без драм

Бежит, подтягивает колготки, кричит таксисту и кроет матом:  у них нет сдачи с паршивой сотки- ох, эти чертовы адвокаты! Развод - нелегкое вовсе дело, с утра- нотариус, на ночь- тоже. Квартира мигом похолодела, встречая светом её в прихожей. Под вечер чашка покрепче кофе и кошку с пледом в компанию к ночи. Застынет в сумраке бледный профиль и одиночество горько скорчит. А ведь хотела же чтоб как люди, он- на работе, она- при деле. И говорили: у нас все будет. И согревались: в своей постели. Все быстро вышло и без вопросов: однажды бросились врассыпную. Он стал серьезный, как лось, философ. Она по-прежнему не рисует. Лишь иногда собирает чашки, самой разбитые неслучайно  и гладить глупо его рубашки считает важным чрезвычайно. Поёт под музыку, круто водит- машину, велик и ухажеров. Уходит быстро, как и приходит, воюет рьяно с полночным жором. И жизнь-то, в общем, идет и мечет, кого- в кювет, а кого- на царство. Ей и того и другого влили с излишней дозой, не как лекарства. Она почти забывает время, когда в постели два партизана друг друга мерили по коленям, рискуя сделать кайдук дивану. Она не помнит, живется гладко, не то чтоб счастливо, но терпимо, остались в горле ещё остатки влюбленных лет, пролетевших мимо. А так по сто на ночь глядя залпом, запить обман глоточком водки. Конечно, было. Конечно, жалко… Бежит, подтягивает колготки.