Годы странствий продолжение

    ГОДЫ СТРАНСТВИЙ продолжение
Но пролетели быстро две недели,
И всех опять вернули в лагеря.
Где без работы вовсе не сидели,
Где о свободе молим втихаря.
И протянулась новая дорога,
И, обогнув болота и ручьи,
И вновь болят натруженные ноги,
Особенно болят они в ночи.
А дни бегут тревожно и уныло,
Нам надоело в тундре прозябать,
И с каждым днём всё больше нам остыло,
И мы с надеждой стали лето ждать.
Вдруг оживленье в лагере случилось,
Нас отправляют, хоть не всех, в тайгу.
И у меня надежда появилась,
Что, наконец, забуду я пургу.
Наш поезд мчится, и стучат колёса,
И среди нас сыны кавказских гор,
Был осетин, он до конца боролся,
Среди своих вёл тайный разговор.
Вот, наконец, вагоны разгрузили,
И повели в зелёную тайгу,
Там на деревьях знаки наносили,
И за насечки Зэкам не  гугу.
Мы для начальства  делали землянки,
Потом железом зону обнесли,
Ну, а затем мы строили бараки,
Не зря с собой мы топоры несли.
Потом валили в зоне мы деревья,
И создавали лагерь для себя,
Но был закон, уже довольно древний,
Что нет любви там,  где  костры горят.
Но вот случилась в лагере пропажа,
Исчез внезапно гордый осетин,
Конечно, это не обман, не лажа,
Не доживёт кавказец до седин.
Три дня его с собаками искали,
Но вот  настигли. Сдался осетин,
Но там его на месте расстреляли,
Их было много, а беглец один.
Когда об этом вся братва узнала,
Кровь закипела у меня в груди,
Все, как один, мы против зла восстали,
И я, мальчишка, был средь заводил.
И мы охране резко заявили,
Чтоб труп найдя, похоронили здесь,
И труп нашли, и молча хоронили,
Согнав с начальника охраны спесь.
И каждый день, когда мы шли с работы,
Как на параде, отбивали шаг,
Мы знали твёрдо, что придут расчёты,
И, что не дремлет вовсе лютый враг.
Но вот, когда погода отсырела,
И проливные начались дожди,
Вдруг у ворот, команда прогремела,
Ложись, вставай, ложись, вставай, ложись.
И понял я, над нами издевались,
А я стоял. Сначала был один,
И постепенно Зэки поднимались,
Наверно был доволен осетин.
А командир пугал пистолетом,
Дрожали ружья у солдат в руках,
Нас было много, но при том, при этом
Мы наводили на охрану страх.
Потом солдаты  ружья опустили,
Мы по баракам мирно разошлись,
Но мы друг друга вовсе не забыли,
Так продолжалась Зэковская жизнь.
И каждый день мы дерева валили,
Жужжали пилы, били топоры,
Потом из веток мы костры палили,
Ох, как  шипели едкие  костры.
Со мною в паре был один эстонец,
Его судили Таллиннским судом,
За то, что он свою невесту тронул,
А вот жениться, обещал потом.
Но всё равно, его ждала невеста,
Он до свободы, всё-таки дожил,
И слали письма мне ребята вместе,
За то, что я с Эстонцем там дружил.
Я не подвержен никогда расизму,
Хотя сидел там разношерстный сброд,
Встречался редко я с антисемитизмом,
Все были там, осужденный народ.
И даже те, кто помогал фашистам,
Кто убивал, и грабил, крупно крал,
Все были Зэки, были все не чисты,
И путь судьбы нас не интересовал,
А у кого-то не сложилась доля,
И может быть, он сам не виноват,
Что он когда-то, где-нибудь на воле,
Кому-то всунул нож в огромный зад.
Конечно, там сидели и убийцы,
И их боялись люди даже там.
Они могли зарезать, насладиться,
Или наделать шум и тарарам.
А здесь царит прекрасная погода,
О, если б только не было оков,
Шумит тайга в любое время года,
Она божественна без всяких слов.
О, если б можно было вновь вернуться,
Услышать вновь таёжный аромат,
Свободно от души ей улыбнуться,
Но без охраны молодых солдат.