Случайная встреча в пустыне

В основе рассказа лежит реальная встреча

Я шел по бескрайним просторам туркменской пустыни. Безлюдную равнину украшали только саксаулы, пески и камыши какого-то канала, проведенного то ли от Мургаба, то ли от Амударьи. Абсолютную тишину прерывали только ветер, шелест камышей и едва слышный шорох песка. Летнее солнце постепенно входило в зенит, и жара становилась все ощутимей. От нее голубое небо превратилось в какой-то раскаленный океан, напоминающий глубины голубой звезды. Сочетание жары, скудного пейзажа и ветра незаметно стало оказывать воздействие на мое сознание – всегда спешащее все схватить и осмыслить, оно постепенно стало снижать скорость, превращаясь в какую-то вязкую тягучую субстанцию. Иногда оно вяло напоминало о себе через воспоминания о тех делах, что остались в городе, но с каждым шагом по пустыне они все больше тускнели, превращаясь в едва заметный мираж, которому через время суждено было исчезнуть совсем. На каком-то шаге мираж действительно исчез, а вместе с ним исчезло и мое эго. Больше не было ни пустыни, ни ветра, ни меня – была лишь шунья (санскр. пустота). Но это была специфическая пустота. Она была полна каких-то предметов, периодически возникавших в ее пространстве и пассивно фиксировавшихся сознанием, но в этом пространстве и сознании не было моего Я, не было оппозиции «субъекта и объекта», было лишь чистое созерцание.
Среди этой пустоты возник дом. Он смотрелся так нелепо и в то же время органично пространству. Обычный дом из глины с соломой, называемой в Азии пахса, побеленный известью, правда, давно, судя по тому, что от нее немногое осталось. Дверь была приоткрыта и я зашел вовнутрь. Это был обычный приют для пастухов и заплутавших странников. Из всего содержимого в доме была старая кошма, покрытый копотью чугунный томча (туркм. кувшин), пара пиал и немного саксаула для кипячения воды в очаге. Я сел на колючую кошму и растянул уставшие ноги. В доме было удивительно прохладно, что очень контрастировало с внешней жарой. Контраст включил чувства, но чувства не придали сознанию скорость вращения, они лишь перевели его из состояния чистого созерцания в состояние блаженства. Непроизвольно тело стало опускаться на кошму, глаза закрылись, и я погрузился в дрему – в сон блаженной темноты.      
      Меня разбудил острожный стук в дверь. В проеме появилась фигура человека.
- Салам алейкум! – поприветствовал меня незнакомец, улыбаясь.
- Валейкум салам! – автоматически ответил я.
Незнакомцу было лет под сорок, он был худощав, и на голове у него была белая шляпа. В Туркменистане почти все мужчины носили такие, спасаясь от зноя. Незнакомец также быстрым взглядом изучил меня. По всей видимости, поняв, что я не похож на туркмена, он на всякий случай заговорил со мной по-русски.
- Извините за беспокойство! Я, должно быть, разбудил вас?
- Ничего страшного, ага (туркмен. господин), заходите пожалуйста.
Я про себя отметил, что он говорил по-русски почти без акцента. Странно встретить в такой Богом забытой азиатской местности человека, хорошо владеющего северным языком.
Незнакомец сел напротив меня и представился:
- Меня зовут Ахмад!
- А меня Рустам! – представился я в свою очередь. – Рад знакомству, ага.
У вас есть что-нибудь попить, а то жажда совсем измучила? – спросил он.
- К сожалению, нет, у меня было немного воды во фляжке, но я ее всю выпил.
- Ну, ничего страшного, сейчас что-нибудь придумаем, - ободряюще сказал Ахмад и улыбнулся.
Он взял томчу и вышел из дома, направившись к протекавшему недалеко почти полностью заросшему камышом маленькому каналу. Спустя пару минут Ахмад вернулся с кувшином воды и небольшой связкой верблюжьей колючки. Деловито наломав ветки саксаула, он развел огонь, поставил на него томчу с водой и верблюжьей колючкой. Я молча наблюдал за всем этим действом. Через минут двадцать вода вскипела, но незнакомец не снимал кувшин с огня еще пару минут.
- Это чтобы колючка отдала свой сок полностью, - на всякий случай заметил он. – Вы пили когда-нибудь чай из верблюжьей колючки?
- Да, когда-то давно в детстве, - ответил я.
- Он очень хорошо утоляет жажду и на давлении хорошо сказывается, - пытался просветить меня Ахмад-ага.
Я улыбнулся и понимающе кивнул пару раз.
Наконец, сняв томчу, он поставил ее на кошму и налил содержимое в пиалы. Настойка имела светло-зеленый цвет и довольно приятный запах. Мы не спеша стали пить обжигающий напиток. Воцарилась тишина. Каждый думал о том, как начать беседу. На Востоке вообще принято держать паузу, особенно в общении между мужчинами, что создает почти философскую атмосферу. Конечно, это относится только к мужчинам благородного склада натуры, а не к торгашам и различной чандалькой массе. Эти готовы говорить без умолку по поводу и без.
Спустя время, решившись, Ахмад-ага, спросил:
- Извините за любопытство, но вы не очень похожи на местного жителя. Кто вы по происхождению?
- Я перс.
Неожиданно, глаза незнакомца загорелись огоньком.
- Я ведь тоже перс. Вот неожиданная встреча! Шумо аз гуджо-ин? (перс. Вы откуда?), спросил он с сильным хорасанским акцентом.
- Ман самарганди астум. Омадум, бобо-ра бебинум. У Мори мишина (перс. Я из Самарканда, приехал проведать деда. Он живет в городе Мары), - ответил я также, стараясь подладиться под тот же диалект.
- Исмишон чи-а?  (Как его зовут?).
- Ширмамад. Хонаш наздик - е хамом-е бузург- э (Ширмамад. Дом его возле большой бани).
- О, ман мишносум у-ра. У, хо, джамшиди-йа. (Я его знаю, он джамшиди (небольшой народ в Афганистане и Иране)).
Ахмад-ага в свою очередь сказал, что он из Серахса – маленького городка, находящегося на границе с Ираном.
- Далековато забрел, - подумал я про себя. – Ведь это в 300 километрах отсюда. Интересно, что он делает в такой глуши?
Мы проговорили минут сорок. Потом, он посмотрел на часы и сказал, что ему надо идти, так как его ждут дела. Но какие дела ждут его в пустыне, он не сказал. Мы тепло попрощались, пожелали друг другу счастья и удачи.
-  Худо хофез! (Да хранит вас Господь!), - сказал он.
- Худо ёратон! (Да будет Господь другом вам!) – ответил я.
Ахмад-ага вышел и закрыл за собой дверь.
               
 Да, странная встреча! – проговорил я едва слышно. В сердце какой-то пустыни встретились два осколка иранского мира, да просто встретились два человека. Ничто не предвещало ее. Ведь я мог пройти мимо этого дома, мог родиться на пару лет позже, не приехать в эту Богом забытую глушь. Точно также и мой собеседник. Но все это произошло. Мы появились друг для друга как бы из пустоты. Два атома столкнулись и вновь понеслись каждый своим путем.
Я давно заметил, что каждый возникает для другого из пустоты. Где-то там в ее глубинах живут миллиарды людей, мы знаем об их потенциальном существовании, но они для нас все же виртуальны. Реальностью они становятся только при встрече. Кто-то приходит из пустоты и уходит, не оставив о себе практически никаких воспоминаний. Спустя годы, тебя может кто-то окликнуть на улице, но ты, как бы не силился, не можешь вспомнить ни кто он такой, ни как его зовут, ни при каких обстоятельствах вы познакомились. Кто-то же проявившись, остается с тобой навсегда, становясь твоей единственной любовью. Пустота иногда делает нам такие щедрые подарки. Она подобна ларцу, в котором нет ничего, но при этом содержится все.
Случайно взгляд мой упал на угли, ставшие уже серыми, но все еще хранящими в сердцевине небольшие рубиновые капли огня. Они приковали к себе внимание (огонь всегда гипнотически воздействует на сознание). Время остановилось, и мысли о прошедшей встрече стали постепенно уходить в прошлое, растворяясь в запахе догорающего саксаула.