Неудовлетворённость
Но вот, готовя жизненных привязанностей скарб,
Когда я в мир иной, как в вечность,собирался,
То выяснилось вдруг, что сладостной материи я раб...
Я начал с Музыки, о пенье райском понаслышке зная,
Шестую взял Чайковского, она, как крик души, звучит,
И коль мне уготован ад - Доминго с Поворотти отбираю
И песни лучшие, в которых сверстник мой о совести хрипит.
Спешу, мой вкус во всём всеяден и неровен:
Восьмую Шуберта, его сонат заоблачную грусть,
Люблю всех больше пятую, прекрасен весь Бетховен,
Вивальди "Времена" и то адажио, что знаю наизусть...
Я Листа пятую беру рапсодию и его прелюды,
Концерт для фортепьяно первый, сонату "си минор",
Разборчиво беру Шопена, Листа, Скрябина этюды,
Безоговорочно "...Марию" Шуберта, где с Ланцо детский хор.
Второй концерт Сен-Санса, первый - Грига,
А Моцарта беру лишь то, где он глубок,
Беру скорбь Брамса мессы, пронзающей до крика,
И зажигательный его Венгерских танцев ток...
А как без Мессы Верди и арий "Трубадура",
Без слов с грустинкой песен Мендельсона,
Без Баха, Гайдна виолончельного ажура,
Ну, что ж придётся ублажать Харона...
Как много сердцу близкого мне не далось собрать:
Рахманинов, Форе, Сибелиус, Шуман, Сарасаме..,
Ведь музыки Души Вселенской не объять
При всей немыслимой энергии затрате.
Закончив с музыкой, я приступил к отбору книг.
Они "тяжелые", я взвешенный подход в отборе предпочел
Ведь только в зрелости весомость книг постиг,
Тогда, как в юности я столько "легковесного" прочёл...
Нет более античных авторов в анналах современней:
Ведь человек с рождения, увы, не изменился,
Он изощренней стал в пороках без сомнений,
А вот в познании себя совсем не углубился...
А по сему беру я тех, кто мне по духу близки:
Эсхил, Софокл, Гомер, "Медею" Эврепида,
"Экклесиаст", мне Библией - Аврелия записки...
Плутарха всё, а для души Вергилия Марона "Энеида".
Беру с собой всю мифологию языческого Мира,
В придачу к ней Аполлодор, Павсаний, Гесиод,
Расин, Корнель, Марло, решил не брать Шекспира,
Ведь все сюжеты пьес его - новелл латинских свод...
Конечно, я беру поэтов пушкинской поры,
Романтиков блестящего серебряного века,
Пусть музыкой звучат их щедрые дары,
Я не могу не взять Вордсворта, Лиля, Блейка...
Томов собрал пятьсот, ну, как их перечесть?
Взял и забытых авторов, что нынче не в чести,
Ведь на словесность у меня заветный список есть.
Далось бы мне сей драгоценный скраб до места донести.
Что до философов, придётся всех их взять-
Мне в жизни к ним далось лишь прикоснуться,
Я понимаю тщетность необъятное объять,
Но искушенье велико: В Мир Мысли окунуться...
При том, что в живописи я, как и во всём, всеяден -
Квадрат Малевича мне всё ж не по душе,
Уж больно мрачен, безысходен, безотраден
И смотрится, как ада врат зловещее клише...
Уж очень тяжким стал привязанностей груз,
И по сему я из всего изобразительного дара,
Великих Мастеров эпох всех и любимцев Муз
Могу лишь взять с собой Моне, Дюрера, Ренуара...
Естественно, я унесу в душе своей -
Пейзажей прелесть и плоды воображенья,
Вечерний благовест колоколов церквей,
Предсумрачное волшебство преображенья...
Окрас цветов всех, их оттенки, аромат,
Луга у Ворсклы, юность в Коктебеле,
Посаженный и выращенный мною сад,
Костром обътый в осень клён и голубые ели...
Я унесу в своей душе и пенье птиц,
Возню весёлую собак, порхание скворцов,
Я Мысли унесу мной читанных страниц,
И формы мрамора, ожившие дыханием Творцов.
Ты думаешь, что о тебе забыл, любимая,- неверно.
Заметь, как в листопад, устроено всё странно:
В одних ещё теплится дух, других уж участь тленна,
Вот так и мне уже пора, тебе ж, родная,рано...
Теперь уж на Земле меня ничто не держит,
Похоже всё любимое собрал, беру его с собой,
С Земной Природой расставанье душу мою режет,
Но в большей мере озабочен я проблемою одной...
Я говорю собрал.., кощунствуя, и это - очевидно,
При том, что коротка столь жизни протяженность,
Её я время растранжирил примитивно -
Я столько не дослышал, не увидел, не познал...
В душе моей царит неудовлетворенность,
Я только крохи с пиршества земного подобрал...
9.01.09.
Свидетельство о публикации №109061000037