Безобидный хвастунишка

  Интеллигентен  я, красив, умен
К тому ж, в науках точных одарен
И в кошке-собеседнице хочу я видеть когерентно,
Чтобы постичь себя амбивалентно,
Как и насколько я в понятиях возрос.
Нужна мне vis-a-vis достойная меня,
А не простая Мурка из-под  флигеля.
В душе себя я чувствую,
Ну, что твой генерал,
А по ночам во сне я сам себе являюсь,
Как будто я на флоте адмирал.
И сам себя приветствую, и лапа к козырьку,
И вдруг стою на мостике у моряков всех на виду.
А то вот Бисмарком иль Кромвелем
Себя почувствую в ночи
И Бонапарт своей персоною
Идет мне на поклон в тиши.
А с Женькой Богарне я часто развожу турусы,
Она ж мне все лопочет: “Не хороши вы, руссы!”.
Но я пятнистый и усатый
И совсем не полосатый,
Я ученый и холеный,
И ни в чем не превзойденный.
Отличаюсь статью я,
Вот какая биография моя!
Я неБобик, я- Бобик,
Лгать я с детства не привык.
Коль не верит кто-то мне,
Тут не быть большой беде.
Однажды, ранним утром,
Я в кресле, развалясь лежал,
И то ли на яву, а то ли в полудреме,
Я, между нами, сам себя едва узнал.
Иду по Трианону, нездешним, эдак, франтом:
С тростью, при галстуке, и котелке,
И с бабочкой на задней левой лапе.
Вальяжною иду походкой, сам по себе,
А там уже сидят:
Пара приезжих королей из ниоткуда,
Три князя в никуда,
И две стареющих кокотки, как всегда.
И как увидели меня, так сразу же заголосили:
Да он своей ученостью затмит
Вольтера и Дидро,
Руссо и Пикассо,
Эзопа и Рабле заткнет за пояс.
И чтоб не усомниться мне в происходящем,
И не ослаб ли я умом-
Зубами впился себе в хвост.
Глаза скосил- гляжу, а через мост
Мавры с подарками ко мне толпою пестрою идут,
(А с ними сто пятнадцать обезьян,
И тридцать девять морских свинок,
Да дважды пять и еще тридцать попугаев
И утконосов сто семнадцать штук),
По ходу низко кланяясь,
Виляя бедрами и животами,
И дробно пальцами стуча в свои там-тамы.
(Их насчитал я пять тысяч триста восемьдесят пять голов).
Все в униформах- набедренных повязках,
И по огромному кольцу в ноздрях висит,
И по перу в курчавых головах торчит,
А разрисованы…
Привидится такое, может лишь в сновидениях больных.
Несмело, с восхищеньем полукругом обступили,
Ковер персидский размером в девять соток разложили,
И стали потчевать меня заморской снедью.
( той снеди было сто двенадцать тонн).
Чтоб не обиделись послы
Я все, что было съел,
И кое-что в мешок припрятал,
Но вот от сои отказался
(Пугаюсь я, друзья, от этого продукта).
Они ее модифицируют и нам за мясо выдают
И в скором будущем от сои всем предстоит большой каюк.
Затем, пять тысяч триста восемьдесят пять послов,
С почтеньем, чуть поодаль  отошли
И в честь мою прочли хвалебные вирши.
(Их было триста сорок тысяч и пять еще в уме).
И не забудьте, в перерывах  кантаты хором распевали обо мне
На не знакомом никому пока что языке.
Прощаясь с маврами, я так растрогался,
Что дал себя за хвост потрогать один раз,
И, щедро, не скупясь, раздал всем персонально
По девятьсот семьдесят пять шерстинок с головы.
А чтобы мавры не скучали
И помнили меня их внуки, правнуки,
Друзья, соседи, гости и враги,
Я в одни руки им по триста двадцать пять в десятой степени
Автографов в придачу раздарил.
Ступайте, мавры, восвояси,
Подите, наконец-то, прочь!
Я нынче вас по-царски подарками благословил.
Оставшись с самим собой наедине
Я вдруг от цифр таких прозрел:
Во мне ж гнездится большой носитель математики,
Во мне живет зерно, которое однажды прорастет,
Даст всходы, цветение, плоды…И вот тогда-а…
Подумать страшновато, господа!
Так и проснулся я с математическим уклоном.
За ухом лапой почесал
И обратился сам к себе с поклоном:
-Как будто явь мне этот сон…
продолжение
И от такой догадки ( мне не пристало с вами играть в прятки),
Я тотчас в холке на сантиметров пятьдесят подрос
И не забыл в пропорциях раздаться в длину и ширину,
А хвост сам по себе, соразмеримо телу, покрупнел.
И тотчас арию из “Мартовских котов” в свою я честь пропел.
Но что-то вдруг прибавилось как будто в голове,
Послышался какой-то шум и треск,
И шевеление в ушах,
И зуд в ноздрях,
Брожение в мозгах…
Вроде умом не оскудел, не повредился,
И пребываю не во сне,
Но в зеркало взглянув, я наконец-то понял все:
Я убедился!
Я прозрел!
Все, что трещало, шевелилось и зудело
Все в рост на уши и усы пошло!
И враз я получился, эдаким
 Котом Великим и Великолепным!
Так вот оно мгновение мое!
Так вот когда познал Величие свое!
И мне отныне в ихних дифирамбах
Нужды нет никакой.
Без них я твердо знаю-
Национальный я герой!
                лариса Збышевская.