СССР

СССР
(именно драма в четырёх действиях).

                Властителю Вневечной Пустоты...

I. Миф о Суламифь
(сказочная пьеса).


1.
Мир давно уже казался Крональду далеко зашедшей дерзкой мечтой, или даже каким-то наивным детским сном, нашёптанным в детстве его матерью. Тогда, лёжа в огромном террариуме, он начал понимать, что такое мир. Это представление о нём было впитано с первыми глотками нежного грудного молока, которое щедро давала большая кукла. Краем сознания он вспоминал, что где-то уже видел такие куклы, правда, в несколько уменьшенном виде, возможно даже, в соседней детской. Странно, но мир тогда делился на большие и маленькие пластмассовые игрушки, большие и маленькие машинки, большие и маленькие детские. В застывшем сознании Крональду вырисовывалась вычурная картина мира, выкрашенная щедро, как малярной краской, на чистых детских глазах.
Видеть ничего они не желали, тогда пришлось обрамить их, как дешёвым холстом, этим миром. А что изменилось в твоём понимании за все эти годы?.. Ты понял, что мир отнюдь не коллективный самообман, потому что где были бы все эти персонажи, и как они оказались вместе? Ты начал склонятся уже к тому, что это дело одного, находящегося вне времени и пространства, существа. Терпеливо в течение многих лет ты разработал теорию о злом гении, создавшем этот мир. Но как выяснилось в последствии, ни «злой» ни «гений» решительно к определению не подошли.
Нелепо было ощущать себя актёром в несуществующем театре марионеток. Главное, как одолеть клетку бытия, когда не ты её создал? Но на все вопросы всегда находятся ответы: в данном случае все вопросы были для него в Евангелиях. Он сжёг бы все книги мира, только чтоб уцелела она одна. Он видел в ней послание, оставленное ему, ведь он был уверен, что все откровения, написанные в ней, были сделаны его рукой, пусть в других превращениях, совершенных им за последние восемь тысяч лет. Крональд любил книги о тибетских монахах, помнящих свои прошлые рождения. Так почему же и он не мог помнить написанные им книги?
Он знал, он чувствовал всем сердцем, что он последний, кто дополнит всю эту целесообразность, но ничего не написав. Да и зачем было писать? Для кого, ведь по мысли его, никого уже не будет после его жизни. В каждом цикле прошлых превращений, он овладевал новым мастерством в раскрытии тайн мира. Все его труды нелепо истолковывались, переводились и переписывались. В начале это были языческие мистерии, которые сгорели, когда Гермес поджёг стог сена возле капища. Потом пришлось их снова восстанавливать, но дав им новое имя. А народ нужно было убедить в правильности новых убеждений Крестовыми походами.
Но ведь он видел связующее звено, сцепляющее все эти книги. Он вспоминал себя, бережно изучающего каждый свой предыдущий труд, потому что он и был этим сцепляющим звеном. Теперь ему не надо было заново переписывать и переосмысливать свои же труды, ведь он помнил их все наизусть и знал, к чему они ведут. Он был зверем апокалипсиса, провозглашавшим неизученную ранее религию. Религию первую, которую он создал до написания своих посланий к себе, даже до своих превращений.
«Последние да станут первыми!» – набросал он в своём сознании, которое постепенно угасало, а белая нить его жизни постепенно становилась неразличимой с наступавшей на него тьмой. Теперь он начал сворачиваться в себя, как чёрные дыры в космосе. Постепенно мир выродился в неприлично-хмурое лицо с хитрыми бодрыми глазами. По седой, непомерно-длинной бороде неприятного старика и скудности окружающей обстановки, Адольф догадался, кто на самом деле злой гений, создавший этот мир.
-   Бахус, чем напоил меня на этот раз ты?
  Сколь долго я в сей дрёме проторчал?
-   Пока ложились к месту масти,
  Что ты на сон свой заказал.
-   Так двадцать, ты, четыре раза
  Пасьянс всей жизни разложил!..
-   Адольф, не бойся что за Азией
  Себе я состоянье сколотил!
-   Ты лжец, обманщик, подлый вор!
  Схватить, охрана, лицедея у моего лица!
-   Лишь мне принадлежит теперь твой двор -
  Заточить его в тюрьме Аустерлица!
Охрана набросилась на гордо выпрямившего спину бывшего диктатора Гитлера, стряхивающего долголетний слой пыли с красно-бело-чёрной символики. Его чудовищно быстро затолкали в жандармейский экипаж. Ехать было не долго: до тибетской пустыни не больше получаса, а от неё с помощью другого чернокнижника, некоего Кроули, бывшего у него придворным магом, перенестись под пахнущее летней сухой тоской и предательством небо Аустерлица.
Солидарный Народ встретил это событие многочисленными парадами и демонстрациями. Ещё бы! Теперь опальный вождь будет в кандалах работать на мощь Совершенного Содействия Спасшимся Рабочим, как известно, отвоевавших у Франции последний оплот – Аустерлицкое Небо.

2.
Постепенно Тибетская пустыня поглотила всех ушедших в неё каторжников. Вообще, мозг Кроули мог содержать бесплатно и без какой-либо опасности для СССР тысячи таких вселенских бомжей, ограниченных от Освобожденной Пространственной Позиции. Но, как известно, чем выше гора, тем ниже спускаться. И, к сожалению триллиарда пролетариев, засланных во все углы не укладывающегося в их умы пространства, СССР пришло в упадок. Как придворный маг, бывший барон, сэр  Алистер Кроули, многие стали забывать заботиться о чужих судьбах и держать на своих плечах всю суету мира, хотя не видели её вокруг, и хотели обыкновенной спокойной сытой мирской жизни, вместо обременяющего наследства прошлых поколений человеческих.
Постепенно Земство Млечного Яблока, состоящее из таких магов, порвало наконец со старыми верованиями, и само стало Научно-Атеистической Товарной Общиной, за один сон уничтожившей триллиарды пролетариев. НАТО, к сожалению, тоже скоро пришло в упадок, из-за бесконечной борьбы членов этого ордена. Таким образом, на Земле остались только негры, которые ещё при Гитлере не воевали против национал-социализма.
Но последний маг, по прозвищу Велес, все-таки не решился проглотить кольцо вечности, и был вынужден принести его ещё при Гитлере в резиденцию латвийского посольства при короле Генрихе IV. И возможно, если б не это обстоятельство, серая и малодушная латвийская студентка-курсантка по имени Элизабет, дочкой которой я являюсь, ничем бы не выделилась, и никогда бы не надела это кольцо. Мы стоим на пороге вечности сейчас, и поэтому я решила вспомнить эту историю.
А пока, составьте мне ненадолго компанию, вы, никогда теперь уже не родившиеся новые поколения людей, и проследуйте со мной на урок философии религии, где её преподаёт профессор Гегель. Поскольку историю религии я знаю целиком – с Древнего времени по сегодняшний день, то обычно на уроках его я больше всего предпочитаю спать, заткнув уши, дабы не быть обольщённой лекцией. Между тем, сегодня профессор, разбудил меня, сделал неразличимой белую нить моей жизни перед неотвратимостью надвигающейся на неё тьмы. А всему виной его слова:
-   Необходимо нам признать,
  Что умов освободитель,
  Народа властитель,
  Гитлер собственной персоной
  Заключён был в тьме неверной.
    И, туда его сославший,
  Лишь презрения сыскавший,
  Кроули, неверный пёс,
  Был наказан смертью слабых.
  Ни снискал он ни прощенья,
  Ни тоски, ни облегченья,
  Тридцать рублей получив серебром.
«Алёхина! Что ты можешь сказать об этом Евангелии от Маркса?» - настойчиво потребовал он. Даже как подруги стали подталкивать меня, я уже не узнала.
«Проснись, Суламифь!», уже хором кричала вся небесная шайка.
-   Да что вы, и поспать уже нельзя!
  Так время ж раннее ещё?
-   Так ты забыла седьмого праздник дня?
-   Так делала, по-вашему, я что?
-   Творенья день не столь нам важен,
  Он хуже недр пустоты.
  Не будь безделием напряжен -
  Представь, что сон
  Лишь также ты...


II. Бал у Сатаны
(антиутопический миф).

Люцифер Асмодеевич Дьявол был несколько престранным графом, который отрицал все правила этикета. В его замке многим становилось не по себе, понятное дело, из-за самой обыкновенной  вульгарности и распущенности в отношениях. Видеть, с какой жадностью Жор поедал скинутые пьяными гостями кости, или как Лень-Матушка не давала вставать с постели многим до обеда и до ужина, было подобно, для остальных графов и князей, уничижающим ударам молнии.
Так вот, незадолго до мятежа, совершённого передовыми рабочими, вылившегося в Мировую Пролетарскую Революцию, граф Люцифер был в небесном почитании. С какой-то неизвестной ранее остервенелостью осуществил он последний свой бал. Я был распорядителем в его Царстве Тьмы (организованный специально для отдыха курорт верным слугам графа), который позже утратил свои профилактические функции и стал бюрократической отмашью, которую должен был пройти каждый уважающий себя пролетарий наших дней – ЦАТ. В нашем атеистическом мире, нет человека, который с самого начала не чтил «Центр» как главнейшего бога, «Атеизм» как главенствующую прарелигию и «Тестирование» как мера причащения к богу.
Я, в данном случае не нуждающийся называться, под угрозой расстрела, современный историк, собрал в кучу всю имевшуюся доселе информацию о средневековом графе Люцифере, как оплоте разврата и свободомыслия, свергнутом его крестьянами после создания Атеистической Первой Освобождающей Коммунистической Алогичной Ипотечной Системы, или, коротко, АПОКАЛИПСИС как мере противодействия Роду Дьявола.
Но тогда, двадцать первого вьюна по Галактическому Календарю Частных Планет, он собрал целый бал, бал в свою честь.
Со всего света съехались к нему в Восемнадцатое Царство люди добрые, умом чистые, помыслом направленные. Знал же он, как заманивать кипящие революцией необтёсанные массы человечества. Сперва, конечно, поражал спрятанный в архивах Коллективно Галактического Бессознательного объём содержащейся информации о данном предмете.
Древнейшее Время всегда представляло для историков неописуемую кладезь загадок. Возможно, пролежавшее в архивах моё фундаментальное исследование по происхождению пролетариев будет играть роль не меньшую, чем Дарвинские Основы, преподающиеся во всех школах мира сейчас базисным предметом. Каждый учащийся, от Тибетской коммуны до Штирнеровской колонии и Американского Былого Капиталистического Бытия (АБЫ-КАБЫ) рад первым же словом написать похвалу создателю всего – товарищу Дао.
Но тогда, в начале своей разумной деятельности каторжники-ангелы ещё не понимали всего тлетворного влияния возгордившегося перед ними ангела Люцифера и собрались к нему на Восьмое Небо.
Одних восхищала в нём его непреломимая воля, вторых – его безудержная энергия, с которой он претворял её в жизнь. Ограда из железобетона, корой он отделил себя от других ангелов, всегда рождала в них какое-то непередаваемое ощущение умиротворённости. А замок, свешивавшийся с небес на землю в виде перевёрнутого конуса Абсолютной Девственности, который Бог в шутку назвал Небесным Адом, которому «быть надо!»
Но гордость Люцифера Асмодеевича переросла и стены замка, и его ограду. Сущностью этого разросшегося растения было вызывать в ангелах сладостное ощущения вины пред Богом. По этой причине возникала ограда между ними и Творцом, и поэтому одурманивающее растение было названо виноградом, из которого люди древности научились получать вино.
« -  Скажи, блаженный Люцифер, -
 Однажды ангел обратился, -
 Зачем ты носишь галифе,
 И в неге вечной поселился?
-  Так быть желаю я Творцом,
 Пред ним мне не склониться...
 Сказка о рае, с счастливым концом
 Заново воплотится.»
Этот миф первобытно-капиталистической общины, к которой даже нельзя употребить слово «строй» или «государство», по причине только ещё возникающей в то время классово-племенных отношений, был хорошо известен ещё первому нашему вождю – Дао. Но по причине возросшей в его время Солидарности Штирнеровскому Анархизму был вынужден утаить его.
Но теперь-то, товарищи рабочие, в каждом Трудовом Утопичном Кодексе Товарно-Увещивательной Комиссии прописано, чего добился Дьявол своими тщеславными наставлениями!
« -  Так ангелы на пир собрались,
  В одежды алчности оделись.
  В хоромы Дьявола закрались,
  Освободившего от дел их.
 -  ...Но как прекрасно здесь, сейчас
  Предаться радости небес, -
  Выругаться, сказав, что всё мираж,
  И сотворил его лукавый бес.
 -  Как всем лишённым чести начинаниям
  Не избежать закрытия для них вселенских врат,
  Так Дьяволу, замученному новыми страданиями,
  Найти придётся Конец, Паденье и Закат...»
Дописывая последние строки, я услышал отстраняющий стук в дверь. Всё! Это пришли за мной. Я немедленно спрятал рукопись под пол своей камеры. В голове быстро прокрутилось всё написанное мной за всю жизнь, или кто-то уставший от одиночества, заново читающий хмурые страницы моей жизни. Я представил завтрашнее лицо моей матери – Анны Андреевны, узнавшей о моей гибели.
Но делать было нечего. Я подошёл к двери. В глазке я увидел двух гладко выбритых, производящих отвратительное впечатление своим чванством, мужчин. Не став дожидаться прихода охранника, они опять отбарабанили целую сварливую оперу своими костяшками. Наконец, охранник пришел и отпер замок.
Два молодых человека вошли без приглашения в мою камеру и присели на мои нары.  Потом долго, с упрёком и невозмутимым сожалением, смотрели мне прямо в глаза, с несколько, правда, виноватым видом.
- Лев Николаевич, ваше учение о локальных цивилизациях признано антинаучным. Все ваши необоснованные предположения о боге, Христе, а также об истории являются антинародными манифестациями и проповедями национальной розни. Таким образом, вы являетесь главным пособником, вдохновителем и разработчиком контрреволюции. Народом и партией признаны ненужным более государству.
- Что вы такое говорите! Какая контрреволюция? Я, несведущий в политике человек, и ещё раз повторяю, что в предъявлённом мне обвинении нет состава преступления. Я рад трудиться на благо Центрального Королевства партии, и не признаю диктатуры ни какой, кроме диктатуры пролетариата.
- В случае неповиновения и отсутствия раскаяния – приказано немедленно ликвидировать врага народа!
И его холодеющий пистолет не замедлил подтвердить эти слова.



III. Записки примятой травы
(языческая мистерия).

1.
Я проснулась с первыми лучами солнца. Запах, доносившийся с окраин поля, был летней пыльцой, весело щекочущей ноздри. Ярко светило солнце.
Видимо, я первая, кто решилась проснуться. Ветерок вежливо поднял меня на своих руках, но не унёс в даль, ведь я дорога ему. Солнечные лучи приветливо, по-летнему трепали мои волосы. Я лежала на земле, сотканной специально для меня и моих ушедших в землю корневищ. Взгляд мой не может оторваться от обнадёживающей картины лесного пассажа. Всё поле, насколько хватало глаз, было усеяно травой, одной травой. Ни один общественный сорняк не выполз из этих глубин.
Мы все, а нас уже миллионы на этом поле, встаём с первыми лучами и трудимся до самого заката дня. И так делали наши отцы и отцы наших отцов. Испокон веков. Постройка Мирового Озеленения Разросшегося Гербария должна уже скоро завершится!
Но сегодня я почему-то первая. Такого не бывало. Никогда. О таком даже не было написано на небесах, которые мы читаем каждый день перед началом работы. Вся Полевая Шапка наблюдала меня, изучала всепроникающим воздушным взором. Ну чем я виновата, что проснулась первая? А дождь уже так не отбивал ритмично гимны прошлых полей. Седое кольцо вечности сузилось уже не на всём поле от Акакиевского моста незыблемости до самых удалённых границ страны Восточной Вечнозелёной Демократии, слухи о которой будоражили умы Ассоциации Товарно-Елочной и Земельной Монархии, а лишь на мне. За пределами его уже ничего не было, а я знала, что это означает, представляла и заплаканное от счастья лицо старухи-матери, узнавшей о моём выпаде из Снов Стандартной Сложившейся Разрухи.
«Я знала, я предвещала ей такой чудесный конец!» - скажет она, склонившись над моим безжизненным телом. А я уже была вот здесь!

2.
-  ... а я уже была вот здесь,
 Когда ты руку отстранил!
 Попробуй, наконец, любови смесь
 Ведь твоей мне скорби мир не мил!
-  Ты что, Земун, корова страсти,
 Ужель ты думала, что мыслю я тебя предать?
 Милее мне в твоём плескаться счастьи,
 Не ведая ни горя, ни страданья не сыскав!
-  Так, Велес, волхвов царь,
 Я в мыслях ни держала прежде,
 Того, что ты сказал. Помни, в старь,
 Наказан был бы строго ты.
 Теперь я стала так добра,
 Что в сыне отреченье не сыскав,
 Рожон-то не одену на рога,
 Лишь Рясу мира я попытаюсь снять.

3.
-  Бывают дни вселенской славы,
 Бывают просто не укладывающиеся в ум дни.
 Но мы с тобой ведь только травы,
 А дни – мельканья темноты одни.
 Послушай ты рассказ,
 Что мать тебе плетёт.
 Милее он вселенских крас,
 И к правде, вернее, идёт.
 С моим грудным, ты, молоком
 Всосал всю прелесть мира,
 И он вошёл в тебя комком
 Промасленного сыра.
-  Так хочешь, значит, ты сказать,
 Что нету ни земли, ни неба?
 Твоим молоком до Сыта напитавшись
 Я создал сам себе мирские дебри?..
   Вот так ничтожны мы порой,
 Перед лицом новой напасти!
 Готовы сдвинуть сапоги горой,
 Не сдвинув, - разорвать на части!..

4.
- Так тут вдруг: «Стража! Разорвать на части предателя и подлеца!
И пусть посмеет только он в предательстве замешенным быть боле. Воспользоваться отсутствием фюрера, чтобы сколотить себе Вневечную Славу!
- Ты видно опоздал с мышлением своим на сотни лет, затормозившими твоё благополучье.
- Какой сегодня день?
- Седьмой день отдыха рабочих! А твой режим был свергнут и омыт кровью пролетариата! Слава СССР! На каторгу бывшего диктатора!
- Куда его отправить? – вежливо осведомилась стража.
- Пусть узнает летний зной Санкт-Петербурга!


IV. Второй сон Родиона Раскольникова
(пейзажная зарисовка души).

«Так значит всё это сон?» - с облегчением подумал Раскольников. Не было ни старухи, ни заклада, ни её младшей сестры. За последние несколько часов он стал уверенным, в том, что его жизнь – всего его лишь луковица, по двум причинам, потому что сколько он ни счищал её, всё равно оказывались всё новые слои, которые всё также разъедали его глаза.
Из распивочных всё также тянуло непревзойдённой вонью, а карман тяжелел под действием скопившейся в нём пыли. Теперь Родион знал, что не получит сегодня ни одного цента. Сознание того, что он находился на пороге вечности придавило его; а надвигающаяся тьма стала неразличима с белой нитью его жизни.
-  Что ищешь ты в этом мире иссохшем,
Потерянном, как бездомной собаки кость,
Скитаясь серпом и неразделенным ковшем,
Надеясь на покойный уголок?
-  Я ищу вселенской славы,
Служенья высшим идеалам –
Колоколов церковных, башен,
А также мудрости, чтой мир раскрашен.
-  Так знай: стремясь ко идеалу,
Ты всё равно останешься собой –
Помыслы твои чужими не остались,
А лишь погнались за тобой.
-  Так как же сделать так, чтоб ветер
Меня на руках к небу уносил;
Как солнце чист, и ясен чтоб и светел
Я упал на покои земли?..
-  Ты путь прошёл, шагая через горы,
А сапоги стоптал в поисках зимы.
Так не крадут, опомнившись, и воры,
Бросившие умирать без сил.
Продолжи вечный путь глупца
И отыщи, то что время у небытия украло.
-  Я понял: то, что не имеет конца
Должно и не иметь начала!

<21. 03. 04.>