Клауд вочер

Персонаж этой истории появился в моей жизни совершенно  неожиданно. Была середина недели и начало осени. Как обычно, засидевшись после работы, с пустой после трудового дня головой я села в машину, запустила двигатель, дворниками смахнула листья, упавшие на лобовое стекло. Мой путь лежал по направлению к дому, но я не спешила. Стоя в пробках, я  рассматривала прохожих, машины, город, улицы, светофоры, просто смотрела в открытое окно и все.
 Мысли так и не появлялись. Мне вообще казалось, что я одна в этом большом механическом городе, и уже ничто не сможет заставить меня думать или мечтать. Я просто наслаждалась своим одиночеством, дожидаясь начала нового дня. 
Темнеющее небо прижимало к земле  неоновые огни своими мокрыми тучами. В этом влажном сумраке очертания отдельных предметов размывались, как на акварели, - фигуры за стеклами ярко освещенных кафе вдруг сливались с витринами магазинов и рекламными стойками в один яркий вытянутый мазок. Безликие пешеходы рассекали потоки машин на светофорах, и снова превращались в параллельные полосы, тянущиеся вдоль витрин. Мир машин делила надвое осевая полоса – на моей стороне был зыбкий мир случайных, но различимых попутчиков, по другую ее сторону был антимир, столкновение с которым грозило взаимным уничтожением.  Эта враждебная пустота то слепила меня одинокими огнями, то сливалась в череду сгустков яркого света и тугих воздушных толчков.   
Когда из этой гулкой пустоты чей-то голос вдруг негромко, но внятно произнес:  «Давай съедим суши», я  ответила: «Давай». Это был просто голос из ярко белой пустоты, у него не было ни цвета волос, ни возраста. Этакое «облако в штанах». В боковом зеркальце  я увидела, лишь вспыхнувшие тормозные огни и очертания небольшой машины, с визгом  пересекшей запретную черту.
На   следующем красном  светофоре, я  уже не думала про свое «давай» и  эту маленькую машину. Мои мысли опять стали прозрачным воздухом. Иногда я просто смотрю перед собой, ничего не видя, ни на чем не фокусируясь, в такие моменты я даже перестаю слышать звуки, и мне кажется, что я парю над пространством города и могу мгновенно добраться до любой точки, которая мне представится. Так было и тогда, когда тот же голос, но уже справа,  позвал меня за собой: «Поехали за мной, тут неподалеку есть суши-бар, ты ведь любишь суши». 
Машина оказалась довольно старой иномаркой, зеленого цвета, без надрывного тюнинга и тонированных стекол уличных приставал,  но водителя по-прежнему нельзя было разглядеть.  Мы проехали несколько  светофоров, пока передний автомобиль не  притормозил. Он заморгал поворотником, прикрывая от других машин свободное место для парковки недалеко от входа, по-джентельменски дождался пока я поставлю машину. В старые чопорные времена кавалеры в смокингах  так усаживали дам – отодвигали от стола стул с высокой спинкой и придерживали его пока барышня справится с кринолинами. С перегазовкой и легким визгом шин мой галантный попутчик исчез.  Пока я закрывала машину и собирала сумочку, я беседовала с собой: «А я ведь правда люблю суши, откуда он знает? Вот на пиццу, например, я бы так не повелась. Про Биг-Мак лучше  и не заикаться. А вот суши… за суши я, пожалуй, могу и душу продать».
Когда я подняла глаза, передо мной стоял симпатичный молодой человек, с вьющимися волосами до плеч. На нем был надет  костюм с рубашкой без галстука, в руках он еще держал ключи от машины. Мы были одного роста, если не считать того, что я была на высоких каблуках. Меня уже припорошило взвешенной в воздухе влагой, и я прятала ресницы от дождевых капель, он же, казалось, прошел между ними. 
-  Нам сюда…
 Я заметила, что он обратил  внимание на мои сапоги. Они были ярко желтые с золотыми цепочками и вызывающими каблуками, он понимающе улыбнулся.
- Да,  - ответила я, - целый день прыгала на цыпочках в цепочках, пыталась быть  красивой, только к вечеру кто-то заметил...
Мы сели за столик, и он сразу сделал заказ, как будто знал меню наизусть.
- Что еще тебя мучило весь день?
- Думала, какая татуировка поможет мне выразить себя, - ответила я, доставая распечатанные на  принтере рисунки. - Говорят,  что в таких рисунках зашифровано одно из имен божественной сути и, если правильно выбрать знак на теле, он притянет  потоки космической энергии и поможет понять и осуществить свое предназначение …
- Это бред блуждающих  сектантов,  – ответил он таким тоном, как будто мы вернулись к прерванному спору. - Иероглиф на коже  не будет работать никак… Предназначения свыше нет. Жизнь это игра, и все, что вокруг нас, тоже игра, и мы с тобой часть игры, и наше «давай» в начале встречи - это начало нашей партии. Каждый из нас играет, но это не у всех получается, потому что у людей есть страхи, и за этими страхами они забывают о правилах.  Тело, в котором ты живешь, это часть этих правил.  На самом деле ты - свет. И люди вокруг тоже свет, и все мы когда-то давно были светом, но некоторые из нас начали меркнуть, и теперь превратились в «черные дыры», которые  пытаются втянуть в себя чужой  свет, ничего не отдавая взамен.
- Стра-ашно, наверное, столкнуться с такой «дырой»? – спросила я голосом, которым обычно рассказывают истории про вампиров. 
- Да, - произнес  он без тени улыбки. - Нужно  быть осторожнее, чтобы в них не попасть, желай всем только добра, и не попадешь.

Он был не намного старше меня, на вид  лет 25-28, хотя  глаза казались  мудрее. Мне захотелось  спросить его о возрасте, потом  я передумала:

- Знаешь, мне почему то не хочется быть безотказным тимуровцем -  с утра до вечера поливать чужие огороды, перевоспитывать лентяев, пропускать всех вперед,  быть добренькой для всех и всегда...
-   «Добренькой» в таком смысле быть не нужно, важно желать добра, научится различать, когда ты помогаешь, а когда делаешь что-то за того, кто попросил. Это абсолютно разные вещи. Часто люди боятся самостоятельно совершать поступки  и перекладывают выполнение своей  миссии на плечи других. Такой человек  мучается всю жизнь, пока не исполнит свою миссию на следующем витке. Мы привыкли говорить, что жизнь сложная штука, но  мы сами ее усложняем. Пытаемся жить для других или за других… 
- Но мы же говорим – отдать жизнь за других… Мать, которая бросается в огонь за своим младенцем, делает это для себя или для ребенка?
- В первую очередь для себя, это ее миссия, заложенная на уровне инстинктов. Но она не может распоряжаться  светом, который подарила ребенку, как вещью. Иначе, потребовав  его свет в качестве благодарности за свой поступок, она станет «черной дырой» и погубит обоих. 
- А если какой-то луч света наткнется на преграду, то за ней он продолжится «лучом тьмы»?  Как в кинозале – кто-то перегородил поток света и к экрану потянулся темный луч…
- Ты мыслишь в верном направлении, но не надо понимать все настолько буквально. Свет, о котором мы говорим, несколько иной. И единого экрана нет, скорее обрывки разных экранов, которые движутся по необъяснимым траекториям…
- Как невидимые облака, которые гонит невидимый ветер?
- Да, как облака, - ответил он, задумавшись. -  Но забудь пока об экране, для тебя он не имеет практического значения  - ты никогда не увидишь на нем фильма по утвержденному кем-то сценарию с расписанной для каждого ролью или «предназначением», о котором ты говорила в начале. Просто есть более мощные  потоки света. Тот, кто встал, осветил отраженным светом место вокруг себя. «Аве-Марию» одновременно написали семь композиторов - почему?  Потому, что все семь попали в такой поток…
- Хорошо, по твоей теории получается, что и Менделеев попал под струю флюидов, но если бы он проспал, то у нас не было бы таблицы Менделеева? – предположила я, впрочем, без особого сожаления: химию я не любила со школы.
- Открытие сделал бы другой, кто напряженно думал над этой проблемой, - ответил он. В его глазах промелькнуло выражение, которое бывает у системного администратора при разговоре с непродвинутым пользователем компьютера. - Потоки информационных флюидов постоянны, но в них попадают только те, кто оказался готов к их восприятию. Слабый луч человеческого познания вспыхивает в этом потоке и дарит многократно усиленный свет всем, кто находится рядом - ярко светит тот, кто дерзнул подняться.  Синергетический эффект локальных и глобальных  потоков…   
- Кто ты? - не дожидаясь пока он закончит, спросила я.
- Я - Клауд Вочер, - ответил он.
- Я не понимаю.
- Я тот, кто наблюдает за облаками.
- А зачем?
- Затем, что я так хочу, я люблю купаться в чужих мыслях, а мысли они как облака, и я наблюдаю за ними…
  Я взглянула на город за окном, чтобы найти новые вопросы на его ответы… Когда я повернула голову, его уже не было.

 Я снова посмотрела на низкое темное небо. Cloudwatcher. Может, это его профессия – смотритель облаков,  может Клауд Вочер это имя и фамилия...  Например, «Watcher. Cloud Watcher», как  «Бонд. Джеймс Бонд». Я попросила  счет, но официантка  сказала, что он уже оплачен. За столиками  никого не было...
Я дошла до машины,  поворотом ключа разбудила двигатель и вновь растворилась в смеси света и звука и парила над мокрым асфальтом. Проспект прорезал нагромождение зданий и  мокрой хмари до самого горизонта. Темное низкое небо, фары машин, огни витрин пытались убедить меня в том, что ночь давно вступила в свои права. Но там впереди, далеко-далеко в прорехе между дождевыми тучами, в последних лучах заходящего солнца еще сверкали белые кучевые облака.
Меня интересовал только один вопрос – откуда он знает, что я люблю суши? Неужели где-то в вышине причудливыми тенями отражаются наши сокровенные желания?
Я ответила себе  просто – ответы на все вопросы приходят каждому в свое время, главное желать всем добра...



Москва, сентябрь 2004 г.