Гл17 Да будет бал! А будут ли подвески?! Фрагм

...Не то чтобы прелат, как на иголках,
сидел и ждал миледи без забот,
но не хотел бы ждать он целый  год
желанных результатов или горьких.

В Париж явилась: «Шеф, усё путём»! –
лазутчица с заветною добычей.
Любя своим всё делать чередом,
тут явно шеф смешался и с трудом
блюсти мог целовальный свой обычай.

Его Преосвященство всё подряд
лобзал, не разбирая: и подвески,
и щёчки спецагента – повод веский,
поскольку кардинал был очень рад.

Давно уж с Анной не было баталий.
Даёшь шантаж! Не  весь  пусть арсенал
задействовать, но… хватит и детали…
А накануне ушлый кардинал
Людовика спросил, мол, не пора ли
у Анны сделать обыск на предмет
негласной переписки с Бекингемом.
Мол, выпал случай вытащить на свет
все их секреты, в частности и в целом.

Подливший масла с щедростью в огонь
прелат ждал вожделенно результата.
Конечно же, он думал о благом –
морали под эгидою прелата.

«Шпионка подсмотрела втихаря:
от Бекингема свежая есть почта, –
заверил кардинал. – Я знаю точно»!
Король-ревнивец взял секретаря

и ринулся в покои королевы…
«Сударыня, отдайте мне письмо
из почты за вчерашнее число.
А после, как хотите. Режьте вены

иль молча удалитесь в монастырь», –
потребовал Людовик, склонный к драме.
Претензии свои муж оснастил
сугубо секретарскими руками
и взорами своими, злыми крайне.
Искали с результатом нулевым.
Осталось тело Анны. С таковым
войти, не убивая королеву,
в контакт, коль не найдётся скоро евнух,
весьма проблематично, но король,
пресытившись скандальною игрой,
сказал секретарю: «Закончить обыск
я доверяю вам, а мне пора…
Найдёте, так и быть, пойдёте в отпуск.
Хотите в Ниццу после сентября»?

Излишне щепетильный и брезгливый,
Луи ушёл.  Зачем ему скандал –
и так за полчаса он исхудал!
А секретарь с ухмылкой похотливой,

не отрывая глаз от декольте,
шагнул к сидящей Анне ближе, ближе…
– Да, в  октябре  я, а не в декабре
    хочу на море. Ну, а что в Париже? –
глумился секретарь. – Есть тут, не вижу,

    какие развлечения, подстать
    секретарю их Светлости, ну разве
    усердно  королЕву  обыскать?
– Не смейте прикасаться! Только язвы

    от вас мне не хватало на груди! –
взор королевы был красноречивым,
кричащим недвусмысленно: уйди,
глаза повыцарапывать всем вшивым

тупым секретарям мне  хвАтит  сил.
– Прошу принять вас неизбежность стойко.
    Меня король об этом попросил –
    я не могу ослушаться нисколько.

    А вы невольно  вЫдали  себя:
    письмо у вас припрятано в корсете.
    Отдайте сами.                – Ни за что на свете!
    Мне жаль, но в отпуск после сентября

   пойти вы не посмеете! Ручонки!
   Ручонки уберите! Укушу!
– Приказ я получил предельно чёткий.
   И даже если язву иль паршу

   вам привнесу, письмо у вас добуду,
   пусть даже вы предстанете нагой.
   Не вам судить к добру, иль, может, к худу,
   всегдА  я исполнительный такой, –

вспотевшей, но недрогнувшей рукой
охальник потянулся к нежной плоти. –
   Я выполню приказ! Я – на работе!
У Анны сдали нервы: – Успокой

   Величество Его! На! Убирайся!
– Да, женщины – особая всё ж раса.
  Смысл был ли упираться яро вам,
  так долго строя фи моим словам,

  коль главное – остаться недотрогой?!
  Два вида страха в вас вели свой спор.
  Пока не подошёл я к вам в упор,
  казались вы отчаянной и строгой.

  Известно вам, что я не педераст
  и к женщинам испытываю страсть…
Испанка, вся бледна от потрясенья,
не слушала – ей в обморок бы впасть
без крох надежды на своё спасенье…
               .          .          .
Бывают письма пострашней комет,
моральным оборачиваясь адом.
Дрожащими руками вскрыв конверт,
а он был почему-то запечатан,

Людовик был приятно удивлён.
Письмо принадлежало не британцу,
а Анне. Ну, да ей и поделом –
не зря был сделан обыск. Анна братцу

в Испанию писала, чтоб вовлечь
его в дипломатические распри
с Парижем. Мол, на все свои пиастры
Испания пусть точит грозно меч.

Опять интриги!  Шла сплошная речь,
направленная против кардинала.
Испанка всех врагов объединяла
и с ними уповала на успех.

Прелат стал раздражителем для всех,
кто был его реформами унижен.
Его порыв для Франции излишен
и нужен, мол, как прошлогодний снег.

Мол, пусть грозит испанский император
Людовику и Франции войной.
И Австрии король не за горой…
Обширный бы возник войны театр,

когда б Луи посмел бы пренебречь
угрозами от родственников Анны.
О Ришелье враждебная шла речь.
Испания и Австрия как страны,

уставшие от действий Ришелье,
потребовать должны ультимативно
его отставки. Быть, иль нет войне,
Луи решать, мол, будет не фиктивно.

В послании ни слова о любви,
тем более к нахальному милорду.
В том убедившись полностью, Луи
расслабился и зрительно на морду

не вдруг повеселел: – Увы! Увы,
  вы были, кардинал, опять правы!
  Погрязла Анна в тайной переписке.
  Не захватив письмо, мы б жили в риске

  нажить себе серьёзнейших врагов.
  Вы – камень преткновения. Каков
  в политике расклад мог стать, читайте.
  Замешанных сыщу я мудаков
  и Анну накажу я  тоже,  кстати –
  на месяц привяжу её к кровати.
Прелат прочёл посланье от и до.
– Кто Божьим правосудием ведом,
  для тех мир, доброта в семействе святы.

  Для Анны наказанье?! А зачем?
  Она и так страдает вся от скуки.
  Куда как веселей живёт и чернь,
  и все. Беру я Анну на поруки…

Прелат монарху, как бы невзначай,
советовал в тусовке с высшим Светом
устроить королеве бал с фуршетом,
а то вся радость, мол – с вареньем чай,

да чтенье книг иль дам придворных сплетни.
– Скажите лишь… и ей уж не уснуть…
  Мне в голову пришло как раз намедни,
  что Анне случай выпал бы блеснуть

  брильянтовою дюжиной подвесок,
  что вы ей подарили год назад.
  Они вдвойне украсят ей фасад.
  Вы завтра – нынче тон ваш будет резок –

  обрадуйте её, мол, будет бал
  с балетом грандиозным до упаду.
  Сей праздник бы часов на десять кряду
  всех примирил. Мол, бал вам, Анна, в дар.

  Наденьте, мол, дарёные брильянты,
  чтоб все, и знатоки и дилетанты,
  их оценить могли бы красоту.
  Обрадуется! Знаю я черту,

  что всех сроднила дам – покрасоваться!
  Как выйдет Анна, излучая свет
  и ослепляя нас, вы средь оваций
  спросите, все ль подвески или нет
  в наличии? Комплект без деформаций?
  И если скажет нет, то как она
  вам сможет объяснить вот эту пару? –
прелат извлёк подвески, с пылу с жару
доставленные вовремя к финалу. –

  А мы вдвоём посмотрим, какова
  реакция её при этом будет.
  Известна одному лишь мне канва
  событий – Бог, надеюсь, нас рассудит,

  развеяв все людские пересуды.
Луи наморщил лоб: что за игра?
Душа у Ришелье – сплошная мгла.
Луи обескуражили причуды,

с которыми прелат вершил дела.
– Но Анна, герцог, вашей ждёт отставки!
– Я лично сам не трогал и козявки.
  Я полон и участья, и тепла,

  по отношенью к Анне, повседневно, –
расшаркивался герцог, внешне мил. –
  Я, как могу, поддерживаю мир
  повсюду, будь то Лувр, или деревня.

Луи вздохнул: – Устал от передряг.
  Когда ж бал состоится?              – Да на днях, –
заверил герцог, в действиях раскован.
Загадкою весьма заинтригован,

едва ль что понял, но кивнул монарх…
…Едва сказал про  бАл он, дамы хором
минуту ликовали, но с задором
жены покончил  враз  муж-демон.        – Ах! –

не выдержала Анна напряженья.
В глазах её застыл заметный страх. –
  А кто вас надоумил? Неужели
  Его Преосвященство? Ну, всех благ

  ответно от меня вы пожелайте…
– Вы побледнели? Что-нибудь не так?
  Явившись в бальном платье, не в халате,
  естественно вам будет при гостях

  блеснуть набором ваших бриллиантов,
  тех самых, что дарил я вам в ларце.
  Помпезно, бесподобно, элегантно –
  все качества и блеск в одном лице!

– Мне платье за неделю ли, за  две ли
  шить к балу? – Анна скуксилась до слёз…
Луи, всех фрейлин выставив за двери,
вновь задавал единственный вопрос:

– Так вы мне  обещаете  средь разных
  и лучших дам не жаться на балу,
  а выглядеть, как небо там в алмазах?
– Сир, будут штабелями на полу

  у ног моих валиться кавалеры!
  Однако вашу ревность и их прыть
  едва ли можно будет совместить.
  Такое ведь – из области химеры!

  Вам это надо? Ревность и на треть
  вам жизни не отпустит. Вы до срока
  представитесь…                – Накличете,  сорока!
  Итак, вы  обещАете  надеть?
  Алмазные.  Ни много и ни мало,
  а всЕ, что я вам, Анна, подарил.
  Пусть кавалеры падают – их рыл
  считать не стану, чай, не с неба манна!

– У вас, мадам, подвески на отрыв!
  Наденьте обязательно. И кстати,
  таких нет ни в продаже, ни в прокате –
  там был бы столь завышенный тариф!..

  Могу ль я быть уверен, что в балете
  затмите  вы подвесками всю знать?
  Что там, мадам, вы мямлите? Ответьте!
– Да, сир. Как я могу вам отказать…
             .            .            .