Горячее солнце нависло над прерией желтой бескрайн

Горячее солнце нависло над прерией желтой бескрайней.
Дыханием душным гоняло песок по разлитым просторам.
Лихая наездница – мчалась, сбивая копытами бурю.
За ней надрываясь в погоне, кавбой подгонял свою лошадь.
Глаза его потом  залило, но спор подстегнул бы любого,
в чьих жилах не кровь, а абсента настойка кипит распаляя.
За стойкою бара схлестнулись, чей конь победит в быстрой скачке.
Мулатки, девчонки незрелой? Конечно красавца Ковбоя.
Откуда узнать было люду, что конь у неё словно ветер,
взращенный на вольных просторах, не знающий плети загона.
И горлицы легкой пушинкой на нем будет всадницей дева.
Тесемку в косе теребила, как неба полоска в косице.
Лишь легкий смешок отпустила, слова от ковбоя услышав.
Когда он себя, распаляя, гремя своей сбруей, кичился,
 что нет ему равных  в округе, кто смог бы с ним в скачке сравнится.
Смола - её косы тугие, чужая в местах этих диких,
Усмешкой своей усомнилась,  а взоры магнитом  сомкнулись.
Куда такой смелой деваться? Без слов на коня устремилась,
пришпорила нежною ножкой,  и кто только тут её видел.
А что наш ковбой?  Догоняет?  Да где там, сумеет едва ли.
Ночным покрывалом укрылась  земля, а они все не стали.
Вдруг  конь под ковбоем споткнулся и с пеной у рта повалился.
Сменилась усталостью злоба и мысли очнулись от  хмеля.
Вдруг топот. Луна осветила, как в дымке лихую мулатку.
Конь встал, и колени склонила  над  наземь упавшим ковбоем.
Как белая лилия в свете луны прикоснулась ладошка
к лицу,  отирая усталость с лица молодого упрямца.
Хотел оттолкнуть проигравший, но запах волос одурманил.
И вместо упреков губами её отыскал он лаская.
Без слов, только пели цикады, да лошадь устало храпела.
Любовь завершила погоню, даря дорогую награду.
Горячее солнце вставало над прерией желтой бескрайней
Ночную прохладу, сгоняя  с песчаных  угрюмых просторов.
Лихая наездница мчалась прочь дальше своею дорогой.
Ковбою, оставив на память лишь ленту тесьмы голубую