Любовь!?

Сын — это всё, что было у него в жизни сегодня. Ради него он жил, страдал, любил и, если надо, умрёт.
Поздний ребёнок… Да, это был поздний ребёнок, жене было уже за сорок. Но какой долгожданный! Это было как осень, от которой веяло только холодом зимы, и вдруг солнце принесло тепло и прогулки с любимой по «цветному ковру жизни» из опавших с деревьев листьев. Так и сын ворвался в холод уходящих лет своим первым криком: «Уа!» И счастливые глаза матери увидели улыбающееся лицо доктора с её сыном на руках.
А он… он стал отцом! Тогда, сидя в коридоре больницы, сжимая руки до красных пятен, а сердце — до бьющего стука по всему телу, он услышал его голос, голос новой жизни. СЫН! И он заплакал, чуть опустив голову, чтобы никто не видел его слёз. ОН — ОТЕЦ!
Жена вскоре умерла. Видно, всё же поздние роды подорвали её иммунитет сопротивляемости смерти. Она часто болела, и, что удивительно, постоянно разными болезнями, а умерла от простуды — вот так просто. Всего себя отец посвятил своему сыну, своему любимому, единственному счастью на этой уже давно не такой радостной земле.
Время на часах показывало уже час ночи. Нервы, нервы, нервы… Чтобы как-то занять себя в ожидании сына, отец ковырялся в коридоре с удлинителем. Давно он портил всем настроение, замыкая именно тогда, когда свет был просто необходим.
Дверной замок щёлкнул над ухом как выстрел. Отец даже вздрогнул, отрезая в этот момент кусок обгоревшего провода.
— Пришёл… — отец с укором посмотрел в глаза сыну. — Был с ней?
Это был вопрос с уже известным для него ответом. Но отец вдруг сам превратился в этот старый удлинитель, который держал в руке. Его замкнуло — и, как всегда, в самый неподходящий момент.
— Папа! Ты что, не понимаешь? Я её люблю и…
— Подожди! — прервал его отец.
Он никак не мог смириться с тем, что его сын (его единственный, любимый сын!) будет любить не только его. Да и, положа руку на сердце, девчонка просто не нравилась ему. Ему казалось, что она крутит им в разные стороны своей жизни, так, как хочется только ей. Поэтому он и был против их встреч.
— Ты разве не понимаешь, что она тебе не пара? Она думает только о себе, а тобой управляет как марионеткой…
— Нет, не вижу! Она меня любит, и я её.
Сын горячился. Столкнулись две ЛЮБВИ: отца к сыну и сына к девушке. И у того, и у другого это была первая любовь, но у отца — точно последняя.
Увы, это был уже не первый их разговор. Но для сына в его пятнадцать лет каждый новый спор подливал масла в огонь только одного слова: «ХОЧУ!» (А может, это и была любовь?..)
Незаметно они уже кричали друг на друга, добиваясь каждый своей правды.
— Она просто дрянь! — слетело с губ отца. Конечно, он так не думал, но слова сына больно ударили в самое сердце.
— Может, тебе нравится жить одному? Рад, что мамы нет?!
— Дрянь! Это она тебя этому научила! Дрянь и… — договорить он не успел.
Лезвие ножа, легко прорвав свитер и рубашку, вошло внутрь немолодого уже тела, разрезая всё на своём пути.
— Сын… — выдохнул отец, — за что?..
Но сын, ничего не понимая, смотрел в глаза отца. Потом взгляд его опустился на собственную руку. Рука сжимала рукоять ножа (не так давно резавшего обгоревший кабель…), но лезвия не было видно — оно находилось внутри тела его отца. Отца, которого он любил больше… больше, чем…?!
Отец стал медленно оседать и заваливаться на бок. Он упал, облокотившись левым боком на тумбочку вешалки и цепляясь рукой за куртку — куртку сына, которую сам подарил ему совсем недавно.
Сын так и продолжал стоять, сжимая рукоять ножа неразгибающимися пальцами. Лезвие было всё в крови.
— Нет, нет, нет… — повторял он не останавливаясь.
Он посмотрел на отца, их глаза встретились. Во взгляде родителя жизнь уже уступала своё право смерти.
— Я люблю тебя, сын… — тихо произнёс отец. — Прости меня.
Крик — нет, не крик, а вопль — разорвал тишину подъезда от первого до последнего этажа.
Секунды, какие-то секунды стояла мёртвая тишина. И вдруг весь подъезд ожил: захлопали двери квартир, соседи стали выходить на лестничную клетку с одним лишь вопросом: «Что это было?»
— Сюда, сюда! — раздался крик с четвёртого этажа. — Быстрее!
Все, кто был в подъезде, сверху и снизу, побежали на зов о помощи. Перед теми, кто пришёл первыми, предстала страшная картина смерти. Тем же, кто подошёл позже, оставалось только спрашивать: «Что же там?», пытаясь заглянуть через чужие спины.
А там, облокотившись на тумбочку, лежал отец в луже крови. А напротив, прислонившись к стене, сидел его сын с ножом в груди — в той стороне, где было сердце. Но кровь не вытекала, и это выглядело как-то странно, будто к груди прикрепили только рукоятку.
Кто-то предложил:
— Выньте нож!
Но сухой, жёсткий голос откуда-то из-за спин стоящих произнёс:
— Нет, оставьте. Он ещё жив… Я подожду.
Все удивлённо оглянулись. Сзади стояла… СМЕРТЬ.
Так что же сильнее ЛЮБВИ? Наверное, СМЕРТЬ.