Дороги странствий продолжение

   ДОРОГИ СТРАНСТВИЙ продолжение.
Тайга проснулась, ах, какая прелесть,
Ласкает снег холодный луч зари,
И ранним утром, вызывая зависть,
Слетаются с деревьев глухари.
И меж собой, как голуби воркуют,
И разговор по-своему ведут.
А, может быть, как люди озоруют,
И песню тихо, ласково поют.
Мне не понятны эти птичьи звуки
Но, чтоб покой таёжный сохранить,
Я за спину, скорее прячу руки,
Чтоб птичью жизнь, невольно, не убить.
Какая тишь, здесь царствует природа,
Кругом лежит такая благодать.
Мне кажется, в любое время года,
Природа может сердцу счастье дать.
Под соснами грибы расположились
Они для нас обильный доппаёк,
По кедру белка рыжая носилась,
И запасала пищу себе впрок.
А мы пилили  лес простой пилою,
Потом срубали ветви топором,
И, оголив стволы, потом по двое,
Пускали по Оби,   их напролом.
Баграми их проворно провожали,
И весел был нам этот лесосплав,
От радости мы громко хохотали,
Какой-то ствол, багром своим достав.
А сосны, опозоренные шуткой,
Искали себе место на реке.
Как будто на панели проститутка,
Мелькнёт своей особой вдалеке.
И по Оби плыли в порядке строгом,
Повязанные Зэками плоты,
Хотя в тайге встречали  зверя много,
Но пробирались все без суеты.
Я встретил как-то бурого медведя,
Он стал передо мною на дыбы,
Меня он, видно, не хотел отведать,
Себе обильней пищу, он добыл.
И вдруг вдали  мелькнул олень сохатый,
Какие там ветвистые рога,
А я мальчишка, слабый, конопатый,
Стоял, как будто встретил я врага.
Но время шло уверенно и смело,
И оказался я совсем без сил,
И стал совсем я нездоровым, квелым,
Я болен был, совсем я не косил.
И заболел я вновь дизентерией,
И было мне совсем не до труда,
И возвращалась снова дистрофия,
Мне пищей стали сухари, вода,
Я жарил хлеб, мне снилась катастрофа,
И только дух, не волен умирать,
Когда из банки, из консервной, кофе,
Я стал нещадно днями  потреблять.
Вдруг самолёт привёз нам медицину,
Когда меня увидели врачи,
По их глазам увидел я причину,
Не всё ль равно, лечи иль не лечи.
Но среди них врачиха оказалась,
Она сказала, я его спасу.
Она здесь с мужем в лагере осталась,
И распустила пышную косу.
А муж её был лейтенантом в зоне,
И был для нас беспомощных, грозой,
Как человек он пятака не стоит,
Но был красив, наверно сам собой.
Лицом он был, как в детстве, мальчик Ленин
Но, к сожалению, не обладал умом,
Но почему-то полюбился Лене,
И от него сошла она с ума.
Но жизнь у них не ладилась всё время,
Её отец был доктором наук,
А зять его был просто слабой тенью,
И жил в довольстве, как вампир, паук.
Вот, наконец, уехал он на север,
Стал лейтенантом, звёздами гордясь,
И вот сейчас, явилась к мужу дева,
Чтобы лечить здесь Зэковскую мразь.
Она меня к себе определила,
И от ревнивца, муженька, тайком,
Меня всё время с ложечки кормила,
Привезенным с деревни молоком.
Она со мной о многом говорила,
И вспоминала город Ленинград,
Она меня, наверно, полюбила,
И я ловил её смущённый взгляд.
Я не сдержался. Над собой не властен,
И к телу нежному, чуть-чуть, приник.
Я весь горел от неуёмной страсти,
Хоть был я слаб, но всё-таки мужик.
От пота моего, подушка взмокла,
И я ласкал чуть видные соски,
Она хотела от меня ребёнка,
Мы были с ней, наедине, близки,
Она не знала счастья от супруга,
И не могла, поэтому любить,
И был я ей любовником и другом,
И мне хотелось с ней всё время быть.
Вот постепенно, стал я поправляться,
Да муж о чём-то стал подозревать,
Пришлось мне снова в лагерь возвращаться,
Чтобы скандал не начал назревать.