Мама

1.

Поднималась мама рано,
Хоть ложилась позже нас.
Чайник вынув из-под крана,
Ставила его на газ.

Воробьи просили крошек
В коробок из-под конфет.
Как не дать друзьям хорошим,
Разве можно крикнуть «нет»?

Подниматься было нужно
Из постельного тепла,
Чтоб увидеть завтрак дружный
У застывшего стекла.

А потом мы умывались,
А потом мы пили чай,
Наши взгляды поднимались
К шуму крыльев невзначай.

Провожала в школу мама,
Помню взгляд через стекло,
В воробьях карниз и рама,
В сердце – мамино тепло!   

2.

Где мне взять цветы для мамы? –
Снег январский на земле…
Стоя у оконной рамы,
Нахожу их на стекле.

От дыхания мороза
Серебрятся стебельки,
Полуастра-полуроза
Полустёрла васильки…

Но узнать должна их мама:
Через холод, через дым
К людям тянутся упрямо
Добрым именем моим.

3.

Укрой меня, мама, на ночь, как ране,
Тем одеялом из шерсти верблюжьей.
Сын твой, твой мальчик устал от скитаний.
Укрой меня, мама! Не нужен мне ужин…
Приснись мне поющей над тестом медовым –
Тройка ли будет, Тулпар ли в той песне? –
Стань во мне, мама, раскованным словом,
Вместе со мной на рассвете воскресни!
Не уходи из меня, моя мама,
Как не ушла до сих пор, видит небо,
Чтоб среди кривды сын твой шёл прямо,
Чтобы глагол он ценил выше хлеба…
Светом во мне ты живёшь среди мрака,
Не озлобляешься, не унываешь,
Вместе со мною в утробе барака
Ты умираешь и вновь воскресаешь!..

4.

Деревья сошлись над могилою дорогой,
оставив вход в небо
для сердца живого.

5.

Долго не вянут у мамы цветы –
даже,
в надломах…

6.

Я кричу во сне и – просыпаюсь в бараке –
все смеются над моим: «Мама!»…
Но это – сон.
Я просыпаюсь окончательно
и говорю:
Мама!

7.

Кругом идёт
прямоугольное разрывание
большого квадрата,
жёлтое – становится синим…
Сердце, выдвинутое в пространство,
как батискаф - в недра морские,
становится скинией скиний…
Туманности и помраченья
преодолеваются рассеянным светом,
концентрирующимся в единственный луч
где-то за пределами тела,
не мешающего абрису гор
и гравюрам переживших
тьму обширных инфарктов –
почками, изнутри раздвинутыми
листочками, апрельских веток
проходить сквозь дышащие ещё,
но, приговорённые к распаду
оболочки…
Точки над i расставлять не надо
взгляду, впитывающему в себя мириады
реальностей, осознаваемых
доверием к сознанию кругового итога…
Как без Бога?!
Как мыслящим и чувствующим  человеком
пребывать без чертога
сердца, выпавшего в ладони неба
из рамок ритуалов и решёток,
до мемориального срока 
уповающих на обелиски?!
Поклон низкий –
способности рассеиваться и соединяться,
хоронить и встречаться,
через пустыни обнимать братство
далью, взятой духом, культивировать квадрат большой 
до необъятного круга,
в дальнем, - через распинающих ближних,
обретать друга,
ну, и так далее,
и так далее…
Ощущение этого, переселяющегося
из одного в другое, света
не отразить в совокупности 
ни Библии, ни Корану, ни Ведам,
ни Книге Перемен –
их ориентиры становятся Дао –
внутри вен, гудящих подключённостью
ко всему, что не запомнить,
не заполнить
формулировками непрерывных движений –
милости Божьей –
данной, ангельским легионам детских наитий –
игнорирующим микроскопы и телескопы –
ускользающим из самых
модернизированных зинданов…
Ладонью мамы
ещё не застывших скул бриз горный
касается у оконной рамы,
настроенной на растворение в мире огромном,
дабы взгляд мой, втягивающий в душу всю доступную ему
панораму,
концентрировался в середине каждой сферы
многослойного «Я» –
точкой мыслящего зрачка –
осязающей, беспредельность Господней Любви,
моей, не навязываемой никому,
Веры…

8.

Присутствие твоё растворено в этом воздухе,
в дыме моей сигареты, легко струящемся,
рисующем, едва уловимое, великолепие
абстрактности линий –
слегка синих,
чуть сизых,
почти белых,
на колеблющемся еле,
призрачно-прозрачном дыхании,
перевалившего за половину,
апреля…

Говорю с тобой не раскрывая рта –
никакого надрыва –
маленькая,
тихо ушедшая женщина,
обладавшая, неимоверной силой духа,
сохранившая, до физического конца,
веру в справедливость и милость Отца Небесного –
казашка с берегов Илека,
через сиротское,
детдомовское,
военное детство,
прошедшая с «Отче наш» на устах –
вручённой сердцу
репрессированной монашкой
по имени Мария…

Многое, из известного мне,
сыну –
не станет достоянием многих…

И – ни к чему…
И – ни к чему…

Строго
колеблется памяти пламя –
не до рыданий,
не до разведения слов поминальных…
Клонюсь тишиной
присмиревшей души –
к маме…