Шь

Идти по городу, жевать боли язык, дотянуться б глазам до затылка, яснее чтоб.
Выпитая водка превращает молчанье в долгий миг пониманья молчанья.
Темен белок, вывернутый наизнанку улиц сплошью и на бок норовит встать подошва.
Песок в горле время перебирает, слюнявит медью в кармане.
Змеина суть, жалит кровь родная, кусает остервенело.
Повиси еще на суку шеи своей, поболтайся, задевая негладкое длинным.
Сколько любимой не говори, она дождется твоей немоты и помашет уплывающей рыбе чувств.
А ногти не выпустят, ноги прорастут сквозь, земля огладит тобою мусор себя.
Страшна тишина, разлагающая уши.
Пустое будущее очищает жизнь от проявлений ее, чтобы просторнее было идти петитом.
Тобою болен, словно оспа зимы справилась с детскими препятствиями и снег жрет лицо, жрет и жиреет, будто мухи на трупе яснее солнца.
Округлости площадей делают меня беременным, когда хожу кругами, камни пьют воду внутри тела, лоснятся, как полыньи.
Куда строить? Ни воздуха, ни головы.
Заполнен твоей раздвинутостью,руинами разинутыми сверху,своими руками, обнимающими свою уходящую от тебя спину.
Рыб всплывают, ищут травы.
Пастись бы, слизывая кожу твою, ее молоко и зеленеть тенью.
Как длительно исчезновенье.