Прожит в холостую ещё один день...

Прожит в холостую ещё один день:
я похож на призрак, скорее - на тень.
Тело жутко ноет-стонет в ознобе,
словно голый лежу я в сугробе...

Вот уж мерю койку свою кирзачами,
вою на луну, скрипя челюстями:
я, как зверь, загнанный в клетку...
Нет, воробей, всколыхнувши ветку,
не чирикает: здесь и нету его.
Скука. Холод. Устал от всего.
Промежуток с утра до вечера
раздражает, как речь диспетчера,
тянется, режит сознание бритвой,
как затишье пред самой битвой...
Словно скальпелем полосонули
по сердцу, что хуже пули...
Не опасен, но может статься
не сдержусь, и тогда взорваться,
как два пальца описать,- просто...
Мозг туманит, мутит: короста
покрывает его, как пыль
стопы книг, в которых небыль и быль.
Командиры нам не дают бражки...
Эти тусклые дни и больны и тяжки -
каждый миг их угрюмый, тёмный,
и у неба взляд опьянённый, томный.
Я уже не смотрю в ледяное окно -
я стараюсь лечь скорее на дно,
и зарыться глубже в песок, как рак,
от злобных, взбешённых собак,
чтоб потом стать пушечным мясом,
перед смертью упившись квасом...

И снова прожжен в пустую день:
я затягиваю туже на шее ремень -
и тело жутко трясётся в ознобе,
словно голый валяюсь в сугробе...