Три танца

На плато судьбы, что на двое расколото,
под напором ветра от которого некуда деваться,
я нагая и дикая танцую три танца.
Первый танец - странный танец - Танец Голода.

Голода страшного по теплому мужскому телу,
по губам сухим, шершавым и горячим,
по душе отзывчивой, по глазам видящим и зрячим,
по Любви, что имела, но спасти не сумела.

Изгибаясь, растираю ладонями влажными
кожу бедер прохладную, задеревянелую.
я танцую, и ноги простынь под ногами белую
раздирают в клочья, будто бы бумажную.

А когда ноги судороги по всей длине скололи,
под ногами стекла крошево и простыни полосы,
когда молчать нет сил и кричать невозможно в голос,
Танец Голода становится Танцем Боли.

Этот танец излечивает мою душу больную заново
всесожжением полным, как жертву холокоста,
чтобы дать развернуться крыльям духовного роста
не спекаясь стянутыми коростами на ранах.

А когда от объема крови во мне остается две трети,
когда перестаю голодать душой и боль чувствовать,
я заставляю себя не падать, я заставляю себя вставать,
я танцую последний танец - Танец Смерти.

Смерти ненужного прошлого, что судьбу раскололо,
смерти, как начала чего-то лучшего, яркого, нового.
Не голодна больше, не больна и не скована.
Здравствуй будущее! Я ухожу с танцпола.

20.08.08