Джеки

Джеки, добрый и ласковый Джеки!
Мне так нравилось, приходя вечером с работы, открывать дверь в детскую, включать свет и подносить согнутый палец к люстре, твоему любимому месту для размышлений – и ты перебирался на него своими тёплыми изящными лапками, а оттуда смело карабкался ко мне на плечо.
Нравилось, несмотря на все твои протесты, взять тебя в ладонь и чувствовать доброе тепло и быстрое биение твоего сердца.
Ты уже учился свистеть.
Забавно и хорошо было ощущать плечом почёсывание твоих коготков, и, поворачивая голову, видеть упрямый жёлто-зелёный лоб и добрые чуть насмешливые глаза.
Когда было лето, тебя в клетке выносили на балкон, и весёлый звоночек твоего голоса  разносился на весь двор, утверждая радость солнечного дня.
Тепло и благостно было наблюдать, как ты готовишь себе «суп» из овсяных семян, отмачивая их в воде, в которой только что сам плескался.
Когда ты приземлялся на чью-либо голову, то сразу начинал там наводить свой, одному тебе понятный порядок.
Когда были слышны слова жены «Джеки, Дже-Дже, Джекуся, иди кушать» - я понимал, что дома всё хорошо, здесь живёт счастье.
А позавчера вечером ребёнок играл с тобой, прыгал, бегал за тобой по комнате – и по молодой глупости (что с ребёнка взять!) решил кувыркнуться с тобой на плече. Я успел слишком поздно. Ты уже не двигался.
Ты умирал у меня на руках. Судороги искривляли всё тело, бешено колотилось сердце.
А потом – пустота, тишина. Маленькое тело птахи остывало у меня на руках.
Я похоронил тебя в роще, подальше от людей. Сразу вынес к подъезду твою тоскливо-пустую клетку, твой «офис» - может, кому-то ещё она понадобится, кто-то ещё оборудует в ней уголок для своей пернатой радости.
Утром клетки уже не было.
Я надеюсь, ты не держишь на нас зла, и где-то в глубине души чувствую, что теперь ты в мире.
Но всё равно мне тебя постоянно не хватает.
Я так хочу, чтобы ты вернулся.