***

    Я не люблю плакать в поездах – не люблю вечных косых взглядов, перешептований, слов утешения. Весь день, кружась по городу, стараясь забыться в суете огромных торговых центров и людных кафе, я, будто бы, забывала и о тебе. Каратая последние часы пробок и суматохи общественного транспорта, я сидела на наших с тобой качелях. На тех самых, где ты мне рассказывал вечные сказки, а я делала вид, что верю. Вокруг меня стояли огромные пакеты, я куталась в новое пальто и представляла на сколько хороша со стороны.  Мысль собственной состоятельности  в этом мире – самый верный способ потешить обиженное самолюбие. Ловя взгляды прохожих я еще с большим усердием погружалась в образ отчужденной  и таинственной незнакомки.
 Все самое волнительное в жизни происходит без нашего ведома – любовь, смерть, старость. Ты же пришел в мою жизнь как бессовестная репетиция первого, второго и третьего.  Как наваждение, дурман, сказка. Ты  вошел в мою жизнь на три дня, чтоб разрушить гармонию и спокойствие  ее размеренного хода.  Как наказание за годы  прозябания в бесчувственности сердца.

  Вот и электричка. Темно. В вагоне никого – только бомжик спит, завернувшись в потрепанную телогрейку.  В замурованном пространстве стоит запах немытого тела и дешевых приторных духов.  В  этом вагоне, который везет меня в никуда из неоткуда, мой  возвышенно-печальный образ был настолько неуместен и глуп, что я позволила себе заплакать. За  окном пробегали деревушки и скудные огни перекошенных домов, забытые заводы и разграбленные стадионы. Я думала о том, что я не в силах ничего изменить:  ни отсутствие тебя, ни разруху в стране, ни голод в Африке.  Ничто в мире мне не подвластно. Так зачем же жить?! Влачить день за днем, а год за годом? Для того, чтоб однажды самой стать разваливающейся скрипучей постройкой?!
 - Ты не права. Ты можешь.
Передо мной на лавке сидел молодой мужчина и кутался в шарф.
 - Вы это мне?
- Тебе-тебе… Может ты и не можешь изменить все, но то, что рядом – это тебе под силу.
 - Вы кто вообще такой? Что Вы ко мне лезете?! – я с опаской оглядываю вагон в надежде найти помощь.
 - Я… Я никто. Я даже не псих. Будь я психом мне было бы не страшно жить как хочу.
 - А по-моему Вы очень даже…
 Он улыбнулся. Его глаза осветились грустным осенним светом.
 - Когда-то я тоже считал, что ничего не могу. Учился на инженера, винил всех в том, что не могу изменить свою участь. Не могу больше зарабатывать, не могу купить Мэрс, квартиру в Москве, съездить в Париж. Я каждый день проклинал этот поезд, везущий меня за лишними знаниями. Я ненавидел своих, таких же озлобленных на судьбу, попутчиков. Я не любил жизнь и не ждал от нее ничего. Ничего… И однажды, поверив, что так ничего и не изменишь, я шагнул не в поезд, а под него. Я не хотел ничего доказывать, не хотел мстить, я просто ждал конца. И этот шаг.. Как я был счастлив сделав его. Но и после этого я не перестал мучиться – жизнь, как пестрая кинолента завертелась перед глазами. Оказалось, в тот же день я должен был встретить девушку – учительницу французского. Я бы полюбил ее, я бы долго добивался ее взаимности и мне бы это удалось. Я бы выучил французский и показал бы ей Париж. Я бы организовал свое дело и переехал в Амбуаз. У меня было бы два сына и три собаки. Мне столько предстояло и столько еще я должен был сделать!!!... А фильм все тянулся и тянулся. Его было не остановить. И шага назад сделать тоже нельзя. И теперь я - вечный пассажир. Изо дня в день мимо меня протекают судьбы, истории, тайны. Столько событий и столько поступков… И я, как вечный кинозритель, не могу ничего сделать и никак помочь. Поэтому не говори о бессилии.  Ты можешь жить, а это уже много.
 Странный шум отвлек меня, развеяв наваждение, а когда я повернулась к собеседнику, его уже не было.
 Я посмотрела в окно. На улице шел дождь. Он лил, будто миллионы людей забыли закрутить краны, решив устроить потоп. Он лил и лил, поезд, укачивая, нес меня домой, бомжик кутался в телогрейку, а в домах по одному загорались окна.