Беглый

Матом крытый, катом битый,
Божьей милостью забытый,
Взятый по навету «языка».
В каторжанской колыбели,
Там, где снег коврами стелит,
Спит полгода подо льдом река.
Ласканный Приказом Тайным
Да вниманием фискальным,
Зазвенел цепями на ногах.
Ох, и натерпелся страху!
Насмотрелся я на плаху.
А теперь – у чёрта на рогах.

А мне душу кнут не выбил,
Не преставился на дыбе,
Да и плаха жизнь не отняла.
Только счастья в этом мало.
Смертушка, блеснув оскалом,
До поры в сторонку отошла.
И пошёл дорогой дальней:
Дом казённый, звон кандальный…
Лебединым пухом Ермаку
Дай-то Бог земелька будет.
Нас Емелька не забудет,
А уж мы послужим казаку.

Ну, давай, мели, Емеля!
Чёрт с тобой, твоя неделя,
Только чаще под ноги гляди.
Будет день, и ты споткнёшься,
Когда сильно ошибёшься
В тех, кого любовью наградил.
Так и вышло, как ни странно:
Всё же сдали атамана.
Да не долго ждал его топор.
Как-никак, но сделал дело:
С головой рассталось тело,
Смертный исполняя приговор.

Я опять в бегах и страхе,
Да засаленной рубахе.
Ночь, подруга милая моя,
Только ты одна всё видишь.
Не осудишь и не выдашь.
Сохрани и в этот раз меня.
Вот уже совсем немного
Мне осталось до порога,
Тут-то выстрел с ног меня свалил.
Я уже почти был дома!
Два угрюмых божедома
На крюках меня поволокли.

И, которая за мною
Долго рыскала с косою,
Снова заглянула мне в глаза.
Я уже о ней не думал;
Всё надеялся: уйду, мол,
Сам себя за это наказав.
С нею неизбежна встреча.
Старый мастер дел заплечных
Долго меня в этом убеждал.
Я ему, конечно, верил,
Когда в мир загробный двери
Он своим кнутом мне открывал.