был полон новой, чуждой вибрацией, она окружила меня всего наэлектризованной, липкой субстанцией. С этим ощущением я заснул.
   Что мне снилось поначалу – я не помню. Какая-то муть, какие-то незаконченные люди, фразы, события. Вдруг (словно кто-то нажал кнопку переключения каналов) сон сменился другим. Картинка стала очень четкой и реальной. Я видел себя спящим на госпитальной койке – точно в той позе, в которой уснул. Я видел себя далеко сверху и чуть слева. Кровать, слегка вращаясь, висела в абсолютно черном пространстве, напоминающем космос. Но звезд не было. Тем не менее я ясно видел сквозь тьму, словно я, кровать, подушка и смятые простыни светились белесым, мягким, мерцающим светом. Из-под кровати показалась гигантская серая, костлявая рука. Кровать со мной легко поместилась в ее ладони. Рука начала медленно загибать пальцы, сжимая ладонь и по мере того я почувствовал, что из меня вытягивают душу. Тянущая, вязкая тоска, потеря душевных сил, боль и отчаяние наполнили меня, и пока рука сжималась – душу, словно нерв, тянули из меня какие-то силы. Я метался, не делая ни движения. Я открывал рот, пытаясь закричать или хотя бы застонать – но сил не было. Моя душа проваливалась в ад. И в тот момент, когда тоска стала поистине смертной, я кое-как, собрав остатки сил, издал какой-то мычащий звук, прорывая окружающее черное пространство. В первый раз в жизни я кричал во сне. Я вскинулся и обнаружил себя  в палате. Было темно. Лунный свет лился через окно. Пациенты мирно храпели, и только тот, который рассказывал о своем доме с привидениями, полулежа сидел на кровати и смотрел на меня.
- Что, кошмар приснился? – спросил он.
- Угу…- промычал я. Кошмар – слабо сказано. Сердце бешено колотилось, я еще мыслями был ТАМ.
- Так ты перекрестись. Слышишь? Перекрестись и повернись на другой бок.
Через некоторое время, как ни странно, я уснул. И спал до самого утра – спокойно и без сновидений.

(продолжение следует)