колючки

***
Я вам скажу, как Дева Деве,
Не каждый плод хорош на древе.
Но к пущей жалости моей
Не каждый, кто на древе, – змей.

***

Снег – единственный бог среди всех декораций.
Я, нагая, стою при открытом окне.
Посвятить тебе книгу? Солгать  и признаться,
Что ты был в моей жизни важнее, чем снег?

***
За пределом, отмеченным органам чувств
И звенящим трамваям,
Ты останешься жить, если я захочу.
Это ты понимаешь?

***
Лишь однажды впущен в обитель
Одинокой нервной души,
Что хозяин и победитель,
Ты решил.

Но когда стонал ты в нирване,
Вспоминала, душу губя,
Тех, кого на этом диване
До тебя.

* * *
Как не хватает немоты!
Как далеки страстей пожары…
Я, впрочем, радуюсь, что ты
О нас не вспомнишь в мемуарах.

Эпитафия

Я всех любимых помнил имена,
Но ты меня заездила, страна.


* * *
Жила реформами страна,
Тебя мотало по Европам,
А я была тебе верна,
как Одиссею Пенелопа.

Среди друзей, среди врагов
Старалась быть большой и сильной.
Названья разных берегов
Мне поступали на мобильный.

Но не закатывала сцен,
Я шла своим путем по марту,
Архипелаг твоих измен
Спокойно нанося на карту.

Такое кино
                Посвящается одному бывшему кинооператору

Ты мне сразу сказал, что учился во ВГИКе,
Мне  представилось – страсть будет лентой по книге,
Где стихи мои текстом за кадром звучали
О влеченьи и долге, о счастье-злосчастье.

ВГИК – ковчег, ну а в нем всякой твари по паре…
Говорил, что умеешь состряпать сценарий,
И, поскольку горшки обжигают не боги,
Ты сумеешь как реж., а не только как опер.

Я дала тебе шанс, а потом и повторный.
Но хватило тебя на стандартное порно.


 

Принцесса

                Принцип есть, а принца нет.
                Спит принцесса-раскрасавица
                На горохе триста лет…
                Притерпелась. Стало нравиться.

                Владимир Кадол

Сказал, готов сгореть в моем огне.
Люби жену – и думай обо мне.

А ты хотел, мой сладкий соловей,
Любить меня, а торопиться - к ней?

Когда в правах законная жена,
Что так, что этак – ночью спишь одна.