Много разных женщин и цветов

   …Зато нынче ночью Гала придумает для Бьёрга что-нибудь сладенькое,  что-нибудь остренькое в благодарность за то, что он  заставил её, старуху,  тягать кресло.   Влада,    предвкушающее улыбнулась: как-нибудь старуха с него этот должок стребует. Никуда он от старухи  не денется.   И не забыть напомнить девке про сердце Бьёрга, про слабое сердце Бьёрга... 
                предыдущая глава

***
**
*
     – Милый?
     – Да?
     – Да?
     – Ты это о чём?
     – Я? И о чём это я? Ты не знаешь?
     – О чём говорит гойша, когда вы говорите с ней о биологии? – о сексе.     Потому что ей совсем не нравится, как трахаются  суслюки – слишком уж у них всё быстро происходит.
     О чём говорит гойша,  когда вы  говорите с ней об астрономии? – о сексе. Потому что астрономией занимаются по ночам, а по ночам с гойшей  – не до астрономии.
     О чём говорит гойша,  когда вы  говорите с ней о математике? – о сексе. Потому что словосочетание «взять интеграл» у неё вызывает вопрос: «Куда?»
     О чём говорит гойша, когда вы говорите с ней о политике? – о сексе.  Потому что затрахали её уже все разговоры, и она разбирает постель.
     – Милый, я уже разобрала постель.

     Беспорядок рыжих волос на подушке подобен… подобен только путанице аккордов, двух пьяных музыкантов, в четыре руки импровизирующих на одной и той же клавитуаре  каждый свою мелодию  и –  in blue.
     Беспорядок рыжих волос на подушке подобен только праздничным ворохам листвы, раскиданной на путанице лесных троп в первые – ещё до затяжных дождей – в первые дни яркой бездонной осени.
     Беспорядок рыжих волос на подушке подобен только путанице прикосновений нежных настойчивых  пальцев, путающихся с касаниями  нежных бесстыдных губ.
     Беспорядок рыжих волос на подушке подобен только беспорядку рыжих веснушек, цветущих по горячей коже.

     – Милый, живи вечно. Потому что я без тебя умру.

     Тронуть грудь.
     Гойша  вздохнула, и у нее замерло дыхание. У неё отяжелели веки. У неё приоткрылись губы. Потому что только послевкусие старых вин подобно предвкушению секса. А  кожа вдавилась в кожу.
     Наполнить ладонь.
     Тело не дрогнуло, веки не дрогнули, губы не дрогнули – а только дыхание.
     Наполнить ладони – негой, наполнить ладони – нежностью, наполнить ладони  – грудью.
     И её дыхание  уже переполнено воздухом, как его ладони  – плотью, но ещё – вздох, и ещё – вздох, и ещё… И голова – откидывается, и веки – сжимаются,   и губы  обнажают – зубы.

     «– Тебя же учили риторике?
     «– Долго, милый.
     «– Тогда скажи мне, на что так мучительно похожи женские груди?
     «– На цветы.
     «– Чем?!
     «– Своей беззащитностью, своей силой, и тем, – она улыбается, – как они  тянутся к свету. И своей обнажённостью – после. И…
     «– И?
     «– И   лепестки цветов, точно так же как кожа обнаженной груди, свет не отражает  – они впитывают его. Весь. И…
     «– И?
     «– И своей принципиальной незавершённостью. Цветы – это лишь прелюдия плода. Груди –  это тоже  лишь прелюдия. И…
     «– И?
     «– Своей сумеречностью…
     «– Тебя хорошо выучили, но «сумеречность»…
     «–Сравним? Посмотрим?

     Про переполненные ягодами  кисти винограда она тогда ничего не говорила.   Это он придумал сам. Хотя, нет, его же не учили риторике. Наверное, это он прочитал в какой-нибудь старой-старой книжке с древней-предревней Терры.
     Так пусть брызнет сок! 
     Он сжал ладони. Она выдохнула, длинно, долго, протяжно:
     – Ещё!
     И он будет целовать, целовать, целовать, а она требовать:
     – Ещё!
     И он будет баловаться её волосами, раскапывая её шею, а она смеяться:
     – Ещё!
     И он будет пальцами перебирать косточки вниз по позвоночнику, а она –  вытягиваться, изгибаться, выгибаться:
     – Ещё!
     А кожа обнажённых ягодиц света не поглощает! И нет в них  сумеречности, и не рождают они чувства  незавершённости.
     – Ещё!
     И гладить, гладить, гладить, всё сближая ладони друг к дружке, всё сближая ладони к меж…
     – Ещё!
     …лишь касаясь, и лишь скользя... В ритме её уклонений, в ритме её притяжений…
     – Ещё!
     Пальцы входят во  влажную теплоту.
     – И ещё…
     Она широко раздвигает ноги, и когда  его пальцы находят место, каждый для себя – резко схлопывает их.
     И  – «ещё», и – «ещё», и  – «ещё». До головокружения, до потери ориентации в пространстве, до эха, до гула – до сияния! –  во всём теле – ещё!

     Её голова только с дюжину тликов полежит у него на груди, она даже не особенно  успокоит дыхание:
     – Войди в меня, мой господин.
     А через полудюжину минит уже приляжет на его плече  – правом – повернется бочком и, посапывая ему в подмышку, почти сразу уснёт. Её сон будет крепок и лёгок.
     А он к утру опять привычно удивится: его рука не затекла. А вспомнив её ладошку, пару раз за ночь касавшуюся его груди – слева – улыбнётся:
     «Милая, ты будешь  жить вечно. Потому что с тобою я не умру».
*
     Дистанционный датик Ровда зафиксирует уровень наслаждения мужчины в сто девятнадцать ост во время первого оргазма партнёрши.
     Инквизиториня не преминет упомянуть своим ученицам, что у неё с Бьёргом бывало и сто тридцать семь.
     Гойша не преминет буркнуть своим подругам, что вот эти эксперименты по эстриму, видно, ему сердце и посадили.
    Влада инквизиториней была всё-таки великой –  она мудро не станет вступать  с  перепалку с девчонкой. Влада была всё-таки и великой гойшой, так что, когда ей удастся дорваться до Бьёрга, она не станет устраивать турнир воспоминаний, она мудро ограничится почти стандартной сотней. Ну… чуть больше – ста десятью… Ста одиннадцатью, чтоб  уж совсем точно.
    А Гала вскоре сваяет фонолку, на которой, вперемешку и вразброд  будут  раздеваться женщины, и расцветать цветы. Много разных женщин и –  цветов.
*
*
глава из повести "Правило великого исключения"  цикла "Легенды планеты прагромеров".
части ее по  50 страниц  нынче лежат здесь:
http://www.proza.ru/2008/11/25/511
http://www.proza.ru/2010/03/30/1533
http://www.proza.ru/2010/10/19/332