Нет возможности писать и печататься

Нет возможности, чтобы писать и печататься
Просто не видно душу из под слоев грима
Пошлость моя, наверное, верный признак отчаяния
Иль зловещий  предвестник Четвертого Рима
И  чего скупиться на поучения
 Для тех юнцов под золотой поволокой
Не имея возможности жить в развлечение
Мне от Слова остался лишь хриплый клекот
Ваша правда – универсальна как контрацептив
И стремится объять мои недобитые нервы
Под простецкий, до скандального новый мотив
Требует доступа к телу,
                и вверив
Эту страшную власть, не замерив рецепта и дозы
И теперь я как узник больничных палат
И хочу и боюсь искушаться наркозом
Разбивая в кровь руки о чужие стихи
Так нелепо.  Лишен, вакханальной доступности муз
Испугавшись ходить через крылья и крыши
Сытый бренностью опустившихся рук
Я пытаюсь жить с этим,
                и вряд ли бы вышло
Пробить пульсом обрыдлую кому новостных лент    
Не оставив ценителям репродукций и слепков
Стиснув зубы стоять против мены таланта на смерть
Не напитавшись  сальностью блеска
Взять бы Имя, с которым хоть завтра на крест
 Подвести провод к сердцу, чтоб билось слаже
Уйти с каждым атомом, по веренице измен
Но не хватит чего-то внутри, чтобы жить на продажу
Эта боль возвышает, словно финалы издерганных пьес
И сам мир восстает вечным своим балаганом
Ведь тому, кто летал, уже ничто не заменит небес
А тому, кто стрелял, ничто не заменит нагана
Нет, на свете пьяней  -  этой дрожи психей
На, не в зиму прокуренных тамбурах и немых полустанках
Нет прекрасней – уходящих в рассвет кораблей
Только их описать, уже нет моей власти
Все воистину так, и к витку виток
Мне обыденность дней не обещает укоров
А еще, хочется прыгнуть, в чей-то
                случайно подставленный мутный поток
Не дождавшись презрения и перекоров
Невозможно мне быть в перемирье с душой
Ведь последняя, не признает ни наград, ни парадов
Радуясь за чужое, не замараться бы пустотой
Вогнав в оскомину, даже дежурные фразы
Я хотел, жить как жил, не приоткрывая гробниц
Где таится слепое и грозное пламя азарта
И за слоем личин, не видеть испуганных лиц
Духовной Богемы сдавшей мне лишнюю карту
Потому что, я буду писать через стыд
Быть осмеянным мертвой классикой века
И в синих чернилах оставив, что было от человека
Вязью строк свою душу смогу обелить