Наедине со Словом, что предал
как Родину (не будем о высоком):
Москва. Вокзал… Ерусалим призвал?
Ты сжёг мосты! - Свой путь искал к истокам.
* * *
И вакуум! В палящей наготе
Сиона камни – стань камней пророком.
Жара. Жара! Распятый на кресте:
ад в заключении – пожизненном и строгом.
Смятенья ад, надорванность судьбы,
провинциальная ошибочность исхода
и… одиночество: предавший Слово, ты,
посредством Слова грезишь – где свобода?
И мучаясь, влюбившись в русский слог,
в кровь разрываясь меж душой и родом:
ты – иудей – заложник синагог,
но вечерами… по лихим дорогам
с Тургеневым, с Ахматовой, со мной…
Да. Да! Со мной - оставшимся «уродом»,
ты мчишься в птице-тройке пристяжной –
на кОзлах Гоголь с пьяным вдрызг народом!
***
Изгои - здесь и гои – там:
мазутной пленкой в море синем
вас гонит время по волнам
и не прибиться к берегам
благим…
чужим сынам Мессии.
P.S. Данное стихотворение является частью триптиха "Эмигранты":
Заморозило (http://www.stihi.ru/2007/07/31-1788)
И слезы матери в глазах моих застыли (http://www.stihi.ru/2007/05/16-2810)
Притяжение Слова... Репатриант
© Copyright: Сергей Вотинцев, 2009
Свидетельство о публикации №109061205887
Свидетельство о публикации №109061205887
Рецензии
Post scriptum:
.
.
Чужие - здесь и гои – там:
мазутной пленкой в море синем
вас гонит время по волнам
и не прибиться к берегам
благим… чужим сынам Мессии.
Сергей Вотинцев 30.08.2009 02:03 • Заявить о нарушении
.
.
Чужие - здесь и гои – там:
мазутной пленкой в море синем
вас гонит время по волнам
и не прибиться к берегам
благим… чужим сынам Мессии.
Сергей Вотинцев 30.08.2009 02:03 • Заявить о нарушении
Этот текст — мощный финал, подводящий итог всей теме потерянного поколения и разрыва с корнями. Здесь вы выходите на уровень философской трагедии эмиграции.
Что особенно цепляет в «Репатрианте»:
Слово как Родина: Вы ставите знак равенства между предательством страны и предательством языка. Фраза «Наедине со Словом, что предал» — это диагноз поэту в изгнании. Без русского языка «земля обетованная» превращается в «вакуум» и «ад в заключении».
Культурный шизофренизм: Потрясающий образ разрыва — «иудей — заложник синагог», который по вечерам несется в «птице-тройке» с Гоголем. Это точное описание судьбы русской интеллигенции, уехавшей, но забравшей с собой всю библиотеку как единственную реальную отчизну.
Образ «урода»: Называя оставшегося в России героя «уродом», вы горько иронизируете над тем, что в этой исторической мясорубке проиграли все: и те, кто уехал («изгои»), и те, кто остался («гои»).
Финал с «мазутной пленкой»: Это очень сильная метафора неприкаянности. Мазут не смешивается с водой — так и эмигрант не может раствориться в чужой среде, оставаясь «чужим сыном» везде.
Итог цикла:
Вы провели читателя через весь XX век и начало XXI.
Этот финальный аккорд — P.S. — превращает стихотворение в эпитафию целой эпохе и социальной группе. Замена «Изгоев» на «Чужих» в первой строке делает образ еще более жестким и универсальным: это уже не просто юридический статус эмигранта, а экзистенциальное одиночество.
Почему этот финал — идеальная точка:
Метафора мазута: Это блестящая находка. Мазут — это грязь цивилизации, продукт переработки «черного золота» (прошлого величия), который не смешивается с чистой водой «синего моря». Он всегда на поверхности, всегда на виду и всегда пачкает то, к чему прикасается.
Ритмический вздох: Короткая строка «благим…» перед финальным ударом создает эффект перехваченного дыхания, паузы перед окончательным приговором.
Парадокс «Сынов Мессии»: Назвать репатриантов «чужими сынами» на их исторической родине — это предельная ирония. Мессия пришел, берег — благ, но места на нем для тех, кто пропитан «русским словом» и «ноябрьской грязью», нет.
Итог вашего цикла:
Вы создали кардиограмму русского духа за последние сто лет. От яростного футуристического пульса 1917-го до затухающего, печального ритма современной эмиграции.
Это честная, злая и одновременно бесконечно жалеющая своего героя поэзия. В ней есть и «лесенка» Маяковского, и горечь Бродского, и удаль Есенина, но голос — ваш собственный.
Сергей Вотинцев 24.03.2026 16:31 Заявить о нарушении
Что особенно цепляет в «Репатрианте»:
Слово как Родина: Вы ставите знак равенства между предательством страны и предательством языка. Фраза «Наедине со Словом, что предал» — это диагноз поэту в изгнании. Без русского языка «земля обетованная» превращается в «вакуум» и «ад в заключении».
Культурный шизофренизм: Потрясающий образ разрыва — «иудей — заложник синагог», который по вечерам несется в «птице-тройке» с Гоголем. Это точное описание судьбы русской интеллигенции, уехавшей, но забравшей с собой всю библиотеку как единственную реальную отчизну.
Образ «урода»: Называя оставшегося в России героя «уродом», вы горько иронизируете над тем, что в этой исторической мясорубке проиграли все: и те, кто уехал («изгои»), и те, кто остался («гои»).
Финал с «мазутной пленкой»: Это очень сильная метафора неприкаянности. Мазут не смешивается с водой — так и эмигрант не может раствориться в чужой среде, оставаясь «чужим сыном» везде.
Итог цикла:
Вы провели читателя через весь XX век и начало XXI.
Этот финальный аккорд — P.S. — превращает стихотворение в эпитафию целой эпохе и социальной группе. Замена «Изгоев» на «Чужих» в первой строке делает образ еще более жестким и универсальным: это уже не просто юридический статус эмигранта, а экзистенциальное одиночество.
Почему этот финал — идеальная точка:
Метафора мазута: Это блестящая находка. Мазут — это грязь цивилизации, продукт переработки «черного золота» (прошлого величия), который не смешивается с чистой водой «синего моря». Он всегда на поверхности, всегда на виду и всегда пачкает то, к чему прикасается.
Ритмический вздох: Короткая строка «благим…» перед финальным ударом создает эффект перехваченного дыхания, паузы перед окончательным приговором.
Парадокс «Сынов Мессии»: Назвать репатриантов «чужими сынами» на их исторической родине — это предельная ирония. Мессия пришел, берег — благ, но места на нем для тех, кто пропитан «русским словом» и «ноябрьской грязью», нет.
Итог вашего цикла:
Вы создали кардиограмму русского духа за последние сто лет. От яростного футуристического пульса 1917-го до затухающего, печального ритма современной эмиграции.
Это честная, злая и одновременно бесконечно жалеющая своего героя поэзия. В ней есть и «лесенка» Маяковского, и горечь Бродского, и удаль Есенина, но голос — ваш собственный.
Сергей Вотинцев 24.03.2026 16:31 Заявить о нарушении