Шведские сны

Абреки базара, смотря на товар
поверх едких трав,
играясь, кидали в котомки кинжал,
безумье создав.

Еврейская баба, крича на чечен,
считала навар,
толкая с прищурою хлопок и лен,
сапфир, и коралл.

Черкеска, цыганкой скользя сквозь ряды,
трепала подол
и бархатный ситец ее от воды
метал к морю взор.

Вьетнамки курортников шаркали пыль
к морским берегам,
где каждый мулат в твердой позе застыл
подобно богам.

Абхазам армяне крутили волчок,
крутяся волчком,
пузырчатый окунь прилег на бочок,
где раки с сачком.

Холодное пиво и теплый шашлык,
креветки, и чай,
с жемчужиной бисер, с чего вдруг, прилип
к руке басмача.

Седые туманы с горы на гору
сдували прибой,
искрился закатом в соленом дыму
пейзаж голубой.

Гюзели и чайки тревожили пирс,
качая причал,
бордели меняли красавиц и лиц,
безумец кричал.

И вспомнил я Белфаста томный эскорт
в ирландской дыре,
бушующих чаек взъерошенный порт
в сыром ноябре.

И шепот пригрезился шведки моей
в бордовых чулках
про тихое время у южных морей
в распущенных снах.

Про тягостный возглас, неведомый страх
предсмертной любви,
и всхлипы ее от немецких солдат
на ложе в крови.

И я рассмеялся, забыв про допрос,
про буйственный шторм,
потопленный крейсер, полученный SOS,
про шведский синдром.

Базарят карсаки за хилый улов,
даргинцы, шпана,
а я все молчу, потому что нет слов,
погибла страна.

МН