Анна Каренина. Вторая попытка и снова...

      Анна  Александровна  Каренина,  поджав  узкие,  старушечьи  губы поправила  платок.  Она  пришла. Давно  не  новые,  покосившиеся,  а  местами  и  подгнившие  ступени  перрона  нелегко  дались пожилой женщине.  Потоптавшись  немного  у  стеклянной  вывески  с  расписанием  поездов,  она  тронулась  вдоль  перрона,  с  опаской  обходя  забитые  окурками,  обрывками  газет  и  ещё  какой-то  трухой  щели  и  выбоины  деревянного  настила.
      Народу  на  платформе  было  немного.  Две  помятые  мужские  фигуры,  по-зэковски,  на  корточках  сидели  недалеко,  да  несколько  девиц  подалее  курили  оперевшись,  кто  животом,  кто  задом   о  перилла.   
      «И  чё  припёрлись»  -  беззлобно  подумала  Каренина.  «Ну,  мужики - то  ладно,  мож  кто  попросит  донести  пару  чемоданов.  Дураки-то  не  перевелись  поди.  А  эти  цикухи  куда  лезут?  Так  вам  и  выскочили  прынцы  на  белом  коне.  Тьфу!  Хорошо,  если  командировочный  глаз  бросит.  Хотя,  какие  сейчас  командировки.  И  жалко  девчушечек,  кому  они  здесь  нужны.  Парни, чуть  под  носом  закучерявилось,  сразу  же  айда  в  город.  А этим куда?  Дурынды.  А  всё  ж  жалко.  Эх,  бабская  доля…   Советская  власть  пропала,  а  вместе  с  ней  и  всё,  как  в  трубу…»  -  старуха  перекрестила  мелкой  щепотью  рот,  вздохнула  и  опираясь  на  шаткие  перильца,  медленно  побрела  дальше. 
       -  Да  я  те  грю,  я  сам  это  пойло,  пока  не  выгнал  Малько,  разливал…  -  напирал,  на  тщедушного  вида  оппонента  Васька-гриб  -  высокий,  жилистый  мужик.  Года  полтора  назад,  директор  райпотребсоюзовской  базы,  этот  самый  Соломон  Палыч  Малько  уволил  его  с  треском  и  шумом  по  тридцать  третьей  -  за  пьянку  и  дебоши.
       -  Факт,  и  я  всю  кухню  гавённую  их  знаю.  Сколько  списанного  всего  перетаскал  в  цех,  где  делают  эту  бражку.  И  сахар  с  земли  лопатами  сгребали,  и  вместе  с  крысиным  дерьмом,  кидали  в  чаны  с  брагой.  -  Бывший  грузчик,  видимо  вспомнив  обиды,  уже  размахивал  длинными,  мосластыми  в  рыжих  волосах,  руками.  Да  и  принятая  на  грудь  пара  пузырей,  этого  самого  напитка  с  названием  «Медок»  горячила  вовсю…
       -  А  леденцов?  Глыбами  таскали… Как,  лёд!  От  жары  слипнуться,  кувалдой  не  разобьешь.  Шоколады  разные…  Плесенью  покроются  -  на  списание!  Пока  тащишь,  сам  от  пуза  наешься,  да  и  на  закусь  остаётся.  А  чё?  Зелень  смахнул  рукавом,  и  пожалте  -  кушать  подано.  И  вкус,  и  цвет  как,  в  аптеке.  А  сухофрукт!  Еже  ли,  жучок-червячок,  какой  там  -  сразу  спишут.  Акт  кому  надо  покажут  и  всё.  А  это  -  мешками  в  брагу.  Вот  жисть  была…  -  Вздохнув,  Васька-гриб  чёрным  ногтём-лопаткой  указательного  пальца,  отметил  на  бутылке  линию.
       -  На  лапапам!  -  Жёлто-мутная  жидкость,  после  болтушки,  закрутившись  воронкой,  с  бульканьем  пропала  в  щербатой  расщелине  его  рта.

       Еле-еле  переставляя  ноги,  часто  останавливаясь,  старушка  дошла  до  конца  деревянной  площадки.  Поезд  вот-вот  подойдёт.  Солнце  ещё  не  ушло  за  макушки  деревьев,  но  вечер  властно  вступал  уже  в  силу.  Дневной  жар  спал.  В  воздухе  стоял  насыщенный  запах,  присущий  всякой  железнодорожной  станции.  Девчушки  выстроились  недлинной  шеренгой,  одёргивая  короткие  юбчонки. Никто  из  них  уже  не  курил  и  не  грыз  семечек.  Не  культурно.  Поезд  нёсся  зелёной  громадой  на  маленький,  затерявшийся  на  просторах  огромной  империи  деревянный  помост-платформу.  И  казалось…  Вот-вот,  снесёт  здесь  всё.  И  вросший  наполовину  в  землю,  по  самые  окна  вокзал  буро-красного  колера.  И  пристанционные  постройки хаотично  прилепившиеся  к нему.  Такие же старые  и  кургузые,  как  и  он  сам. И  весь  посёлок,  с  его  обитателями.  Вором  и  пройдохой  Малько,  отнявшим  у  бабок-самогонщиц  существенную  часть  законного  их  заработка.  И  несчастного  алкаша  Ваську-гриба,  непутёвого,  как  и  все  его  друзья  собутыльники. И  стайку  девчонок,  с  грубо  и  неумело  накрашенными  глазами. В   которых,   по-детски  ещё  чистых  было  столько  ожидания  и  радостных  надежд, что  даже  заграничная  тушь  не  смогла  «притушить»  их.   
       «Как,  по  струнке»  -  подумала  старуха  Каренина,  оглянувшись  ещё  раз  на  девчонок  -  «Бедные,  бедные  де…  »  -  Железным  обручем  сжало  грудь.  Не  вздохнуть!  Боль  нарастала,  ширилась,  заполняя  до  последней  клеточки  старое  тело.    
       «Сынок!»  -  Громко,  как,  показалось  ей  вскрикнула  женщина.

      Начальник  станции  Ефимцев,  положил  телефонную  трубку.  Достал  большой,  зеленый  в  клетку  платок  из  кармана  висевшего  на  спинке  стула  пиджака  и  вытер  им  лицо.  Потом,  тяжело  отдуваясь  вытер  обширную  лысину  и  шею.  Ещё  раз  вздохнув,  он  с  видимым  облегчением  задвинул  стул  до  упора,  под  свой  казённый  стол  и  вышел  на  перрон. 
      Несколько  девчонок,  с  опухшими  в  разводах  туши,  глазами,  да  двое  местных  друзей-алконавтов  -  вот  и  все  свидетели  ЧП  районного  масштаба. 
      «Да,  уж…»  -  как-то  отвлечённо  и  не  в  связи  с  событиями,  подумал  Ефимцев. 
      Девочка,  назвавшись  Светой  Николаевой  знала  потерпевшую,  как  мысленно  окрестил  уже  старуху  начальник  станции.
      -  Она  недалеко  от  нас  живёт…
      -  Жила  -  поправил  негромко  Ефимцев
      -  Ну  да,  ну  да  -  сбившись  на  секунду  с  мысли,  Света,  вытерла  капавшие  слёзы  и  продолжила:
      -  Это  тётя  Аня  Каренина,  -  сказала,  помолчав,  она
      -  Знаю,  -  коротко  ответил  начальник.
      Старуха  стала  появляться  на  станции  лет  десять  назад.  Ходила  часто,  без  всякого  видимого  дела,  чем  и  привлекла  внимание,  молодого  ещё  в  ту  пору  специалиста  Ефимцева.  Цель  прихода  так  толком  и  не  выяснили  -  ходит  и  ходит  себе.  Может  и,  как  бы  не  совсем  в  здравом  уме,  но  безвредная.  А  кто  в  здравом  уме  от  нынешней  жизни.  Фамилия,  правда  подкачала.  И  друзья-приятели,  такие  же  начальники  небольших  станций  подвыпив,  набирали  его  номер  и  кричали  в  трубку  грозными  голосами:
       -  Москва  на  проводе.   Вы  заказывали  литерный?  В-высылаем!  Готовьте  Анну  Каренину  согласно  штатного  циркуляра.   Об  исполнении  доложить!  -  шутка  эта  продержалась  несколько  лет  и  потом  благополучно  скончалась.
      -  Сына  она  ждала.  Ходила  на  станцию  часто  встречать  его.  Всё  боялась  пропустить.  Не  встретить…  -  пробивался  тихий  Светкин  голос,  сквозь  служебные  мысли  начальника  станции.
      -  Письмо  ещё  она  давно  приходила,  показывала.  Сын  написал,  мол,  скоро  приеду  из  Москвы,  так  ты  мамань  уж  встреть.  Дорогу  не  найду  до  дома.  Забыл  всё.  А  спрашивать,  неудобно.  Шутил  наверное.    Девочка  не  выдержала  и  уже  в  голос  заревела.
      -  Ну  ладно,  ладно  -  успокаивал  и  её,  и  плачущих  подруг  Ефимцев
      -  Ну,  а  Вы  чего  молчите?  -  обратился  он  к  свидетелям  мужского  пола.
      -  А  мы  чё.  Мы  ни  чё.  Мы  то  и  сидели  далеко  от  бабки,  то  есть  от  покойницы.  Вот,  ей-Бо  правду  говорю…    Она  упёрлась  на  самый  край  и  нырнула  прям  под  колёса,  -  отдувался  за  обоих  Васька-гриб
      - Не-а,  не  так  было.  Не  ныряла  она.  Она  сперва  схватилась  за  грудь,  зашаталась  вся,  а  уж  потом   сиганула  под  поезд.  Ветром  затянуло…  -  вдруг  заявил  второй  очевидец.
      - Да  и  знал  я  её… -  добавил  он.
      - В  больнице,  давно  ещё  санитарочкой  она  работала.  Еще  не  такая  старая  была.  Я  после  армии,  сразу  к  вам  в  посёлок  перебрался.  На  пилораму  пошёл.  Ну  и  под  этим  делом  -  Мужичёк  щёлкнул  грязным  пальцем  в  районе  кадыка  -  Ногу  сильно  подпортил  и  попал  на  больничку…  Так  бабуся  супчик  мне  из  дому  таскала.  Вроде,  как  у  неё  никого  нет.  Ну  и  у  меня…  Так  получалось…  Вот.
      -  Заткнись  ты,  придурок,  -  зашипел  сзади  Васька-гриб,  сделав  страшную  рожу,  оглянувшемуся,  после  нескольких  крепких  тычков,  другану.
      -  Да,  отстань  Гриб!  Сам  знаю,  скоро  менты  приедут,  не  до  разговоров  тогда…  -  он  пошарил  рукой  за  рубахой,  и  с  самым  серьёзным  видом,  вытащил  бутылку  местной  борматухи.
      -  Последняя,  -  поворачиваясь,  то  к  Ваське-грибу  то  к  Ефимцеву,  сообщил  мужчина.
      -  Хороший,  она  была  человек!  На  помин  души,  давайте  по  русскому  обычаю…
      -  Нет  -  глухим  голосом  проговорил  начальник
Четыре,  не  совсем  трезвых,  но  очень  удивленных  глаза  уставились  на  начальника  станции.  И  даже  девчушки  перестали  всхлипывать  и  тоже,  с  тревогой  таращились  на  него
      -  Да  ты  чё  начальник  в  натуре,  не  русский  что  ль?  -  затянул  было  Васька-гриб,  рукой  чуть  отодвигая  в  сторону  своего  малорослого  приятеля.
      -  Весь  посёлок  её  знал,  каждая  собака.  Худого  слова  никто  не  скажет.  Уже  громко,  почти  во  весь  голос  кричал  бывший  грузчик,  бывший  зэк,  бывший  водила,  бывший  десантник  отличник  боевой  и  политической  подготовки  старший  сержант  Васька  Чернухин.
      -  А  если  сын  пидар…  то…  то...  И  не  зная,  что  ещё  можно  сказать  по  этому  поводу,  он  встал  напротив  начальника,  чуть  выдвинув  челюсть,  в  упор  сверля  глазами  невысокую,  но  плотную  фигуру  Ефимцева.
       -  Во -во!  Только  твоих  криков  мне  ещё  не  хватало  -  вздохнув,  спокойно  произнёс  Ефимцев  и  выставил  перед  собой  широкую,  крепкую  ладонь,  ничуть  не  меньше  ручищи  Васьки-гриба
       -  Раз  русские  мы  люди,  то  и  помянуть  бабульку  надо  по-русски.  Русской  водочкой…  Русскую  душу  -  добавил  начальник,  уже  идя  к  зданию  своего  вокзальчика
Спустя  минутку-другую,  с  бутылочкой  белоголовки,  несколькими  стаканами  и  нехитрой  закусью  он  вышел  и  направился  к  молчаливо  стоящей  группе  свидетелей  трагедии…


       Через  несколько  дней,  после  вышеописанного  происшествия,  в  газетах  привезённых из  областного  центра,  можно  было  прочитать  небольшую  заметочку  под  броским  названием  -  «Анна  Каренина.  Вторая  попытка,  и  снова … »

       Начиналась  она  так:  «Вчера,  27  июля  в  посёлке  N,  на  железнодорожном  полотне  в  районе  станции  N  примерно  в  19  часов,  было  обнаружено  тело  гражданки   Анны  Карениной.  Оно  лежало…   

Но  это  уже  знакомая  история… 
Deja  Vu  -  как,  грится…


2009