В глухом ущелье, в мраке скал. Восточная сказка

В глухом ущелье, в мраке скал,
Пронзённый грустью джинн томился.
И вот уж вечность прозябал
В кувшине старом. Дым клубился
Из горла ветхого кувшина
И развлекал седого джинна.

В далёком прошлом сын купца
Влюбился в деву молодую
И был из ханского дворца
С позором выгнан. И лихую
Он начал жизнь, презревши страх,
И наказал его Аллах.

С тех пор он пребывал в кувшине
И ждал людей, свободы ждал.
Прошли века, но по лощине
Никто не шёл, не проезжал.
Лишь только горная речушка
Ворчала глухо, как старушка.

И наконец кувшин распался,
Разъетый ржавчиной сырой.
И джинн взлетая, распластался
Седым туманом над землёй.
Клубясь стремился он к вершинам,
Но солнце растопило джинна.

И часто грустными ночами
Плывут туманы над землёй...
И с солнца первыми лучами
Слезятся утренней росой.
И платит джинн дань прегрешенью,
И, видно, нет ему прощенья...

In a Silent Gorge, Among the Darkened Rocks
An Eastern Tale

In a silent gorge, among the rocks,
Where shadows hide the mountain stone,
A sorrow-stricken jinn was locked,
And through the ages dwelt alone.
For endless years he had remained
Within an ancient jar of clay,
While smoky clouds from its old neck
Rose up and curled to greet the day.

In distant times, a merchant’s son
Fell deeply for a maiden fair,
But from the khan’s grand palace thrown,
He wandered into grief and despair.
He chose a reckless path of pride,
Defying fear and worldly law —
And Allah’s judgment came to him,
A fate that none could ever withdraw.

Since then he lived inside the jar,
And waited for the day of freedom.
The centuries passed like distant stars,
But no one came along the kingdom.
No traveler crossed that lonely vale,
No rider passed the mountain stream;
Only the little river whispered low,
Like an old woman lost in dream.

At last the ancient vessel broke,
Consumed by rust and years of rain.
The jinn arose like mist and smoke,
And spread above the world again.
He drifted upward toward the skies,
A cloud of silver, pale and thin —
But sunlight touched his fading form,
And melted away the lonely jinn.

And often on the nights of sorrow,
The mists sail slowly o’er the land,
And with the first light of tomorrow,
They weep like pearls on morning’s hand.
The jinn still pays for his transgression,
For faults that time cannot undo;
And still he waits for his forgiveness,
Beneath the endless skies of blue.

                26.05.06.