Перекати Поле

Перекати-Поле

Сергею Короленко и Владимиру Ланцбергу
 
       Зима, чёртова зима! Непроглядная, ненужная, и почему-то (когда тебе всего семнадцать лет) – несчастная.  И постоянные, навязчивые мысли – о смерти. Как о решении, как о выходе. Кто-то умный сказал: «Ищи выход там, где был вход». Вход – родилась на свет. Выход – не пора ли обратно?
Глупость, дрянь! Но всё равно, каждый вечер, по дороге в Старый Город думается о вечном покое, о ржавой оградке. Всего-то – один рывок и успокоишься.
Но нет, просыпаться каждое утро, идти куда-то, тянуть, писать что-нибудь, искать работу (институт брошен дважды)...
 И упрёки, обвинения,  ненужные фразы типа: «Я с пятнадцати у станка!», «Вышла бы замуж, беспутная такая!». Понимаю, мама, понимаю. И тебя, папа, понимаю. И вообще, всех вас понимаю. Да всё можно, всё можно сделать! Но жить-то мне. А зачем жить? В чём она – жизнь? Где она? Смысл?
И некому эти вопросы задать. Некому. И вообще – никого. Есть, конечно, приятели, есть, какие-то знакомые. Но разве с ними об этом – можно? И поймут ли?
Всё, крест, хватит – пусть течёт «жизня», как течёт. Авось, вытечет до капли.
       
          Звали-то странно – Волчарка. Не волк, не овчарка. Со школы прицепилась кличка и не оторвать. Ладно, Волчарка так Волчарка.
А что ещё там, в этих семнадцати годах? Стихи, книжки, мальчишки – чаще – в драке, как враги. Подруги? А какая подруга поймёт, что ты на уроке вместо занудной физики или отвратительной химии сидишь, экспериментируя с внутренней энергией? Свечку там тушить пытаешься, разрядами балуешься, однажды на спор «законтачила» с розеткой? Или ещё лучше – на литературе – упасть не встать! – смысл стихотворения, сочинение на пять – «Вуаля!». Любая книга в кратком пересказе Волчарки перед сочинением – и пиши на твёрдую пятёрку. И туда же – свои стихи, конкурсы, на выпускном с электрогитарой на сцену вылезла, свою песню какую-то спела! Хохот за спиной, тычки и подножки по переменам – слава Богу, кончилось! Но когда все одноклассники рассеялись по институтам и городам, она (вот ведь номер!) и поступила в институт как-то непонятно, и уходила дважды! Просто взрывалась на перемене, кидала на стол ректора заявление и уматывала в Старый Город. А там, да все же знали! – какой-то притон  посещает; и курить научилась, и  пить. К тому же с гитарой туда второй год мотается. Шалава какая-то!
         
      А было всё не так.
Волчарка стихи пишет, читает много, а друзей – нет. Да, пить и курить выучилась не как все – классе в девятом, а сразу в одиннадцатом, после первого кризиса серьёзного, когда три месяца – ни строчки, когда, читая книги, ни слова понять не могла.
И другое сыграло – обидели. Страшно обидели, смертно. До сих пор – не может понять – за что? Что другие – так вас же не трогают, и вы не троньте! Старый Город, говорите? А вы знаете, что там...
Там он, седой, высокий, красивый. Как прилепилась всем сердцем – так и не отлепишь. От имени до выдоха – он. Первая любовь. Два года прошло, а горит и не отмучаться никак.
А институт бросила? Вы-то и не знаете, а у него девочка, с которой ему хорошо, как раз подруга её. Так вот. Если бы не Волчарка, то была бы его девочка первой на курсе студенткой. А раз так, то ушла – сама – дважды, пусть! «Я не пропаду, а мешать их счастью – не буду».
Только и могла выразить свои чувства музыкой. Он – учил играть на гитаре. Потому и училась так, чтобы радовался, чтобы гордился ученицей, чтобы улыбался чаще. Высокий, седой...
Но как долго Волчарка ни терпела, вырвались слова, упали и убили. Силы кончились, и сорвалась, вышептала упрёк – нет, не жестокий, но упрёк. Случайно, тихо, искренне – не от обиды, от боли, от невыносимого отчаянья!
         Изменился в лице, страшно, неузнаваемо – и такими словами расстрелял, уничтожил, разбил на части и растоптал...
- Высокий, седой! – как это было тогда – до сих пор Волчарка вспомнить не может.
Только отголоском – своё «прости» и лязг стеклянной промёрзшей двери...

А потом старый город, ночь, подворотнями – во дворы.
Где-то под стеной нашёлся осколок бутылки. Волчарка незнамо зачем схватила стекло – полоснула по руке, потом ещё раз...
Больно! Девочка пришла в себя, очнулась, побрела к центральной улице. Так и шла словно пьяная, только имя шепча, пугая прохожих. Добралась до дома друзей, посидела на кухоньке, пряча посечённую руку в рукаве, потом ушла...
 Шла домой, а небосвод – словно запорошило  звёздами. Остановилась где-то на стадионе, запрокинула голову без шапки и заплакала. Всё – все семнадцать лет, все мечты – тихие,  юные – всё, выходит, напрасно было...
- Ну, за что! Господи, что же ты молчишь? Ну, за что? – сумасшедшая девка стоит и воет, как собака побитая. А внутри – тьма, ничего нет, всё выпито...
А может, вот оно? Вытекло, наконец-то, по капле?
И мутная, лукавая мысль – отрезвила. Всё ведь, вот оно – кончилась эта мука! Так что ты воешь здесь? Всё, иди, ведь всего один рывок...
Тихо вошла в дом, открыла дверь – беззвучно, бесшумно. Скользнула в постель, притаилась. Родители зашли  узнать, как дела.
- Всё нормально.
- Нашла работу?
- Нет.
- Вот сидишь на нашей шее, не учишься, не работаешь! Тунеядка!
И слово – ясно подчеркнуло, кто она. Седой любил его повторять по отношению к ней.
И опять – муть, резь в горле – ну за что вы меня так все? Что я сделала не так? «Мой милый, что тебе я сделала?» И сладкая такая мысль – немножко...совсем немножко…рывок...

Никого. Все спят. Волчарка подошла к аптечке, беззвучно открыла старый шкафчик: Вот, таблетки - папины, мамины, бабушки. Две горсти. Дядя Гена, врач-сосед, как-то говорил, что надо тёплой  водой запивать, чтобы подействовало быстрее.
 Чайник недавно вскипел. У, чёрт, горячо, но уже неважно! Вот, три глотка. Горько, муторно – сразу. Но ничего, зато сейчас усну...
Всё, в койку. Под одеяло, пусть так,  утром под одеяло заглянут – а там никого. Всё. Всё. Говорят, что человек в последние секунды всю жизнь видит? Что-то не видать ничего, только  рука болит. Играть уже не смогу. И НЕ НАДО БОЛЬШЕ!!!
Что ж ты, седой мой...
Что хоть потом было, там, на кухне, у друзей? Классно, Серёга  Перекати Поле приехал, песни пел...вот с ним – жалко расстаться. А как он там пел  сегодня:
Пора в дорогу, старина...вот и пора.

 Пять часов назад, накануне...
Вечером  в гостеприимную квартиру друзей нагрянули сразу двое – сначала пришла бледная, странная Волчарка, а потом приехал вечный бродяга Сергей Перекати Поле. 
            

Волчарка пришла вся в снегу, села на кухне, на вопросы ничего не отвечала, только улыбнулась слегка и чаю спросила. Ну, ничего, она растёт, бывает, потом разговорится. И попоёт. Горячий чай – хорошо, пальцы согрел, глоток за глотком – и вот девочка тихо так – улыбнулась – а по щекам слёзы. И кружку в одной руке держит. А вторую в рукаве прячет – может, болит?
- Что произошло?
- Ничего, всё в порядке.
- А сейчас Серёга Перекати Поле приедет!
Вот от этого имени Волчарка вспыхнула на миг, но снова погасла.
Пили чай, молчали. И в дверь постучали, а там – ввалился в прихожую человек с гитарой. Все, кто был в квартире – встречать, встречать друга!
Серёжка Перекати Поле,  невысокий, темноглазый – вот и приехал! Он музыкант – ездит, поёт. Где живёт – непонятно, как живёт – непонятно. Но человек – таких ещё поискать!
Когда успокоились и сели за стол, Сергей сразу заметил, что Волчарка на себя не похожа. Но ни о чём не просил, ничего не сказал. Просто гитару расчехлил, когда обогрелся.
И, назвав девчонку её настоящим,  почти забытым уже русским именем, – запел...
       
 Мы условимся: трупов не будет,               
           Отпустим Харона гулять -            
Пусть напьется, пусть вдарит по бабам,         
           Пусть сходит в кино, черт возьми! -   
И пристроимся сами на веслах,               
           И время покатится вспять,            
И немного побудем детьми!               

Волчарка вся напряглась – Сергей угадал, на что она решилась? Но Перекати Поле продолжал петь. И припев – просто окатил с ног до головы, и отдалось в сердце – вот же, те слова, что хотелось ей сказать сегодня при встрече бродяге-музыканту! Долгожданному дорогому другу, который так нечасто приезжает к ним:

         Что давно мы не виделись, старче, -          
   Каждый шаг, каждый вздох твой мне слышен      
                За тысячу тысяч локтей.   
   Ты молчи, ты тихонько греби,               
           Ты под солнцем тогдашним потей -      
   Может, снова на нас снизойдет синева...      

Сергей пел – так, словно – вот же,смотри, Волчарка! Что ты, вот она жизнь, вот она, радость!
Седой её любимый – тот не умел так, по-человечески; всё выходило грубо, сухо, теория и пальцелом. Хоть и говорил учитель о музыке – но была его музыка – напоказ, неживая, даже когда они вместе играли. Не было...
И вдруг, будто подслушав мысли девочки, песня изменилась и потекла – ответом:

И тяни под гитару
           Про осень, про дождь, про любовь,
Про любовь: вот - любовь, остальное - в тени.

Волчарка снова заплакала – но уже иначе, улыбаясь. И кода – итог, совет, благословнение...

И тогда-то не дай тебе бог
           Хоть на миг в этом царстве теней
Разлучиться с твоей синевой!

- Серёжка, чья это песенка?
- Владимира Ланцберга. Бард из Туапсе.
- Пой, пожалуйста. Но только его песни.
Волчарка забралась в угол кухни – собралась в комочек и превратилась в слух. И следующая песня – просто растворила девочку, вымыла, на какой-то миг заставила оглянуться туда, где и она сама столько раз стояла на мосту над железнодорожными путями местного вокзала. Как стояла и провожала поезда, с отчаяньем и тоской читала имена других городов на вагонах, как встречала поезда из столицы – далёкой, желанной, удивительной и незнакомой пока. И как странно осознать, что это всё так и есть! А была мечта, была ведь! Уехать, оторваться и начать всё заново! Но как теперь?
И словно отвечая ей, Перекати Поле запел старую песенку, которую Волчарка часто слышала в этом доме. О том, что пора в дорогу...

Откуда приходят такие песни, откуда в том далёком человеке, что написал эти слова – эта радость и жизнь, эта безыскусная правда? Откуда в нём силы – так жить и так писать, ведь жизнь – она не стоит того, не стоит такой красоты…

Вечер подходил к концу -  девочке надо было уходить. На какие-то часы она забылась, утешилась. Но там, внутри – уже было желание покончить со всем сразу – чтобы стереть его – у неё просто не было сил. Опять захлестнуло отчаяньем, болью. И посечённое запястье ныло, напоминая, что – всё кончилось. В дверях Сергей остановил девочку, мельком глянул в глаза и сказал:
- На прощание, ладно? – и прямо в коридоре у стены спел:

Мне быть с тобой еще полчаса,
Потом - века суетной возни.         
Малыш, возьми мои паруса,          
Весь мой такелаж возьми,            

Мы о шторма расшибали лбы,
Наш пот всю палубу пропитал.
Малыш, ты юнгой хорошим был,
Теперь ты сам капитан.

Я злился, верность кляня твою,
Другому верность свою влача.
Я скоро что-нибудь натворю -
Не бойся, не сгоряча.

Мне быть с тобой еще полчаса,
Потом - века суетной возни.
Малыш, возьми мои паруса,
       Весь мой такелаж возьми.

Волчарка вылетела из подъезда под колючий снег, закурила и побежала от этих окон, от света в них, от улыбки Серёги Перекати Поле. Потому что даже если он не почуял, что будет – то он просто её отпустил. Не помог. Значит, и ему она не нужна. Никому. Никому.


А утро наступило. В бреду, в отравлении, в кошмаре. Потому что так было надо – вспомнить вечер и Перекати Пол, всё вдруг вспомнить и понять в какие-то секунды, что что-то не так, и быть может, она ошиблась???
И Волчарка рванулась с кровати, накинула халат и  выскочила за дверь квартиры.
 Сил хватило – спуститься этажом ниже и позвонить в дверь к тому самому дяде Гене и прошептать одними губами – ... я... – а потом протянуть иссечённую руку. Врач всё понял и, крикнув жене – «Скорую!»,- втолкнул Волчарку в коридор...

Весь день прошёл в бреду. Волчарка валялась на койке, закрыв глаза. Её периодически поили и ничего не спрашивали. Но там – в кошмаре, где плутало сознание, был Перекати Поле. И в бреду слышалось только одно – поняла, поняла, поняла...

Когда Волчарка смогла держаться на ногах – врач сказал:
- Есть вариант – психушка или сама выбирайся. Я знаю, что ты не дура.
Она ничего не ответила. Только спросила:
- Дядя Гена, а Бог простит меня за то...?
- Если заслужишь.

  Перекати Поле и Волчарка увиделись снова через год. Сергей по-прежнему пел и ездил по городам. О том, что случилось той ночью – он узнал. Но при встрече снова пел ей те самые песни. И смотрел в глаза.
      - Ты поняла?
- Да.
И, взяв гитару, запела и заиграла сама. Пусть неумело и плохо – научится, найдёт, раз начала искать, встанет на дорогу и уйдёт на поиски самой себя. Но теперь – не сорвётся, не шагнёт в безумие, потому что поняла, зачем пишутся песни.

Перекати Поле слушал и улыбался...

Март 2002 .- декабрь 2005...