Прекрасен всем, чарующий восток,
И в дымке бухты Золотого рога,
Раскинувшись, лежит Владивосток
Жемчужина Российского востока.
Здесь солнце, ветер, моря бирюза,
Крик чаек рассекающих пространство,
И белые на синем, паруса,
Танцуют с ветром под аккорды Брамса.
Тут жемчугом рассыпались дома,
Средь сопок, убегая прямо к морю,
Седых туманов тает пелена,
Над тихою прибрежною водою.
Над горизонтом розовый закат,
Плывет над морем, как посланец бога,
На розовых, как перья облаках,
Растаяв в бухте Золотого рога.
Здесь иномарок движется поток,
Рекой, по Океанскому проспекту,
И кто-то провожает моряков,
Бросая в море медную монету.
На набережной молча постою,
Уйдет волной усталость и тревога,
И унесет в прекрасную мечту,
Закат над бухтой Золотого рога.
Владивосток, от самого истока,
Причал России и восточный форт,
Здесь в океан открыта всем дорога,
И город с морем в унисон живет.
Владивосток
© Copyright: Алешина Людмила, 2009
Свидетельство о публикации №109062701031
Свидетельство о публикации №109062701031
Рецензии
Спасибо за отличное стихотворение.
Хочу больше узнать о природе, которую Вы описываете.
Будет желание, пишите - Zadorogni3@yandex.ru.
С уважением и пожеланием добра и счастья. Александр.
Ковалёв Александр Павлович 28.06.2009 12:39 • Заявить о нарушении
Хочу больше узнать о природе, которую Вы описываете.
Будет желание, пишите - Zadorogni3@yandex.ru.
С уважением и пожеланием добра и счастья. Александр.
Ковалёв Александр Павлович 28.06.2009 12:39 • Заявить о нарушении
Спасибо Александр, за отзыв, думаю еще пообщаеся с уважением удачи Вам Людмила.
Алешина Людмила 28.06.2009 17:05 Заявить о нарушении
Алешина Людмила 28.06.2009 17:05 Заявить о нарушении
И снова проснулся около шести. Рассвело. Тревога стала физически ощутимой.
По вагону ходил проводник:
-Сдавайте постели, идите в туалет, после Угольной закроем – санитарная зона.
И Олесь подумал, что чудо, совершающееся на грани бытовой пошлости, не перестаёт быть чудом.
А напряжение тем временем нарастало – нетерпение? что-то ещё? Но – какая-то озарённость у Светки на лице, а отчим ушёл в тамбур. Олесь пошёл к нему. Алексей Александрович нетерпеливо курил.
-Скоро? – спросил Олесь.
Алексей Александрович кивнул. Олесь опять, как ночью, высунулся в открытую фрамугу – лучше, когда нет стекла между тобой и этим миром.
Что-то очень пока обыкновенное набирало размеры и силу. Вода поросла по берегам какими-то вполне привычными травами, была ещё мелкая, но уходила всё дальше… и дальше… и ещё дальше… за горизонт… Это море уже, понял Олесь, но тут же пошли холмы, красивые, в густой буйной зелени, а потом редкие, обшарпанные, но какие-то словно тоже несущие в себе тайну моря дома.
-Это уже город, - сказал. Где-то в отдалении громоздились уже длинные ряды девятиэтажек.
Нетерпение уже жгло, хотелось туда, чтобы это стало совсем рядом, совсем вокруг, а не за окном, пусть и открытым.
Наконец это наступило. Они вышли на перрон. Алексей Александрович подхватил все три рюкзака и заторопился к лестнице на мост.
-Подожди, - попросил Олесь. Он стоял на перроне в утреннем не разошедшемся ещё тумане, был абсолютно счастлив, но не мог ещё к этому привыкнуть и смириться с этим. Это было словно первая любовь, которая уже случилась, но в которую не верится ещё. Господи! Но ведь мир объективно такой трагический! Но ведь он всегда воспринимал трагедию этого мира как свою собственную! И вот он счастлив – и боится этого.
Светка положила руку на плечо брата, улыбнулась ему, как дома не улыбалась даже и она.
-Хорошо, да. Но у тебя же это не отбирают, дальше будет ещё лучше. Не бойся, пошли. Это не исчезнет.
И Олесь пошёл. И не исчезло. Он даже рюкзак свой у Алексея Александровича забрал – вернулся в реальность. Хорошая была реальность…
Они шли по улицам, и Олесь не мог ещё сложить в общую картину осколки впечатлений – какая улица куда, где и откуда. Это не мир ещё был, а словно отдельные картинки. Шли, впрочем, недолго. После многократно виденной на открытках центральной площади (Нет, ведь и это было не сразу, сначала, кажется, вокзал, ну да, конечно же, вокзал!) запомнилась подводная лодка, а потом словно бы сразу – всё вертелось в голове, путалось ещё – пирсы и паромы возле них вперемежку с катерами.
-Вот наш, пошли, - сказал Алексей Александрович.
Это было уже слишком! Такого счастья человек вынести не может! Пусть в бухте, но ведь она – часть моря – стоять на палубе катера так близко над водой. И слушать, как чайки орут над головой. Господи! Неужели есть люди, у которых это – с рождения и на всю жизнь, и они не боятся лишиться этого, и даже чудом особо-то не считают?! Да нет, считают, конечно, но – чудом привычным.
Да, мир трагичен, и город этот в чём-то даже средоточие, он знал, этой трагичности, но в нём есть и всегда будет влажный морской ветер, в нём есть ощущение счастья. И, значит, есть и само счастье.
Минут семь всего – и причалили.
-В обход или по мосткам? – спросил Алексей Александрович.
-По мосткам! Ну пожалуйста! – почти взвизгнула Светка.
Это запомнилось как смесь восторга и ужаса – чередование узких шатких лесенок и мостиков на грубых обколотых каменных глыбах и над ними. И вдруг всё кончилось. Узенькая коротенькая дорожка мимо пышного зелёного то ли садика, то ли дворика упёрлась в широкую улицу, на ней Олесь увидел дом – один подъезд пятиэтажный, другой – шести, что на здешних холмах и не странно вовсе. Вот к нижнему, шестиэтажному подъезду они и направились.
Александра Алекс Алёшина 04.02.2010 13:31 Заявить о нарушении
По вагону ходил проводник:
-Сдавайте постели, идите в туалет, после Угольной закроем – санитарная зона.
И Олесь подумал, что чудо, совершающееся на грани бытовой пошлости, не перестаёт быть чудом.
А напряжение тем временем нарастало – нетерпение? что-то ещё? Но – какая-то озарённость у Светки на лице, а отчим ушёл в тамбур. Олесь пошёл к нему. Алексей Александрович нетерпеливо курил.
-Скоро? – спросил Олесь.
Алексей Александрович кивнул. Олесь опять, как ночью, высунулся в открытую фрамугу – лучше, когда нет стекла между тобой и этим миром.
Что-то очень пока обыкновенное набирало размеры и силу. Вода поросла по берегам какими-то вполне привычными травами, была ещё мелкая, но уходила всё дальше… и дальше… и ещё дальше… за горизонт… Это море уже, понял Олесь, но тут же пошли холмы, красивые, в густой буйной зелени, а потом редкие, обшарпанные, но какие-то словно тоже несущие в себе тайну моря дома.
-Это уже город, - сказал. Где-то в отдалении громоздились уже длинные ряды девятиэтажек.
Нетерпение уже жгло, хотелось туда, чтобы это стало совсем рядом, совсем вокруг, а не за окном, пусть и открытым.
Наконец это наступило. Они вышли на перрон. Алексей Александрович подхватил все три рюкзака и заторопился к лестнице на мост.
-Подожди, - попросил Олесь. Он стоял на перроне в утреннем не разошедшемся ещё тумане, был абсолютно счастлив, но не мог ещё к этому привыкнуть и смириться с этим. Это было словно первая любовь, которая уже случилась, но в которую не верится ещё. Господи! Но ведь мир объективно такой трагический! Но ведь он всегда воспринимал трагедию этого мира как свою собственную! И вот он счастлив – и боится этого.
Светка положила руку на плечо брата, улыбнулась ему, как дома не улыбалась даже и она.
-Хорошо, да. Но у тебя же это не отбирают, дальше будет ещё лучше. Не бойся, пошли. Это не исчезнет.
И Олесь пошёл. И не исчезло. Он даже рюкзак свой у Алексея Александровича забрал – вернулся в реальность. Хорошая была реальность…
Они шли по улицам, и Олесь не мог ещё сложить в общую картину осколки впечатлений – какая улица куда, где и откуда. Это не мир ещё был, а словно отдельные картинки. Шли, впрочем, недолго. После многократно виденной на открытках центральной площади (Нет, ведь и это было не сразу, сначала, кажется, вокзал, ну да, конечно же, вокзал!) запомнилась подводная лодка, а потом словно бы сразу – всё вертелось в голове, путалось ещё – пирсы и паромы возле них вперемежку с катерами.
-Вот наш, пошли, - сказал Алексей Александрович.
Это было уже слишком! Такого счастья человек вынести не может! Пусть в бухте, но ведь она – часть моря – стоять на палубе катера так близко над водой. И слушать, как чайки орут над головой. Господи! Неужели есть люди, у которых это – с рождения и на всю жизнь, и они не боятся лишиться этого, и даже чудом особо-то не считают?! Да нет, считают, конечно, но – чудом привычным.
Да, мир трагичен, и город этот в чём-то даже средоточие, он знал, этой трагичности, но в нём есть и всегда будет влажный морской ветер, в нём есть ощущение счастья. И, значит, есть и само счастье.
Минут семь всего – и причалили.
-В обход или по мосткам? – спросил Алексей Александрович.
-По мосткам! Ну пожалуйста! – почти взвизгнула Светка.
Это запомнилось как смесь восторга и ужаса – чередование узких шатких лесенок и мостиков на грубых обколотых каменных глыбах и над ними. И вдруг всё кончилось. Узенькая коротенькая дорожка мимо пышного зелёного то ли садика, то ли дворика упёрлась в широкую улицу, на ней Олесь увидел дом – один подъезд пятиэтажный, другой – шести, что на здешних холмах и не странно вовсе. Вот к нижнему, шестиэтажному подъезду они и направились.
Александра Алекс Алёшина 04.02.2010 13:31 Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.