Сын Ветра

Сын Ветра.

Глава 0. Или маленькое предисловие.
Cразу, как говорится, «во первых строках моего письма», несколько слов о том, что я вовсе не плагиатор. Просто автор очень много и беспорядочно читал в своей жизни. Как следствие, голова превратилась в тот самый чердак, где в беспорядке свалены факты, сюжеты, истории и интересные повороты событий, не имеющие между собой ни прямой ни косвенной связи. Порой, я и не упомню, где что вычитал или услышал. Поэтому, заранее прошу извинения у всех, кто претендует на авторство отдельно взятых сюжетов вот этой вот нетленки. И даю сразу одну большую ссылку: ежели читателю покажется какой-либо эпизод смутно или явственно знакомым, значит, будьте уверены, это не мое, я это где-то подцепил. Общей же задачей было нанизать все, чем набит чердак, на единую канву, как разноцветные бусины на нитку. Получается или не получается – судить не возьмусь, решать моему глубокоуважаемому читателю. Во всяком случае, мне самому пока даже перечитывать не совсем противно. Итак…

Глава 1. Меня зовут Кроль.
Меня зовут Кроль. Я уже не молодой, но еще вовсе и не старый человек весьма крепкого телосложения. А вот сколько мне лет - точно, увы, не знаю. Я был еще совсем сопляком, когда оказался здесь, где существует хоть какое-то понятие о календаре. Прошли года, и из разряда юношей я, конечно, вырос. А вообще, какое возраст может иметь значение? Как любил говаривать присной памяти Оун, мужчине лет ровно столько, на сколько его ощущает в постели женщина. Так что, полагаю, я еще не очень состарился. Правда, листва у меня на голове местами начала облетать, и передвигаюсь я, слегка прихрамывая, поскольку левая нога снизу и до самого колена деревянная, но это не помешало мне недавно нанизать Кривого Бааса на меч. Словно жука на булавку! А задача была отнюдь не простой. Уж чем-чем, а саблей упокойничек умел управляться!
В тот день я как раз вернулся в Икар, подчалил всех трех черепах у Вороньего Причала и велел ребяткам разобраться с добычей. То есть, надо было ее вынести на настил, отложить законную десятину в сторону, а остальное поделить на равные части по числу выходивших в море. Тут у меня строго, никакой дележки поровну между вернувшимися. Часть, добытая теми, кто похоронен в море, неукоснительно блюлась и передавалась или их родным или еще кому. Перед выходом в море каждый заранее сообщал, куда следует переслать его долю.
Торчать на пирсе и следить за сортировкой добра надобности не было никакой. Капитаны черепах прекрасно могли сделать все самостоятельно, потом я просто проверял справедливость дележки и, если надо, наказывал чересчур жадных. Хотя в последнее время даже эта проверка стала необязательной. Полная неожиданностей жизнь морского хищника быстро разъяснила моим подручным, что чем справедливее распределяется добыча, тем больше членов экипажа возвращается на берег. А как же! Было время - сколь раз после абордажного боя находили мы своих. Убитыми ударом в спину.
Чтобы не смущать ребят собственным присутствием, я высыпал в карман горсть монет из общей кучи и направил стопы в ближайший кабак промочить глотку. И тут на моем пути вырос Кривой Баас, избранный несколько лет назад Верхарем на сходе Любимцев Наяд. Так себя называют мои многочисленные коллеги. В море Баас с тех пор не был, и в его задачи входило следить за регулярным пополнением общей казны да решать возникающие проблемы. Последней обязанностью Верхарь всячески манкировал, зато за выполнением первой следил так ревностно, будто считал казну своей собственностью. Многие подозревали, что так оно на самом деле и было. Во всяком случае, я бы ничуть не удивился, если б выяснилось, что Баас запускал туда время от времени свою волосатую руку. Кривым его называли потому, что он в молодости потерял глаз и теперь ходил, надвинув обширный красный берет на правую половину лица. Мгновенно оценив единственным оком высоту кучи добытого, он набросился на меня с бранью.
- Опять своевольничаешь, Кроль! Опять купчишек только ополовинил! - он прекрасно знал мое правило брать только половину того, что находится на судах и не резать почем зря смирившихся. Между прочим, такая моя манера имела свои издалека идущие причины. С одной стороны, торговые черепахи вполне имели возможность иногда проскользнуть по Каллийскому Взморью, мною незамеченными. С другой, если не повезет, они теряли только половину имущества. А такая игра стоила свеч, поскольку этот торговый путь был втрое короче, нежели через Соледо. Что особенно важно, если речь идет о скоропортящемся грузе. Да и погода вдоль Соледского побережья большее время года, мягко говоря, не балует. Большинство моих ребятишек давно уж усвоили, что лучше за один выход в море отхватывать поменьше, но с гарантией, нежели совсем отвадить негоциантов от наших теплых вод. И только такая тупая и недальновидная скотина, как Кривой Баас, могла настаивать на повальных грабежах и убийствах. Как ни странно, многие его в этих начинаниях поддерживали. Во всяком случае, на пирс Баас явился не один, а в компании своих прихлебателей.
- Значит так, - Кривой важно выставил вперед башмак с давно не чищеной пряжкой, - В казну пойдет обычная десятина и вдобавок - доли не вернувшихся.
Мои капитаны, почуяв назревающую ссору, стали подтягиваться с конца пирса поближе и передвигали ножи под поясами со спины на сподручный бок. Смотря кто левша или правша. Я молчал.
В городе у меня самого была женщина, имеющая одно неоспоримое преимущество перед всеми остальными - она родила мне двух сыновей. В числе ее прочих прелестей было и полное отсутствие связи между количеством добычи, приносимой мною в дом, и интенсивностью ласк. И такое ко мне отношение, оказалось, зиждилось не на благодарности к кормильцу, поильцу, одевальцу и украшальцу, а на чем-то другом, мне совершенно непонятном. Однажды я довольно грубо пошутил на эту тему, и в ответ вместо заверений в вечной любви получил неожиданный удар сковородкой по намечающейся плеши. Потом разъяренная Эя уперла руки в боки и в грубой форме, что ей было совсем не свойственно, поведала, что, мол, своего отношения ко мне не изменит. Даже если у «отважного капитана» не окажется в кармане ни эссе. Даже если он приползет на ее порог «весь в парше, без рук, без ног и без того, что ей во мне тоже очень нравится».
А на чердаке тайно зрели для мальчиков крылья. Мне стоило целого состояния раздобыть настоящего сухого горного тростнику и двух пауков пичу. И втихомолку, каждый раз, когда выпадала возможность, вечерами я поднимался под крышу и лебединым перышком почесывал паукам брюшки. Полотно паутины уже заполнило каркасы и стало совсем непрозрачным и белым, как снег на вершинах гор. Это означало, что скоро крылья окончательно созреют, и близнецы Оун и Гвивир взмоют в небо. Это была наша с ними тайна, и об этой затее никому знать не следовало, особенно Эе. Иначе бы она непременно оторвала мне остальную ногу. Только без крыльев тоже нельзя никак - в мальчиках течет кровь Сыновей Ветра. Недаром их первым словом было не «мама» или «папа», а «соар». По-каллийски это значит «небо».
И что же? В один прекрасный момент все, заработанное тяжким кровавым трудом, достанется Кривому Баасу и ему подобным, а не моим ребятишкам? Короче говоря, я твердо решил, что доли тех, кто остался в морской пучине, в казну не отдам, о чем со всей категоричностью Верхарю и объявил. Для пущей убедительности все было приправлено выражениями, необыкновенно популярными в наших портовых кабаках.
- Это что уже тут мною послышалось? Это бунт или куда? - Кривой моментально сообразил, что имеет счастливую возможность удержать на одной ладони два арбуза. То есть, абсолютно законным образом и расправиться со мною и прибрать к рукам тех, кто меня поддерживает. А что вы думаете, зарезав непокорного капитана по какому-нибудь насквозь вздорному поводу, он бы не получил должной поддержки. А тут неповиновение в чистом виде, да еще выраженное прилюдно! И Баас выхватил свою саблю. Вмешиваться в конфликты подобного рода, особенно, если застрельщиком был сам Верхарь, у нас не принято. Все, кто был на пирсе, просто расступились, освободили нам побольше места и приготовились насладиться зрелищем. Убежден, что никто из присутствующих не упустил возможности сделать ставку.
Разумеется, никакого благородства в этой схватке не было и в помине. И я и Кривой Баас самым подлым образом старались использовать те изъяны, которыми наградила нас судьба: один был наполовину слеп, другой - наполовину хром. Сперва я счел, что ежели зайти противнику справа, то тем самым можно сузить ему обзор. А вот, ни шиша! Верхарь крутил головой подобно ночной птице Мо, каковая, как известно, может вращать черепом в обе стороны на полный оборот. Сам же он быстро смекнул, что деревянная нога плохо выполняет роль опорной. И все старался, гад, зайти слева.
Защищаясь, я исполнял классический «веер». Этот прием, учитывая мой легкий прямой клинок, позволял отражать атаки достаточно долго. Благо, тренированная рука почти не уставала. Вот только мгновенно перейти от «веера» к «жалу» тоже невозможно. Обязательно хоть на миг, но раскроешься. Впрочем, Баас, постоянно наседая, и не давал мне такой возможности. Его сабля была чуть длиннее и заметно увесистее моего клинка. Широкими, рубящими крест-накрест взмахами Кривой пытался сокрушить мою защиту, но «веер» есть «веер». Сабля со свистом проскакивала мимо, слегка направляемая моим лезвием то вправо вниз, то влево вверх. Наконец Верхарь принялся теснить меня к краю пирса. Ограничив таким образом возможность маневрировать, он вполне мог добиться желаемого результата. Однако противник, привыкший работать саблей хоть и споро, но довольно однообразно, понятия не имел, как коварен фехтовальщик с «рукой-бабочкой». Отступив до самого края настила, я сделал вид, что пропускаю поперечный удар, чем Кривой незамедлительно и воспользовался. Только в пылу рубки он не заметил, что я уже падаю с пирса в воду. Полет остро отточенной сабли у меня над головой, одновременно с ним – молниеносный удар снизу в желудок, и я упал в воду.
Плаваю я хорошо даже с деревяшкой вместо ноги. И когда вынырнул, сверху, с пирса уже неслись торжествующие крики моих товарищей, а заодно - всех тех, кто на меня поставил. Кривой Баас лежал на краю настила с торчащим из живота мечом и пускал кровавые пузыри. Он не шевелился, ноги были неестественно вывернуты. Удар оказался настолько удачным, что повредил ему заодно и становой хребет.
Тонкое легкое лезвие, к сожалению, имеет свои недостатки в подобного рода поединках. Колющий выпад в горло под кадык или косое рассечение шеи сбоку, чуть ниже челюсти, более милосердны. Смерть наступает еще до того, как бренная оболочка упадет наземь. Почти во всех остальных случаях, не считая прямого удара в сердце, побежденного приходится либо добивать, либо долечивать.
Вот и сейчас все молчали и ждали моего решения. Я по праву победителя выбирал. Добивать, разумеется! И, вытаскивая клинок из тела, я провел его кончиком глубоко слева в животе умирающего. Острая сталь рассекла главную жилу, и зрачки Бааса мгновенно остекленели. Мне даже показалось на мгновение, что слышу беспорядочное хлопанье шерстистых крыльев и дробный перестук раздвоенных копыт. Это черти радостно уволакивали грешную душу Кривого с собой.
Буквально на следующий день сходка капитанов единодушно возвела меня в ранг Верхаря. Выступил даже Бугай Кич, правая рука моего покойного предшественника.
- Вообще-то я против того, чтобы над нами стоял не каллиец, но мы все признаем твою удачливость и справедливость, Кроль. Поэтому отдаем голос за тебя.
О, поверьте, такие слова в нашем кругу многого стоят!
В жизни бы не принялся за такое муторное дело, как собственное жизнеописание, однако ближайшим помощникам удалось меня, таки, уговорить. Они считают (смех да и только!), что прецедент возведения в такой ранг не каллийца «обязан быть увековечен совокупно с предшествующими подробностями в назидание потомкам». Такую высоконаучную формулировку выдал Ольгер. И по его же мнению, «свежеприобретенное умение надлежит всемерно усугублять». Я ведь (позорище-то какое!) только недавно научился писать и читать. И это оказалось чрезвычайно полезным на хлопотном посту Верхаря. Ей Богу, опорожнять торговые черепахи, временами помахивая мечом, гораздо проще, нежели решать массу проблем, скопившихся заботами Кривого Бааса.
В общем, в свободное время ваяю всю эту галиматью. В божеский вид ее потом приводит тот же Ольгер. Это тщедушное существо достойно особого упоминания. Поначалу оно училось в Лекториуме при Святом Ордене Икарийском, но всю свою короткую жизнь почему-то мечтало стать выдающимся щипачем. Через что из бурсы и сбежало. Однако в деле очищения карманов и кошельков граждан парень был настолько косоруким, что от его обучения отказался даже сам старый Гебберс, в прошлом непревзойденный карманник. О Гебберсе ходили самые невероятные легенды, причем большинство из них на поверку оказывались сущей правдой. С годами старик оставил лихое ремесло, открыл приватную школу воров и теперь является непосредственным учителем всех, кто промышляет этим делом в Икаре. Но даже такой уникум не смог научить Ольгера незаметно срезать кошельки. В конце концов, наше убожество было с позором поперто из класса с напутствием не вздумать продолжать образование. Гебберс не без оснований опасался за собственную репутацию, ибо проколов его ученики не допускали никогда. Единственное, что доходяга умел делать хорошо, так это карябать стилом по пергаменту. И этот его талант нашел применение в ведении доходной книги при общей казне.
Несколько листопадов назад, знойным летом в Геру вихрем в очередной раз ворвался мор, и его стараниями почти одновременно отдали богам душу и Святой Иерарх и Оберлекарь Бевса Одноногого. Братия моментально прекратила попытки нас изловить и поджарить, о чем было оглашено специальное сообщение. Хозмиец почуял добычу и понесся в столицу спасать народ. Мы, остальные, - за ним. Все равно деваться некуда, да и не бросишь же старика одного! Лихорадка пощадила меня и Эю, а вот Оуна с охотником, к сожалению, нет. Не мудрено, первый не отходил от страждущих, почти не имея возможности реально им помочь, а второй все дни напролет трудился крючником. Это тоже не самая лучшая должность для того, чтобы спрятаться от заразы. Правда, будучи напарником Гвивира по выковыриванию трупов из домов и последующему их сжиганию, я подвергался той же опасности, но вытянул, видно, свой счастливый билет…


Глава 2. Вот ведь, разошелся, и не остановишь!
Вот ведь, разошелся, и не остановишь! - я присел в углу на грубую табуретку, а клинок на всякий случай поперек колен положил. Ноги - под себя. Это чтобы в любой момент можно было быстро вскочить. Хозмиец стоял посреди комнаты и крутил над головой тяжким мечом. Широкое лезвие тихо и басовито гудело. Вот оно, старое хозмийское воспитание! И меч, это сразу видно, дурно отбалансирован, и возраст уж не тот. И последние годы, небось, ничего тяжелее склянки с кислотою не поднимал. А ведь крутит клинком и крутит !
Вообще-то, они, хозмийцы, воины замечательные! Из-за манеры драться двумя короткими мечами без щита их у нас еще обоерукими называют. Правда, сам я так пробовал - нет, не мое, не сподручно. Привык одним лезвием управляться. Но, не спорю, способ этот весьма эффективен. Из лука или метательным ножом, к примеру, такого бойца снять еще можно, а мечом или секирой - и не думай. Близко не подойдешь. К тому же, хороший хозмийский воин вокруг себя мечами настоящее стальное облако сотворяет, не всяк нож да стрела проскочат. Вот только от арбалета им спасу нет.
И наездники они знатные. Без уздечки, охлюпкой скачут, коленями коня направляя. Очень это, между прочим, способствует в резне, когда толпа на толпу. Кони их, почитай, как одно целое с всадником. Старик, конечно, уже не воин, но ноги кривые, наверняка с детства камень держал. С этим у хозмийцев строго. Мальца, еще несмышленыша, заставляют валун коленями зажать, да удерживать до посинения. А камень все больше и больше дают. Так, к первой бородке молодежь ножищами-то способна любому коню ребра покрушить. Вот и не сдерешь воина с лошади нипочем, хоть тресни. Бывали случаи, достанет такого стрела, он хоть и мертвый, а не валится, словно скакуну к холке прирос. Говорили, что иной раз приходилось коня ловить, кончать, да обоих и хоронить в одной могиле. Не зря ж их сначала за кентавров принимали.
Ну, наконец-то, решился! Угрюмо поглядывая на меня, хозмиец выставил меч вперед. Ага, устала рука-то! Кончик лезвия покачивается и смотрит мне не прямо в горло, как положено, а то в грудину, то в переносицу. И, кстати, очень хорошо, что он левша. Я тоже ложку в шуйце держу. Это значит, не придется ему запястье ломать, а был бы правша - ну никак без этого не обойтись. Обязательно под меч попадешь. Как только хозяин сделал несколько шагов в мою сторону, я легко поднялся, толкнул широкое лезвие влево от себя и коротко снизу вверх ударил гардой старику по локтю. Рука от такого удара сразу немеет. Длинный меч с глухим звоном упал на пол. Я наступил на него левой ногой и тут же правой ударил хозмийца прямо в грудь. Тот отлетел к стене, обрушив на себя полку с пыльными книгами. Я закинул меч за спину и разжал пальцы. Лезвие с тихим шипением, словно само собой, скользнуло в ножны. Тихонько щелкнул зажим.
В былые времена опытного бойца определяли именно по тому, насколько ловко он меч прятал. Чтобы, не глядя, попадать кончиком клинка в узкие ножны на перевязи за спиной, нужна обширная практика. По крайней мере, меч надо часто вынимать. И, естественно, часто погружать обратно в ножны. А вот погружение сие тогда лишь случается, когда супротивник тебе позволит. Мертвый, то есть.
А теперь любой сопляк из благородных только и делает, что учится меч за спину закидывать. Причем, заметьте, не использовать по назначению, а именно в ножны совать. И таких успехов на этом поприще достигает, что диву даешься...
- Почему меч прячешь? - раздался с пола надтреснутый старческий голос. - Можешь меня сразить, но ничего не получишь.
«Сразить»! Ну и выражение! Что значит, дни и ночи за склянками да ретортами проводить! И ведь с десяток лет в Каллии прожил, и прославиться успел, а на местном наречии с выворотами изъясняется.
Старика хозмийца в Гере стали уважать года три как. Он тогда отвел жуткий мор, приходящий каждый раз с Черной Лихорадкой. Болезнь эта – известная гостья в Каллии. Является она из Полой Степи вместе с охотниками на сусликов. Да как является! Пламенем, пожаром по городу. Соберет дань - по семи человек из десятка сведет в могилу, а потом угомонится на пять-шесть лет. Это, кстати, из десятка по общему счету, а из заболевших - каждый первый в три дня сгорает. Попотеет обильно, поплюет черной кровью, да и преставится в муках великих.
- Собирайся, старый пень, - я бросил еще не пришедшему в себя хозмийцу его хламиду. - И прихвати чего-нибудь потеплее. В горах зябко...

Глава 3. Вы когда-нибудь видели ангела?
Вы когда-нибудь видели ангела? Нет? Ну, тогда можете посмотреть на меня. Ага, примерно так он и выглядит. Вернее, один из тех, кого за ангелов принимают.
Я родился на высоком плато в племени Детей Ветра. Так мы сами себя называем, потому что умеем летать. Конечно это не та магическая левитация, о которой мечтают все чернокнижники, колдуны и прочие шарлатаны с равнин. Просто мы делаем себе крылья, чтобы парить в вышине, ловя потоки воздуха. Земли наши скудны и неплодородны, а с высоты все виднее и проще охотиться.
Как только мальчик первый раз самостоятельно выходит за порог хижины помочиться, старший мужчина в семье отправляется к Западному Склону, ловит и приносит домой паука пичу. Паука сажают на ветерке, на свежий каркас из сухих стеблей горного тростника и ежедневно щекочут перышком живот. И пичу принимается плести паутину, постепенно затягивая ею каркас. Паутина у него тонкая и необычайно прочная. Так и растут, зреют крылья для мальчишки. А потом пичу, как сделает работу, так почему-то помирает. Оттого и приходится для каждого мальчика нового дикого паука ловить. Но ничего, на Западном склоне их много, всем в племени хватает. Девочкам крыльев не выращивают, не положено. Женщине положено дома сидеть да очаг сберегать. А мужчине положено ей пищу приносить и семя свое давать время от времени. Чтобы рожала, чтобы Сыновья Ветра на земле не переводились.
Как оказались первые Дети Ветра на плато, точно не знает никто. Ходит байка, что, спасаясь от врагов, Отец Ветер забросил туда свою молодую жену, бывшую уж в тягости, а сам потом погиб в неравной битве. С кем он там дрался-то, тоже неизвестно. Праматерь наша благополучно разрешилась от бремени ни то тремя, ни то четырьмя чадами разного полу, что новому племени начало и дало. Плато представляет собою довольно плоский каменный стол с высокими отвесными стенами. Просто так никому снизу на него взобраться пока не удавалось. И племя множилось исключительно за счет собственных стараний.
Само собой, в эту сказку истово верят только самые малые дети. Любому, кто постарше, ясно, что подобного рода фокусы никак не приведут к постоянному рождению крепких здоровых младенцев. Если не добавлять свежей крови, то население непременно станет хиреть, производить уродов, и вскоре вымрет благополучно. Не зря ж наши старики велят время от времени таскать с соседних гор в отары молодых диких муфлонов мужеского полу. Похоже, не вымерли мы потому, что крылья позволяют наиболее ловким и сильным юношам красть девок с равнины, подхватывая их слету и унося к себе в качестве жен. В городе девки, несомненно, красивее, только оттуда не больно-то кого утащишь. Крылья широкие, шире большинства улиц. То есть, кануть-то сверху на девку канешь, а вот взлететь - дудки! И улицы узкие, обязательно за что-нибудь зацепишься, и, самое главное, меж домов ветра не поймать. Красть можно только из сельской местности, и особенно удобно это делать во время полевых работ. Тут публика рассредоточена, стало быть, девок легче рассмотреть, чтобы выбрать получше. А как выбрал - тут уж держи ее крепче, лови ветер, да следи, как бы не попало чем сзади. Вилами, например. Или стрелой. Поначалу, пока невысоко, девка визжит и отбивается, вполне может вырваться. А как повыше взмоешь, так вырываться перестает, но визжать продолжает еще долго.
Странный народ, эти жители равнин! Много позже, оказавшись тут (не по своей воле, ясное дело), я все удивлялся: все храмы расписаны изображением летучих людей, которых боготворят. И при этом ни один из равнинников не откажет себе в удовольствии подстрелить Сына Ветра из лука или из арбалета. Пуляют больше от зависти, злятся, что их лучшие девки нам детей рожают. Ведь мы сильные, выносливые, не в пример равнинным. Вон, на рынке возле Кровавого Причала больше ста серебряных гузов за нашего молодого дают! А такую цену только пленные воины из Хозмии да светловолосые красотки с Дальнего Севера имеют.

Глава 4. Интересные они, ульмы эти.
В горах зябко.
- Да собирайся ты шустрее, старый сундук! Или ульма своего повеселить хочешь? - я кивнул на маленькое существо, сидящее с ногами прямо на широком столе. Оно не обращало никакого внимания на потасовку в комнате и, высунув от усердия язык, отсчитывало капли, скатывающиеся из тонкого носика реторты.
Интересные они, ульмы эти. Маленькие, как гномы, откуда берутся - никто не знает. Их можно только купить, и очень задорого. Потому как в хозяйстве - страсть, до чего полезны. Только раз стоит показать какую работу, и уж будет ее делать - лучше не придумаешь. Стоят много, и покупает их только тот, кто побогаче, да с нечистой силой не боится связываться. Чернокнижники, например, которые из известных.
Тут, перво-наперво, надо в лунную полночь черного козла зарезать по-тихому, чтобы он не взмемекнул. Иначе все попусту. А потом шкуру содрать и золотые, уж не знаю сколько, но прилично, в нее завернуть. И кладут такой сверток прямо на Пепельной Площади, на постамент, теплый еще после сожженного еретика или ведьмы какой. Между прочим, не упомню случая, чтобы кто-нибудь из городской шпаны этот сверток спер. Не решаются. Иной раз лежит поклажа по два-три месяца, как новенькая, и, главное дело, не тухнет. В это время людей на костер не возводят, в темницах гноят. А как пропал сверток, так к вечеру жди в доме свеженького ульма, а на поутру - очередное аутодафе, мол, место освободилось. Было дело, жил один доброхот. Завернул он в шкуру черного козла что-то. Не деньги, конечно. Не было у него золотых. Долго это на площади лежало. Так никого за это время и не спалили. А завонял предмет - стало ясно, что-то тут не так. Нашлись смельчаки из монашеской Братии, осенили они себя троекратным знамением, окропили святой водичкой из Источника, попрощались на всякий случай, зажали носы. Да и провели ревизию. Как потом про доброхота пронюхали - не знаю. Только сгорел бедолага на одном костре с теми, кто этого уж давно дожидался...
Так вот, ульмы эти не пьют, не едят, и одно только им удовольствие - поглазеть, как очередного горемыку пламени предают. Не важно, пусть даже хозяина ихнего. Все бросают, бегут, как крысы, на Пепельную площадь. Такая у них особенность. Да и много чего другого непростого в ульмах. Например, внутри они как кусок мяса сделаны. Снаружи все, что должно быть, только маленькое - нос, глаза, уши и прочие подробности. А внутри только мясо. Их иные лекари, из заумных-то, покупали да потрошили. Мясо, и все тут, никакой требухи, и костей тоже нету. Не знаю, пробовал ли кто есть...
Стоило только про костер упомянуть, как, глянь-ка, ожил, взбодрился старик. Пока я то да се, он прибрал в торбу самое важное. Одежду, поесть малость в дорогу, меч подпоясал и никакой глупости типа книг. Глянул с жалостью на ульма: тот продолжал раскапывать свою дрянь.

Глава 5. Передо мной стоял хор.
Ты пеший? - хозмиец преображался буквально на глазах. Собран, сух, деловит, чует жареное, мне верит: деться-то ему некуда, - Беги в конюшню, седлай обоих жеребцов.
Я развернулся и пока спускался вниз по витой скрипучей лестнице, слышал, как старик плескал чем-то в лаборатории. Потом он выскочил, захлопнул дверь и, догоняя, застучал концом меча по ступенькам. Вот ведь, чудо, что беда с человеком делает! Был старикан стариканом, а теперь и походка легкая - ни одна ступенька не скрипнула, и движения точные, скупые. Меч у него только вот уж больно здоров. Надо будет лезвие покороче да поострее спроворить. В нашем нынешнем деле куда как сподручнее будет.
В Каллии принято конюшни под домом делать. То есть, жилая часть сверху, а конюшня - на том этаже, что прямо на улицу выходит. Там же и конюхов поселяют, если кто так богат, чтобы их содержать. Старик отнюдь не бедствовал, но в конюшне ни самих слуг, ни помещений для них не было. Эх, мне б на то внимание обратить - при достатках хозмийца не только лошадников, но и семьи их кормить положено. Не сам же он навоз выгребает... Да недосуг было. Я вбежал в конюшню. Так, кони не седланы - вон все добро на столбах у стойл аккуратно так висит. Ну, да дело недолгое. Я схватил седло, узду и распахнул дальнее стойло. Вошел, притворил за собой застав, чмокнул губами и в ужасе застыл, прижавшись спиною к шершавой стенке. Сердце колотилось и медленно опускалось к филейным частям. Одновременно с ним по спине сбегала крупная капля противного холодного пота. Седло выпало из рук. Передо мной стоял хор...
Меня напугать не просто, но тут я даже не мог пошевелиться. И не от страха, а от безысходности. Знаете, что такое хор? Это объективная реальность, данная некоторым несчастным в чрезвычайно неприятных ощущениях. Перед смертью.
Хоры, говорят, в давние времена не были редкостью, только сейчас почти не встречаются. И про них никто толком рассказать не может. Кто их видел издали, бормочет что-то несусветное, а кто сталкивался поближе - уже ничего, понятное дело, не бормочет. В книгах их еще называют единорогами и пишут, чаще всего, всякий вздор. Например, что только, мол, девственница, совершенно чистая сердцем и душой, может приблизиться к такому животному.
На самом деле хор – это сильный и кровожадный хищник. Внешне он, действительно, вылитая лошадь - с гривой, хвостом, копытами, у самцов причандал прямо-таки лошадиный. Вылитая лошадь, пока пасть не разинет. В ней зубы. Страшные острые зубы в два ряда, причем, все до единого в виде клыков. А посередине лба растет острый прямой рог, тем длиннее, чем старше животное. Приходится ли удивляться, что девственниц, совершенно чистых сердцем и душой, почти не осталось?
Однако, хор вовсе не торопился меня загрызать. Фыркнул, как простой конь, переступил копытами, металлически звякнув по брусчатому полу. Боже праведный, да кому же удалось его подковать? Ну и хозмиец! И все ж, помимо моей воли рука сама медленно потянула рукоять меча. Я еле сдержался - верный клинок на сей раз был совершенно бесполезен. Что можно сделать тонкой полоской стали со свирепым зверем, в два раза большим, чем онгарский тигр?
С тем-то я имел дело на арене в Бали, и то лишь чудо меня спасло. Тигр успел достать разок когтями поперек плеча, поэтому нож приходилось держать в неудобной правой руке и ни на что в этой жизни больше не надеяться. Силы таяли как мед в теплой воде, зверь это чуял, подбирался поближе и уже подергивал задницей перед последним прыжком. В это мгновение, проломив решетку, на песок вылетел взбесившийся бык. Его предполагали прикончить на радость публике как раз после меня и заранее злили, болезненно тыкая пиками в ляжки. Видимо, перестарались. А тигру было все равно, кого жрать, поэтому он, дурак, выбрал кусок мяса покрупнее. Пока громадная кошка носилась по арене за совсем уж обезумевшим быком, зрители, думали, что это входит в программу, и надрывались от восторга. А про меня, тем временем, начисто позабыли. Отчаянно работая всеми четырьмя конечностями, я непонятно как умудрился взобраться на высокую, дикого камня стену, отгораживающую арену от публики, и был таков. Как потом выяснилось, подобное не удавалось больше никому. Лучники были поглощены событиями на манеже и не обратили на меня никакого внимания. Иначе не быть бы живу беглому рабу. Снять меня стрелой с перегородки был способен любой из этих лоботрясов.
- Седлай, - раздался сзади голос хозмийца, - Он обручен.
- Что? - Я с недоумением обернулся.
- Ну, не дикий, - пояснил старик.
- Приручен, - машинально поправил я. Черт бы его побрал вместе с косноязычием! Но каков дедок, а? Не слыхал я, чтобы кто-нибудь живым оставался, побывав от хора поблизости. А тут - домашний хищник! Киска, так ее мать и так... Понятно теперь, почему конюха не держит.
Жеребец заметил упряжь в моих руках и седло у ног, которое я от испуга выронил на солому. Он миролюбиво придвинулся боком и даже чуть присел, явно предлагая себя оседлать. С седлом проблем не было. А вот каким образом крепить узду, я не понимал. Она была какого-то особого покроя. Ну понятно, сунуть в пасть этой зверюге что-нибудь кожаное, деревянное или даже костяное – считай, в момент этого «чего-нибудь» недосчитаешься. Мощные челюсти хора разом перегрызают ногу матерого лося. А железные удила непременно попортят зубы. Старик, посмотрев на мое замешательство, споро взнуздал животное и направился в соседнее стойло. При этом он глухо ворчал о современной молодежи, не умеющей ничего держать в руках, «...окромя холодного оружия...». Имелся ввиду, естественно, я.
Мы медленно ехали как раз посреди улицы. Двигаться подальше от домов в Гере означает меньше шансов получить за шиворот порцию помоев. В городе никто никого не стеснялся, и нечистоты выплескивались из окон прямо на брусчатку. Традиция эта имела такие глубокие корни, что даже которые благородные, не бранились, будучи обданными с ног до головы. Приходилось также посматривать по сторонам, чтобы не зацепить лоток торговца или шустрых мальчишек, то и дело норовящих попасть под копыта. Влипать в истории и обращать на себя внимание не стоило. Езда на хищнике от обычной верховой ничем не отличалась. Я даже хотел поторопить своего хора, ибо не желательно старику было попадать в лапы Святого Суда. Да и мне, теперь как сообщнику, тоже.
- Не гони, - проворчал хозмиец и ловко подсек кнутом нахального овода, усевшегося как раз между хоровых ушей. Я пощупал у своего лоб и не нашел даже намека на рог, согласно легенде, долженствующий быть.
- Если спилить у маленького, то не растет потом и незаметно, где пилили, - хозмиец заметил мое движение, усмехнулся и продолжил, - Стражники посетят мой дом только после заката. Не знаешь, что ли?
Тут старик был абсолютно прав. Братия приходила за кандидатом на костер исключительно по ночам. Что ею при этом руководило, не известно, как не известно было ни одного случая, чтобы кого-то волокли в пыточную средь бела дня. Так, до самых городских ворот на нас никто и не обратил внимания. Ну, едут двое из благородных, и пусть едут. На выезде стражники тоже интересовались больше проходной платой, нежели нами самими. Дабы не давать повода нас запомнить, хозмиец расплатился с умеренной щедростью. Старший гвардеец только сыто рыгнул в сторону и заметил, что если мы поспешим, то вполне успеем засветло добраться до корчмы Худора и там заночевать. Скакать ночью, мол, опасно - на дорогах по причине летнего времени шалили. Впрочем, как установят, что старик смылся из Геры, начнется охота по всей Каллии. Уж что-что, а ищейки у Святой Братии хороши. Из-под земли достанут. И неизвестно, с кем выгоднее будет познакомиться, может быть, и с разбойничками. Так что, скрывшись за холмом, мы припустили хоров во всю прыть. Скоро появились перелески, затем лесок, и, наконец, мы въехали под сень громадных деревьев. Сразу стало гораздо темнее и прохладнее. Хоры повеселели и постреливали по кустам охотничьими взглядами.

Глава 6. Не свистит - значит, болен суслик.
Все, что в дальнейшем изрекал мой спутник, я буду приводить уже с существенными исправлениями. Повторять его выражения дословно - сущее издевательство над благородным каллийским языком. Старик совершенно не признавал падежей и простые понятия, не приходящие на ум сразу, облекал пространными описаниями вокруг да около.
- А чего на тебя Святая Братия-то ополчилась? – проскакав несколько виллей, я остановил хора и спешился, - Что-то не помню у них такого переполоха. Ну, поджаривают кого-то периодически. Так, понимаю, для острастки. Но чтоб тебя, да после всех заслуг... Почитай, полгорода спас от лихорадки.
Я машинально собрался было снять уздечку, чтобы дать скакунам отдохнуть и попастись. Потом вовремя вспомнил, что «попастись» в нашем случае - это не то слово, и просто перекинул упряжь через сучок ближайшего дерева. Хозмиец сделал то же самое. К моему большому удивлению хоры принялись, хоть и без энтузиазма, пощипывать молодую листву.
- И Оберлекарь и Святой Иерарх, как оказалось, свиньи неблагодарные - Хозмиец начал свой рассказ с очевидных всем вещей, - Правда, я никак не думал, что решатся на такое и так скоро. Спасибо, друг мой, что выручил и вовремя из города вывез. А я-то сначала подумал, что они тебя наняли по мою душу. Слыхал, знаешь ли, о твоих подвигах.
Я нахмурился, а старик смущенно хмыкнул и продолжал,
- С лихорадки все и началось. Дело в том, что больно уж одинаково каждый раз она приходит. Вот ты сам припомни: сначала охотники болеют, так? Потом башмачники, а потом и весь город...
Каллийцы издревле занимаются добычей и выделкой сусликовых шкурок. Сама по себе шкурка - так, тьфу и растереть. И некрасива и невелика, да только обуви из нее сносу нет. Ежели ее правильно приготовить да отдубить. Мастера наши славно умеют это делать! Надо там как-то шкурку под луною просушить, отскоблить, проквасить толкушкой из мятых вживую тараканов. Причем тараканы на это дело идут непременно из пекарни... В общем, куча аппетитных подробностей, но по всему Побережью каллийская обувь славится.
- Все знают, - продолжал хозмиец, - Что промышлять суслика можно, если он свистит. А не свистит - значит, болен суслик, и от него Черная Лихорадка исходит. Стало быть, нельзя его трогать. Только жадность-то раньше нас родилась. Вот и придумали охотники не стрелять сусликов, не силками излавливать, а снадобьями травить. Один умник даже яд специальный сварил. И был этим умником никто иной, как Альза, личный Оберлекарь Бевса Одноногого. Много сусликов тогда подобрали. Да вот беда, зверек не свистит ни больной, ни здоровый, если уже подох... Я как узнал обо всем, чуть самолично на глазах у Князя его лекаря не придушил. И еще про Лихорадку. Тут как с вошами: держись подальше от бродяг, и насекомых не подцепишь. Степнякам-то хорошо - живут в шерстяных своих хатах далеко друг от друга. И как Лихорадка объявится, на шест у хаты черную тряпку вешают. Никто чужой и не подходит, пока все в становище не помрут. А там – соседи сожгут все дотла, и делу конец. И у нас, обрати внимание, в позапрошлый раз выжили по большей части старики да дети малые, те кто из дому не выходил. Стало быть, когда приходит Лихорадка, не надо людей в одном месте собирать. Тогда ей труднее с человека на человека, как блохе, перескакивать. Вот я и запретил волею Бевса в то время всем в Храм ходить и по улицам шляться. Да ты помнишь, как стражники тем летом всех по домам силком разгоняли, на сан не взирая. Это я придумал! И одежду с крючников по вечерам палить. И трупы сжигать сразу, а не собирать и не закапывать. Все я! И прав я оказался! Взяли мы тогда Лихорадку за горло, почти ни с чем она в Полую Степь ушла! Зато Иерарх взъелся. Было дело, говорил втихую, что еретик я. Служу, мол, Черному Ангелу. Вот он, Ангел, то есть, мне и способствует. Мол, Лихорадка есьм кара Господня, а Ангел своих слуг от кары спасает, ну и прочее... Я тогда и внимания не обращал...
Хозмиец, распаляясь, возмущался все громче и громче. Хоры даже прядали ушами и всхрапывали, но вели себя в общем спокойно. Многого из бурного рассказа старика я не понял, но, похоже, ученый, сам того не осознавая, совершил великое открытие…

Глава 7. Живот был просто замечательным.
Я выхватил меч, и успел только развернуться, чтобы острие уперлось незнакомцу прямо в живот. Живот оказался просто замечательным, большим, как пивная бочка. Незнакомец в обхвате побольше нас с хозмийцем взятых вместе был и возвышался надо мной примерно на две головы. На морде его застыло самое что ни есть, благостно-добродушное выражение, причем, было видно, что он ничуть не опасается моего острого клинка. Я двигаюсь проворно, и мог бы успеть зарезать пришедшего, а старик все еще пылко продолжал что-то говорить.
- Здорово, Оун, - толстый поприветствовал хозмийца, как давнего знакомого. Тот моментально заткнулся и расплылся в улыбке. Надо же, я и не знал, что старика зовут Оун! С невообразимой для своей комплекции грацией незнакомец увернулся от меча и мягким, кошачьим движением направился к ученому. Одет он был в обычное платье лесного бродяги из плотной ткани, аккуратно заштопанной во многих местах, и прекрасные ичиги из сусликовой кожи. За спиной имелась особая перевязь с притороченным луком чудовищных размеров. Колчан с пучком длинных стрел, был подстать.
- Уй, хоры! - удивленно воскликнул обладатель этого внушительного оружия, взглянув на скакунов. Подошел к моему, бесцеремонно раскрыл зубастую пасть хищника, внимательно ее осмотрел и даже потрогал пальцем передние зубы. Повернувшись к хозмийцу, осведомился.
- Откуда такие молодые и справные?
Я пожал плечами и погрузил меч в ножны. Вокруг меня в большом количестве начали собираться люди, для которых хор был не более, чем вьючное животное. Это означало только одно - по собственному обыкновению я влипаю в очередную историю, еще более мерзкую, нежели предполагалось. Тем временем хозмиец и толстяк опять обнимались. Да так неистово, что дорожная пыль с платья старика заволокла поляну.
- Быть может, ты наконец познакомишь нас с молодым человеком, старая кочерыжка? - басом завопил толстяк на пол-леса.
- Конечно, конечно. Этот весьма достойный юноша - мой спаситель. Рекомендую: свободный человек, борец за справедливость, защитник вдов, баловень судьбы и краснобай. Зовут его Кроль.
Я поклонился.
- Тот самый Кроль? - незнакомец хитро подмигнул, - Я много хорошего о тебе слыхал. Повеса, дуэлянт, бабник, картежник и трепло.
Объявив эту краткую, но исчерпывающую характеристику, толстый хлопнул меня по плечу так, что один из хоров от неожиданности присел на задние ноги.
- Зови меня Гвивир. Слушай, когда я подкрадываюсь, меня не чует даже кабарга. У тебя что, волчьи уши?
- Нет, просто запах у тебя Гвивир, ты уж извини, - я не удержался и мстительно указал охотнику на исконно самое слабое место. Тот ничуть не смутился, громко себя обнюхал, прислушался к ощущениям, потом заржал и снова шарахнул меня по плечу.
- Поровну! Ты и в правду за словом в карман не лезешь. Мы подружимся.
- Это что, большая честь? – спросил я у хозмийца, демонстративно отвернувшись от охотника. Его манеры начинали меня раздражать. В конце концов, идея уберечь ученого от костра была моей, и всяким посторонним совсем незачем встревать. А в нашем положении вообще чем меньше людей посвящается в дело, тем лучше.
Братия, к примеру, устами одного из своих членов, моего давнего приятеля, уже сделала эту ошибку. Тогда в Золотом Пердуне он был немного под мухой, вследствие чего и проговорился про хозмийца и про костер. Тут уж я не стал дожидаться ночи и отправился спасать науку. Из вредности, так сказать…
Я собрался уже попрощаться с новым знакомым, как тот сам завел речь о предстоящем ночлеге. Хозмиец объявил, что, пожалуй, мы успеем добраться до корчмы Худора пока совсем не стемнеет.
- Во! – воскликнул Гвивир, - Ну и набьется же туда сегодня нынче постояльцев! Утром-то я там был, так окромя обычных пьяниц, за дальним столом сидит полдюжины монахов-ласканцев. И пьют они самое отвратительное пиво, какое только нашлось у Худора в закромах. Я к тому, юноша, что нюх у меня не хуже твоего: это пиво прокисло уже неделю как.
Успехи охотника в нюхательном деле сразу перестали меня интересовать. Кроме гнусного запаха пойла он заметил еще одну немаловажную деталь. Монахи были ласканцами, а это наводило на угрюмые мысли.

Глава 8. Послушники монастыря Святого Ласки.
Издавна послушники монастыря Святого Ласки верой и правдой служили Братии в качестве виртуозных исполнителей всего, что официально церковью осуждалось. К примеру, «…Не убий…», «…Не возжелай жену ближнего своего…» и тому прочее. Эти монахи не стеснялись носить под просторными рясами оружие, в том числе, небольшие арбалеты, хорошо владели искусством фехтования и прочими навыками умерщвления рабов Господних. При этом они строго блюли себя самое. Отсюда появление сразу шестерки ласканцев в окружении пропойц, да еще с кружками спиртного в руках, сильно настораживало. Выходит, любители поджаривать публику на костре оказались более прозорливыми, нежели ожидалось, и постарались исключить возможность дальнего побега хозмийца из Геры. Хвала хоть Всевышнему, что не все ладно в княжестве Герском! Вон, стражу-то у ворот не уведомили, иначе и из города ходу б не было. Судя по мрачному выражению лица старика, тот тоже понял, что нас пытаются обложить, и что соваться в корчму нынче неразумно.
- Так, – разрядил паузу Гвивир, - По вашим унылым рожам и по присутствию самого Кроля всем окружающим становится очевидным, что божьи слуги там по ваши души собрались. Берите-ка своих крокодилов за поводки и мотаем через лес. Может, пока то да се, в моей хибаре отсидитесь.
Однако смыться втихую не удалось. Как только я отпутал хоров от дерева, из-за поворота дороги, ведущей к корчме, послышался ритмичный шлепающий звук. Его издавали нескольких человек в деревянных сандалиях, бегущих в ногу. Сомнений больше не оставалось – это обычный способ перемещения ласканцев в боевом строю. Они всегда бегают легкой выносливой рысцой и способны за день покрывать чудовищные по обычным понятиям расстояния.
Мы со стариком одновременно выхватили клинки. Уйти от погони было невозможно. Я уж в который раз пожалел, что не заменил хозмийцу меч. На узкой тропе пользы от тяжеленной железяки было меньше, нежели шансов самому под нее попасть. Ну да не до рассуждений тут. Вставая в привычную для драки с несколькими противниками позицию, я краем глаза уловил бесшумное движение справа – Гвивир скользнул в чащу. При этом ни одна веточка не шелохнулась. Повернулся к старику – того тоже не оказалось на месте. Хозмиец устроился за толстым стволом кари с поднятым мечом, невидимый со стороны тропы. Он был готов перерубить пополам любого, кто пробежит мимо. Тут-то они и показались, голубчики.
Увидев меня одного, монах, бежавший первым, резко остановился и вскинул руку вверх. Остальные дисциплинированно замерли на месте. Их было, действительно, шестеро. Все, включая вожака, были вооружены короткими, но хорошими ножами. Правда, окажись я с ними с глазу на глаз, всех новоприбывших поголовно можно было б уже считать покойниками. Четверо вообще встали так, что отчаянно мешали друг другу. Распотрошить их можно было буквально двумя взмахами крест-накрест. Но, к сожалению, двое держали в руках взведенные арбалеты. Видимо, более опытные, они дружно сместились в сторону и постарались спрятаться за телами хоров. При этом стрелы арбалетов продолжали неотступно смотреть в мою сторону. Ясно, что под прицелом меня захотят разоружить, связать и представить пред светлейшие очи Иерарховы.
Не успел я сам себе поклясться в том, что собственную шкуру продам очень дорогой ценой, как старик коротко крикнул что-то непонятное, наверное, по-хозмийски. Хоры неторопливо повернулись и мгновенно отъели у арбалетчиков головы. Тренькнули освобожденные тетивы. Одна стрела вонзилась в ствол кари. Вторая, чорт бы ее драл, рассекла мне кожу на правом плече и усвистала куда-то в лес. Не теряя ни секунды, хозмиец (и откуда прыть-то взялась!) выскочил из-за дерева и с маху развалил надвое ближайшего монаха. От оставшейся тройки меня отделяли буквально три шага. Однако сделать их я не успел. Справа в кустах трижды прогудела сочным басом тетива, и все трое молодчиков попадали в пыль. Только рясы задрались! Толстые длинные стрелы торчали у каждого между глаз.
- Ну, как я их, детей барсука и проститутки? - из кустов выскользнул Гвивир, обмахиваясь листом папоротника.
Трупы на дороге его уже ничуть не волновали. Охотник только хозяйственно извлек свои стрелы. Затем он встал на цыпочки и без видимых усилий выдернул арбалетную стрелу, ушедшую в плотную древесину почти на треть.
- Послушай, если ты так лихо стреляешь, то мог бы хоть одного сразу до смерти не убивать, - начал я недовольным тоном, - Может быть, пригодилось. Вынули б чего интересного…
- Пустое, - ответил Гвивир, внимательно рассматривая короткую толстую стрелу с деревянным оперением, - Сам знаешь, ласканцу хоть кишки на шею наматывай, молчать будет. Так что, все равно добивать пришлось бы. Или ты кручинишься, что не пришлось железкой помахать?
Я проглотил обиду. Действительно, справились без меня и довольно шустро. Пора было сматывать удочки. Охотник снова предложил пока укрыться у него на заимке, о которой, по его словам, никто не знал. К тому же, если напрямки, то она была не намного дальше корчмы. Я хотел взять за поводки хоров, но Гвивир помотал головой.
- Пехом пока пойдем.
- Да, - одобрил идею хозмиец, - Скакуны нас позже сами догонят. А сейчас им надо попастись.
Как хоры попасутся на поле брани, я хорошо себе представил, передернул от отвращения плечами, но спорить не стал. Старик был абсолютно прав. Мне наскоро перевязали кровоточащее плечо. Рана была пустяковой и после перевязки почти не чувствовалась.

Глава 9. Петлять и сдваивать следы.
Закинув меч за спину, я углубился в чащу охотнику вслед. Сзади отчаянно трещал валежник. Хозмиец не был приучен к тихому хождению по лесу. Впрочем, я тоже. Наши со стариком шаги больше походили на поступь неуклюжих слонов. А Гвивир бесшумно, как рысь, крался меж стволов. На пятки нам никто не наступал и, думалось, Святая Братия нападет на след не скоро. Я сильно подозревал, что после хоров на дороге вообще следов не останется никаких. Но Гвивир не разделял моего благодушия. Скоро я заметил, что мы уже во второй раз проходим мимо кряжистого дуба с огромным дуплом, и остановился.
- Шевели копытами, - прикрикнул охотник, - Сейчас мы ведем себя как олень, запутывая след. Лишние глаза ни вам, ни мне на заимке не нужны.
И мы двинулись дальше, продолжая петлять и сдваивать следы. Я немного засомневался, отыщут ли нас теперь не только монахи, но и наши собственные хоры. Хозмиец, уже слегка запыхавшийся, меня успокоил, мол, эти хищники обладают удивительным слухом и придут на зов.
Прошло немного времени, а мы успели отмахать приличное расстояние под сенью кущ. Лесовик продолжал легко и бесшумно скользить сквозь чащобу в одном ему известном направлении. В густом лесу за извивами пути следить было почти невозможно, так часто и необъяснимо менял он направление. Но в тех местах, где сквозь кроны проглядывало небо, я быстро ориентировался по солнышку и понял, что в целом мы движемся на полудень. Гвивир чувствовал себя в этих местах, естественно, как рыба в воде. Он старался идти по наиболее затемненным участкам, а прогалины или обходил по краю или пересекал как можно быстрее, нетерпеливо подгоняя нас взмахами руки.
Старик начинал уставать, что проявлялось, как ни странно, отнюдь не в тяжком дыхании у меня за спиной. Просто он все чаще начинал ворчать, проклинать лес и поминать добрым словом свою лабораторию. В конце концов послышались дифирамбы его родимой хозмийской бескрайней степи, где, мол, и с коня видно далеко, и никакие дурацкие ветки горизонт не застят. Стало ясно, что наш бодрый дедуля выдохся окончательно. Я тихо свистнул охотнику, тот остановился и понятливо кивнул и присел на корточки отдохнуть. Хозмиец лег на спину, взгромоздил ступни повыше на ствол медного дерева и устало закрыл глаза.
- Я вижу, ты опытный ходок, - заметил Гвивир, - Так отдыхают наши калики перехожие. Скажи пожалуйста, а на что вы там у себя в степи ноги задираете?
Хозмиец, не открывая глаз, хмыкнул.
- А мы там у себя в степи вообще ноги ни на что не задираем. Верхом они так не устают.
В этот момент к обычному лесному шуму примешался какой-то далекий посторонний звук. Я навострил уши.
- Слышу, слышу, - покивал головой Гвивир, - Кони. Подкованы. Два. Идут легко, похоже, без седоков. Скорее всего, ваши хоры. Знаешь, а ухи то у тебя и вправду ничего, чуткие!
- Молодой он еще просто, - проговорил старик. Он прижал к губам ладонь и издал протяжный звук довольно гнусного свойства, - Так кричит наша степная курочка. Ну что там?
- Эвон, как припустили, - охотник прислушивался, наклоня голову набок, - Точно, ваши. На голос идут.
На всякий случай я подтянул поудобнее перевязь с мечом, но очень скоро послышался треск ломающихся веток, и на поляну выскочили оба наших красавца. Судя по заметному прибавлению в талии, жрать они захотят теперь не скоро. Шансов же отыскать пропавший отряд у монахов явно не осталось. Какие полезные, оказывается, животные!
- Садитесь и чапайте по этой тропе, никуда не сворачивая. Тропа петляет, я а напрямик, - Гвивир махнул рукой на еле заметную прогалину в кустах, - Смотрите, не проскачите мимо заимки!
С этими словами охотник исчез. Мы взобрались в седла и тронулись в указанном им направлении. Тропа действительно была еле заметной, но хоры, видимо, хорошо ориентировались в лесу, и направлять их нужды не было. Оказавшись снова в седле, старик заметно повеселел, устроился поудобнее и даже начал напевать себе что-то под нос. Я поглядывал по сторонам.
- Удивительный человек, этот Гвивир, - сказал я хозмийцу, чтобы хоть как-то разнообразить дорогу, - При его комплекции двигаться, словно дикая кошка - это ж надо уметь.
- Он охотник, - ответил мой спутник, - И это его ремесло. Если пробираться по лесу с таким треском, как мы с тобой, то останешься, по меньшей мере, без пропитания. К тому же здесь водятся и всяк разные хищники, поэтому он вынужден соответственно себя вести. Иначе можно самому пропитанием стать. Это нам сейчас ничего не страшно...
Старик ласково похлопал по холке своего хора. Да уж... Хоры отгрызли головы тем бедолагам так же легко и походя, как мы срываем незабудку.
Лишь только сумерки уже были готовы вот-вот упасть на лес, хоры неожиданно встали, будто вкопанные. Перед нами предстала довольно большая изба, аккуратно сложенная из толстенных бревен. Она была вся покрыта вьющимися растениями и так сливалась с окружающим лесом, что не присутствуй маленькие окошки с (надо же!) настоящими стеклами, в темноте вполне можно было бы налететь на сруб лбом. Облокотившись на угол дома, нас встречал хозяин собственной персоной.

Глава 10. Самка красивой гнедой масти с белыми чулочками.
Добро пожаловать, друзья мои, - Гвивир сделал приглашающий жест рукой, - Могли бы и поторопиться. Скоро темнеть будет.
Спешились. Я почувствовал, что больше уже терпеть не могу и быстренько зашел за угол избы. Меня встретило недовольное фырканье. Мать честная! К большому медному крюку, вбитому в стену, был привязан молодой хор. Это была самка красивой шоколадно-гнедой масти с белыми чулочками. Тонконогая, ухоженная, шерсть волосок к волоску. Она косила на меня лиловым глазом, недовольно сопела и почесывала лоб с недавно спиленным рогом о выступ бревна. Я позабыл, зачем завернул за угол и, как угорелый, бросился обратно к крыльцу. Надо было предупредить о своей находке хозмийца. Не приведи Господь, эта красотка окажется течной! Не знаю, удалось бы нам справиться с нашими молодцами. Если они подерутся за самку, здесь камня на камне не останется. Однако те стояли спокойно, не принюхивались, а у крыльца, видя мое очумевшее лицо, корчился от смеха Гвивир. Он явно наслаждался произведенным эффектом, но я мстительно не стал оправдывать его ожидания и, насколько мог, спокойно поинтересовался, в гоне кобылка или нет.
- Ага, у меня их две, - отсмеявшись, похвастался охотник, - Одна за избой привязана, а на другой, что постарше, Эя сейчас приедет.
Стало ясно, почему толстяк на удивление нахально обращался с нашими хорами при встрече. Услыхав такую новость, хозмиец, гремя мечом, ринулся за угол глядеть хору. Тут же оттуда послышались ласковые причитания и довольное пофыркивание. Свирепый хищник млел от почесывания.
Пока старик сюсюкал и оглаживал хору, Гвивир рассеял мои сомнения. Оказывается, хоры никогда не совокупляются между собой. Они появляются на свет только от брака хора с настоящей кобылой или если обычный жеребец покрывает хору, что бывает очень редко. Тут я не удержался и хихикнул. Очень редко! Лесовик рассуждал так, будто эти зверюги бродят по всему миру целыми стадами. Что касается меня, то вживую я их впервые увидел у хозмийца в конюшне. И сильно подозреваю, что таких счастливцев, как я, на свете считанные единицы.
- В стародавние времена, - продолжал Гвивир, - Когда лошади были дикими и кочевали по Полой Степи, в каждый табун затесывалось по хору.
По словам охотника, почти не отличаясь от коней внешне, эти хищники выедали наиболее слабых и больных животных. Травоядные были вынуждены с этим мириться, тем более, что не бывает худа без добра. Например, не было нужды при переходах ориентироваться на хилых, задерживающих всех остальных собратьев. И кроме того, хор рьяно защищал питающий его табун от прочих погромщиков, например, волков и пум. Эти резали молодняк почем зря, не столько для еды, сколько по дурной своей натуре. Поэтому содержащие хора всегда оказывались в массе своей более сильными и выносливыми животными. Наши далекие предки хорошо это знали и, отлавливая для себя жеребят, старались делать это именно в таких табунах, хоть риску было не в пример больше.
Кстати, насчет риска. Я крикнул хозмийцу, сюсюканье стихло, и тот показался из-за угла. Длинный меч по-прежнему волочился за ним по земле. Уходя с лесной дороги, я, конечно же, пообчистил мертвых монахов. Достав из-под куртки все шесть ножей, я предложил старику выбрать тот, что по руке. Собственно ножи друг от друга ничем не отличались, только рукояти оказались разные. Сразу видно, что сработаны клинки были на славу. Лезвия длиной в пол локтя с характерной соледской заточкой отливали серовато-седым цветом. Это свидетельствовало об идеальной закалке. Такой нож должен легко перерубать на пне железный гвоздь. Впрочем, подробности можно не расписывать, каждому ясно, что если на клинке стоит клеймо мастера из Соледо, то этим все сказано.
Старик повертел в руках ножи, выбрал себе один и пристроил его в специальную петлю в рукаве. Перебирая оставшиеся и покачивая их на ладони, я обнаружил еще одну приятную подробность. Лезвия были великолепно балансированы. Не примериваясь, я метнул ножи один за другим в дерево. Как и следовало ожидать, все они легко воткнулись в ствол. Хозмиец последовал моему примеру, и его клинок тоже оказался глубоко всаженным в древесину.
- А я так не умею, - Гвивир театрально пригорюнился.
- Ничего, мы оставим тебе четыре штуки, потренируешься, - заметил я, - Да и вообще, такие игрушки в хозяйстве пригодятся.
Пока охотник выдергивал ножи из ствола, хозмиец задрал сзади плащ и извлек из заплечной торбы два трофейных арбалета. Он положил их на крылечко и отвернулся, делая вид, что стрелометы оказались там сами собой. Надо же, я и не заметил, как он произвел экспроприацию.
- Да вы просто банда мародеров! - Гвивир с удовольствием обозревал гостинцы, - Особенно, если учесть, что ваши лошадки все остальное подобрали!
- К сожалению, нет стрел для этих игрушек, - я отобрал у него нож для себя и тот, что облюбовал хозмиец, - Ну, ничего, сам понаделаешь.
- Нет, эти новомодные штучки не для меня, - охотник сграбастал оставшиеся четыре и скрылся в избе.
- Вот хороший лук – это, я тебе скажу, инструмент! – он снова появился на крылечке, держа в руках плоскую корзинку, от которой вкусно пахло копченым мясом, - Поешьте пока холодного. Эя объявится, ужин сготовит... Так вот, бьют они, само собой, прицельно и довольно далеко. Только, пока снарядишь да зарядишь, кто-нибудь из нас от старости помрет. Либо я, либо добыча.
Тут он был, безусловно, прав. Я присоединился к старику, который тем временем не терялся и уже жевал душистое мясцо.
- Понимаешь, стрелы тута тяжелые и однотипные. А как прикажешь перепела стрелить? От него ж только перья останутся. Или, наоборот, харзу или белку, там, или еще что пушное? Их надо в голову бить, иначе-то шкурка попортится.
- В голову? – уточнил я, откусывая стебель дикой чесночины, - Их, говорят, в глаз…
- В глаз – это присказки, для словесной красоты. Можно и в глаз, но, вообще-то достаточно в голову. А тут… - Гвивир подкинул на ладони единственную пока стрелу, - Стрельнешь-то в голову, так все равно ползверька оторвет. Нет, без лука в нашем деле никак. Вот смотри!
Охотник пододвинул к себе свой чудовищный колчан и начал вынимать стрелы. Наконечники у них были разные.
- Вот эта, например, - он взял в руки тонкое древко с острым и длинным, как шило, наконечником, - Эта как раз на пушнину. Или на того, кто в доспехах. Черепаха, или рыцарь, например. Под панцирь бить. А эта – на птицу покрупнее, например, на тетерку или на глухаря.
Стрела была странной формы, двузубой.
- А эта? – я показал пальцем на нечто похожее на гарпун.
- А эта – на рыбу. А эта – на того, кто без доспеха, - Гвивир передал мне длинную стрелу с острым поперечным лезвием полукруглой формы, - Может начисто руку отсечь.
Охотник не делал различия между людьми и зверями. С точки зрения его лука, все они относились к категории целей, в которые надлежит попасть, инстинктивно оценив расстояние, освещение, силу и направление ветра. Приятно было слушать профессионала.

Глава 11. Товар не про Вас!
Совсем рядом звякнула упряжь. Я вздрогнул, повернулся, и кусок мяса чуть не вылетел у меня изо рта. Держа за уздечку пегого хора, передо мной стояла неописуемой красоты голубоглазая молодая амазонка в кожаной куртке и с луком за спиной. Как и наш новый знакомый, она страдала скверной привычкой неслышно объявляться за спиной.
- А, Эя! - Гвивир поднялся со ступенек и обтер руки о штаны, - Знакомься, вот этого красавца зовут Кроль. Он тоже охотник. Только до вашей сестры! Ха-ха-ха!
Ничего себе, начало! Я вовсе не против славы ходока, но не так же сразу. Гвивир, страшно довольный своим остроумием, перехватил девчонкиного хора под уздцы и повел его за угол. Девушка продолжала молчать и рассматривала меня с унизительно умеренным интересом. Минуту спустя охотник воротился и продолжил церемонию знакомства.
- А это знаменитый ученый Оун, прибыл к нам из самой Геры, - охотник махнул рукой в сторону старика. Тот, пока длилась лекция о стрелах, успел прикорнуть прямо на земле, подстелив плащ.
- Умаялся, - добавил Гвивир с теплотой в голосе, - Приготовь-ка, внучка, ужин.
Девушка передернула плечами, скинула перевязь с луком и стрелами и исчезла в дверном проеме. Охотник забежал в дом, вынес оттуда огромную шкуру рыжего медведя и заботливо накрыл ею хозмийца. Мол, пусть до ужина поспит. А из избы уже потянуло печным дымком, был слышен стук деревянной посуды. Почти окончательно стемнело.
- Дед! – я наконец смог по достоинству оценить звонкий голос хозяйки, - Возьми в кошелке садок. Я молодого светляка поймала.
Светлячок убубу издавна используется у нас в качестве осветительного прибора. Обитает он только в лесах Каллии, поэтому за пределами страны про него почти никто не знает. Если посадить это насекомое на что-нибудь более съедобное, нежели металл, то оно начинает энергично грызть то, на чем сидит, и при этом испускает довольно яркий свет. Во всяком случае, при свете парочки убубу можно писать и читать. Обычно светлячка держат в специальном садке из металлической сетки со съемным дном. При нужде дно снимают, а сетку прикладывают прямо к стене, и убубу принимается за работу. Чтобы не портить древесину стены, иногда под садок подкладывают дощечку, бросовый кусок кожи или еще что. Светлячок, конечно, предпочитает пищу помягче, но выбирать ему, чаще всего, не приходится.
Гвивир вошел в дом, пропустив меня вперед, повесил куртку на гвоздь, а рядом в бревно воткнул садок со светлячком. Почти сразу в избе стало светлее.
Девушка возилась у печки, в красных отблесках пламени ее лицо показалось мне еще красивее. Я засмотрелся на это лесное чудо, за что получил еще одну порцию от злоехидного хозяина.
- Не пяльтесь, не пяльтесь, сударь! Товар не про Вас!
Ведь что обидно, по отношению к Эе я не испытывал никаких нескромных чувств. И это было, поверьте, удивительным для меня самого. Если такая услада взора попалось бы мне в таверне в виде разносчицы или просто на улице Геры, то непременно бы подгреб с самыми заманчивыми и нескромными предложениями.
- Ну, погоди, пузоносец, - подумал я, встал, снял перевязь с ножнами и прислонил меч к стене, привычно прикинув расстояние от него до моего стула. А затем улучил момент и слегка приподнял садок. Ровно на столько, чтобы убубу смог выползти. Тот не заставил долго себя упрашивать и, продолжая с хрустом глодать стенку, медленно направился к куртке Гвивира. Она явно казалась ему более съедобной.
Пришла пора приглашать на ужин заспавшегося хозмийца, и внучка хозяина выпорхнула за порог его позвать. Почти тут же мы с Гвивиром услыхали восторженный вопль, вслед за ним – невнятное бормотание, а далее – серебристый смех Эи.
Распахнулась дверь. Первой вошла девушка, а вслед – хозмиец, галантно поддерживающий ее под локоток. Он, похоже, умудрился хорошо выспаться за столь короткое время, ибо был свеж, весел и говорлив.
- Друзья мои, - возвестил он, целуя даме ручку, - Поистине, это чудесное создание напомнило мне мою молодость! Право же, проснувшись, сначала я подумал, что почтен вниманием прекрасной Фарии. Однако, я все еще на этом свете, что придает ситуации особое очарование!
Естественно, это выступление приводится мною уже в переводе на человеческий язык. Девушка зарделась от смущения. Похоже, комплементами охотник свою внучку не баловал, и косноязычие гостя она не замечала. С другой стороны, она по незнанию своему никак не среагировала и на упоминание о Фариях. Впрочем, в устах старика это было проявлением наивысшего восхищения.

Глава 12. Прекрасная Фария и светлячок убубу.
Есть у хозмийцев такое поверье. О нем в свое время поведал один парень из их степей, с которым мы были скованы цепью и долбили породу в Голубом руднике. Кстати, этой же цепью, прежде чем сбежать, мы удавили надсмотрщика. Так вот, мой тогдашний напарник все горько сетовал, что в бою получил по черепу шестопером не так сильно, как хотелось бы. Вследствие этого он очнулся не в объятиях девы-воительницы, а в кандалах. Фариями хозмийские воины называют посланниц Гако, ихнего Бога битвы, красавиц с шикарными формами, едва прикрытыми доспехом из злата и серебра. Когда хозмиец погибает в бою, то одна из Фарий нежно пробуждает героя от вечного сна, немедленно ему отдается, а потом берет за руку и сопровождает в Священный Чертог. И там этот счастливец остается навсегда, распевает боевые песни, вспоминает славные походы, вкушает божественные напитки и еду, а также тешит себя прочими плотскими удовольствиями.
Легенда, несомненно, красивая. Однако, с моей точки зрения, эпизод с Фарией между погибелью и вечным бражничаньем можно было бы без сожаления пропустить. Ну, вообразите, во-первых нужно позволить себя зарезать ради сомнительного удовольствия разок переспать с красоткой, позванивающей доспехами. Причем на голой земле и в присутствии посторонних. Во-вторых, согласно поверью, дев-воительниц всего только четырнадцать, что является священным числом у хозмийцев. И если в хорошей заварушке могут пасть несколько сотен воинов, то на эту процедуру еще придется очередь занимать. Из чего вытекает третье - жалко девок-то. Подобные нагрузки могут вынести только наши феи из кварталов, примыкающих к Кровавому Причалу!
В общем, как мне кажется, комплемент, отвешенный выспавшимся стариком, был сомнителен. Впрочем, о вкусах не спорят. Гвивир хмыкнул что-то с набитым ртом, девушка, рдея лицом от смущения, быстро налила похлебки хозмийцу. Я энергично опорожнял свою плошку, временами бросая взгляд на стенку напротив. Убубу с аппетитом жрал куртку охотника прямо посреди спины и ярко светился. Все были при деле.
Тем временем Гвивир потребовал, чтобы Эя поставила на стол «тот самый жбан». Девушка недовольно повертела носом, но жбан с брагой принесла, и хозяин с ученым принялись его ожесточенно казнить. Я к браге равнодушен, что хорошо, ибо им больше досталось.
Насытившись, я поднялся, вежливо поблагодарил молодую хозяйку и вышел на крыльцо подышать. Было уже поздно, прохладно и довольно влажно. Лес, извините-с. Кроме того, без перевязи с мечом я чувствовал себя как на оживленной улице без штанов. Присел на ступени, откинул голову на балясину, замер и задумался.
Становилось ясно, что Святая Братия организовала настоящую охоту за хозмийцем. А теперь, разумеется, и за мною. Первое время можно было бы притаиться в горах, только это не надолго, с приходом холодов там просто околеешь. И жар костра покажется высшим блаженством. Сбежать за море практически невозможно, боюсь, к завтрашнему утру перекроют все причалы. Да и вообще, там, куда можно было бы, хотя бы теоретически, сбежать, слишком хорошо знают меня. Укрыться не удастся, какая-нибудь сволочь непременно продаст. И наоборот, там, где я еще не успел набедокурить – знают хозмийца. Заколдованный круг какой-то. И бежать некуда или невозможно, и оставаться еще опаснее.
Послышались легкие шаги. Эя беззвучно опустилась рядом со мной на ступени. И мне тут же совсем расхотелось покидать Каллию. Девка была необыкновенно хороша. Предательски пискнула мысль, а не пересидеть ли беду тут, в обществе ее и Гвивира? Но я еще не настолько освинел, чтобы порезвиться в доме, предоставившем нам кров в тяжкий час.
- Не обращайте внимания, - тихо проговорила девушка, - Дед добрый, и только хочет казаться грубияном. Он почему-то уверен, что я обязательно должна достаться какому-нибудь проходимцу. Будто у меня своего ума нет. А вообще-то, большое спасибо, Вы мне очень помогли…
Я совершенно не понял, чем успел помочь этому очаровательному созданию. И, кроме того, больно уж хотелось мне охотника не подвести и оказаться именно тем самым проходимцем. Я промолчал. Мои мечтания были прерваны возмущенным ревом толстяка, показавшегося в проеме двери.
- Вот мерзавец! - орал он, - Нет, ну только посмотрите !!!
Я уж было подумал, что невинное сидение на крыльце подле его внучки здесь считается тягчайшим преступлением. Особенно после порции доброй браги. Однако нескончаемый поток ругательств относился вовсе не ко мне. В темноту светлой искоркой улетел несчастный выброшенный светлячок. Охотник на вытянутых руках держал испохабленную куртку, почти просунув лицо в чудовищных размеров дыру. Я упал с крыльца и скорчился от смеха. Рядом стонала и давилась Эя.
- Ну и гада ты, внучка, поймала, - Гвивир сокрушенно рассматривал неисправимо утраченный предмет своего туалета.
Эя поднялась в избу, повозилась там немного и вышла вновь, держа в руках прекрасно выделанную кожаную куртку размерами подстать охотнику.
- Ни за что не одену, - возмутился Гвивир, - Она же кожаная, а я в коже потею. И пахну.
- Переживешь, дед, - твердо заявила девушка, - Все равно голым ходить не будешь, а другой куртки нету.
Тут девчонка весело мне подмигнула, и я понял, чем, собственно, ей помог. Заставить Гвивира примерить обновку до сих пор, видно, не удавалось. Впрочем, чем дольше я смотрел на эту милую семейку, тем яснее становилось, кто в доме настоящий хозяин. Охотник хорохорился изо всех сил, но похоже, внучку свою даже побаивался.
Процесс примерки сопровождался недовольным сопением. Но когда охотник обнаружил на куртке специальные петли для лука и колчана, прочно пришитые в нужных местах, перестал ворчать и мгновенно переключился на воспевание Эиных достоинств как хозяйки, поварихи и швеи. При этом не забыты были все остальные блага, которые достанутся обормоту, удостоенному чести быть ее мужем. Гвивир, правда, не удержался и зловредно извинился, мол, присутствующих он в виду не имеет.
В конце концов, всем приказано было отправляться на боковую. Тем более, что хозмиец уже снова почивал на полу, завернувшись в подаренную ему шкуру. Охотник упал на принадлежащее ему гигантское ложе, Эя ушла на свою половину, а я прихватил перевязь с мечом и по тонкой лестнице забрался на градище. Не успев оценить мягкость сена, покрывающего жердяной подклад, я был оглушен богатырским храпом Гвивира. Вот уж в чем-чем, а тут он был полновластным хозяином. Спать под такие завывания можно было только с большого устатку или по многолетней привычке, как у девушки.

Глава 13. Какая, к дьяволу, индульгенция!
Однако, я неожиданно быстро заснул и проснулся как раз потому, что этот жуткий храп прекратился. Открыл глаза, в маленькое подслеповатое окошко заглядывала ночная тьма. Снизу доносился зычный бас Гвивира.
- Кого чорт принес посередь ночи?!
В ответ слышалось невнятное бубнение.
- Какая, к бесу, индульгенция! Ты опупел, монах? По ночам грехи отпускать! - охотник орал явно с расчетом перебудить всех в избе, - Вот выйду, клюв тебе начищу, тогда точно индульгенция понадобится.
Ночной гость продолжал бубнить на крыльце что-то неразборчивое. Ничего более идиотского, нежели появление монаха в такой глуши далеко заполночь, придумать было нельзя, поэтому я насторожился и принялся рассматривать окружающую чащу в окошко. Не видно было ни шиша. Во всяком случае, если кто и был рядом, то у избы не шастал, а скорее всего, сидел в кустах и поджидал, когда отворят двери.
Ночной гость, совсем уж обнаглел и все настойчивее дубасил кулаком по филенкам. Однако, охотник не спешил отпирать, бегал, топоча ногами и громко причитал. Теперь он сокрушался, что, мол, не одет, что дама его «нага и боится», что лучины никак не найдет, что ключи запропастились. В общем, всячески пытался дать мне знать.
Я пару раз топнул по настилу, показав охотнику, что не сплю и в курсе дела, а сам продолжал вглядываться в темень за окном. Услыхав мой сигнал, Гвивир ободренно затопал по избе. Бьюсь об заклад, что он бегал не без чего-нибудь опасного в руках. Тем временем, за спиной, там, где была приставная лестница, по которой я забрался на сеновал, послышался шорох. Ну вот, настал и мой час. Я бесшумно переметнулся поближе к лазу и замер с мечом в руках.
Дверка сеновала медленно-медленно приоткрылась, потом в нее просунулся арбалет, качнулся влево-вправо. За арбалетом показалась голова в капюшоне. Я занес меч, но не спешил: мало ли что могут подсунуть под видом головы. Однако, когда вслед за головой показался торс, я отбросил сомнения и всадил лезвие в загривок непрошенного гостя. Когда-то боевые рабы учили меня таким способом убивать диких быков на арене. Рогатые гиганты от подобного удара падали на колени и мгновенно испускали дух. Самое трудное было к ним подобраться так, чтобы сделать молниеносный выпад. Бык давал тебе только одну попытку.
Тренькнула тетива, стрела с глухим стуком ударила куда-то в стропилину. Не давая телу с шумом упасть, я подхватил его, медленно втащил на градище, опустил на настил и выдернул меч. Предстояло выползать наружу. Но делать это на виду всех сидящих в кустах не хотелось совсем - наверняка пришпилят к стене как жука булавкой. А просто спрыгнуть - потеряется элемент внезапности для того кто был у крыльца. Поэтому я напялил на себя слегка волглую от крови рясу, нахлобучил капюшон, меч спрятал на груди, а в руки, напоказ, взял трофейный арбалет. Проку, правда, от него было чуть: запасных стрел у гостя не оказалось. И стал спускаться, делая это, по возможности, неуклюже.
Монах все топтался на крыльце, но знакомиться с ним, не зная, сколько и кого прячут в себе окружающие кусты, без обеспечения надежного тыла было неосмотрительным. Поэтому я, крадучись, обошел избу. Слава Всевышнему, все четыре хора оказались привязанными к одному и тому же крюку в стене! Освободить их было делом одного взмаха мечом. Животные, почувствовав свободу, неспешно разошлись. Мимоходом я отметил, насколько они умеют мягко ступать, хоть все четверо и подкованы. Затем, уже не таясь, я шагнул к крыльцу. У двери стоял коренастый тип в груботканной сутане и долбил кулаком в дверь. Ящика с индульгенциями рядом с ним, само собой, никакого не было. Во всяком случае, в темноте я ничего такого не видел. А заметил я, как подозрительно оттопыривается одежда в том месте, где мне, например, было бы удобнее всего держать клинок.
- Не спится, пресвятой отец? – монах аж подпрыгнул, видимо не ожидал моего появления. Однако он быстро сориентировался, ловко выхватил тонкий узкий меч, который держал именно там, где я и предполагал, и, ни слова не говоря, бросился в атаку.
В неожиданной схватке никогда не вредно сделать несколько легких шагов назад. И никакая это не трусость. Во-первых, выигрываешь время и оцениваешь, как двигается противник. Во-вторых, при этом нападающий машинально старается с тобой побыстрее покончить и, как правило, сразу же выдает свой коронный прием. С этого момента становится окончательно ясно, на что он годен.
Я шагнул на полянку перед крыльцом, монах бросился за мной и на мгновение под капюшоном я увидел его глаза. Это был не монах. Никталопы никогда не принимают пострига (да и посхимиться нелюдей не шибко-то зовут). Большие глаза с вертикальными, как у кошки, зрачками, позволяют этим типам легко ориентироваться в полной темноте. А посему ночная схватка с ним ничего хорошего не сулила. Тем более, что острыми предметами никталопы умеют пользоваться очень хорошо.
Когда открылась дверь и в проеме показался охотник с неизменным луком в руках, я и ночной гость танцевали друг вокруг друга, но оружия в ход не пускали, ожидая, не даст ли кто маху первым. Вращательные перемещения для меня были выгодны, так как тем, кто сидел за деревьями, было очень трудно прицелиться. Однако, в том же положении оказался и Гвивир. Из-за его плеча беспокойно выглядывал хозмиец.
- Хоры отвязаны! – крикнул я.
Старики все поняли замечательно. Оун снова крикнул что-то на своем языке. Немедленно последовал топот хоров, треск ломаемых веток и многочисленные отчаянные вопли. Гвивир мгновение спустя тоже подвигнул своих животных на ранний завтрак.
- Уба! Кей! Куси их, прошмандовок этаких, куси их, мать… – далее он присовокупил такое, что я чуть не выронил меч. Никталоп, видимо, тоже в жизни не слышал ничего столь красочного и витиеватого и отвлекся. Я не стал играть в благородство и попытался вогнать ему меч прямо под кадык. Противник, однако, легко и грациозно ушел от клинка и в ответ провел несколько совсем неизвестных мне приемов. Благо еще, в проворстве мне не откажешь. На этот раз я отделался легкой царапиной на груди. Платье, правда, пострадало. И мы продолжали настороженно двигаться друг вокруг друга. При этом я все старался развернуться боком к крыльцу, где, ясное дело, охотник уже натянул свой лук. Бояться сидящих в кустах уже не приходилось – хоры в полном составе завтракали с большим аппетитом.
Наконец, прогудела тетива. Неуловимым движением меча никталоп легко отмахнулся от стрелы. Вот это, боец! Да с такой реакцией ему бы цены не было в Бали. Любой хозяин за такого, не раздумывая, отвалил бы цену десятерых хозмийцев! Я тут же чуть не пропустил очередной выпад. Мнимый монах вообще как-то странно держал меч – двумя руками, отвалив лезвие на плечо. Такой манеры мне видеть еще не приходилось, и я даже никак не мог определить, левша он или правша. Казалось бы, противник открыт для удара с головы до пят, но стоило только намекнуть на атаку, как на пути вставал его острый клинок. Становилось ясно, что придется повозиться. Кроме того, будучи опытным бойцом, этот «монах» теперь старался держать меня на линии выстрела с крыльца. Краем глаза он внимательно следил за Гвивиром, который уже бегал по поляне и старался зайти нам в бок. И все-таки, толстяку удалось отвлечь ночного гостя. Я сделал вид, что иду в прямую атаку, противник тут же блокировал мой выпад выставленным перед собой мечом. Однако я упал, мгновенно катнулся ему под ноги и всадил меч в низ живота. Прием требует большой прыти, тут самое сложное – потом уйти от удара, направленного вертикально вниз. Легко можно попасть под клинок даже убитого, падающего противника. Поэтому я быстро перекатился совсем в ноги никталопу и кувырком скользнул в сторону. Мнимый монах уже падал, оперся на свой меч, завалился набок, поджал колени к животу и затих. Охотник, не теряя ни секунды, пригвоздил его шею стрелой к земле.

Глава 14. Вот и клинок для старика.
- Эя, собирай манатки! Кроль, волоки сюда сбруи! - Гвивир торопливо и толково распоряжался, прекрасно осознавая, что пора нам всем уносить ноги. Причем, чем быстрее, тем лучше. Пока девушка собирала в дорогу все необходимое и паковала пожитки в большие переметные сумы, я и охотник седлали хоров. Те были позавтракавши, благодушны, и весело переступали с копыта на копыто, предчувствуя дальний путь. Оун, шатался по окрестным кустам и совершенствовался в искусстве мародера. Оружие в дороге никому не помешает, а хоры оказались привередливыми. Сожрав подчистую нападавших (мой никталоп не избежал той же участи), металлом они побрезговали, поэтому оружие вокруг валялось в изобилии. Я успел хорошо осмотреть и покрутить меч бывшего противника. Он оказался недлинным, легким, на удивление хорошо отбалансированным и прекрасно удерживался даже одной рукой.
- Вот и клинок для старика, - подумалось мне.
Ученый придирчиво осмотрел меч, помахал им довольно профессионально, решительно отстегнул свою оглоблю, прицепил на ее место новое приобретение и отправился в лес собирать остальное оружие. Когда он вернулся, обвешанный ножами, мечами и арбалетами, все было готово к немедленному выступлению. Арбалеты я тут же повыбрасывал, так как стрел к ним было раз и обчелся, а таскать с собой бесполезную тяжесть глупо. Зато наш арсенал пополнился двумя-тремя десятками замечательных метательных ножей. Гвивир разделил их на три равные части и роздал нам. Сам он не взял ни одного, так как не умел с ними управляться.
Пора было сматываться. Все взгромоздились на хоров. Тут охотник велел внучке двигать с хозмийцем вправо, а меня поманил влево за собой.
- Встретимся у реки, возле Воловьей Пади, - наказал охотник Эе, - Блукай, внучка, оленем, за гостем приглядывай, да по сторонам.
Девушка поправила на плече перевязь, посмотрела мне молча в глаза и направила свою молоденькую хору в чащу. Само собой, мне очень хотелось бы поменяться местами с хозмийцем, но ничего не поделаешь. Охотник не из вредности, а из чисто тактических соображений поступил совершенно правильно, взяв на себя опеку более беспокойного гостя.
Как только мы углубились в лес, почти совсем рассвело. На листве заиграли бриллианты росы, туман меж деревьев на глазах распадался на редкие седые космы и быстро таял в воздухе. Птицы орали как безумные. Из-под копыт психом выметнулся серый комочек зайца. Хоры ступали ходко и тихо, как и подобает хищникам. Еще раз приходилось удивляться, как это им удается с подковами.
- А далеко до реки-то? – мне надоело ехать молча.
- Не, после полудня доберемся, - ответил Гвивир и принялся выписывать по лесу очередную куролесь, сдваивая след.
Ехать становилось все теснее, чаща густела. Хорошо еще, хоры сами выбирали на тропинке места, где было проще продраться. Однако этим они значительно удлиняли путь. Неприятно было также постоянно попадать лицом в мерзкую паутину. Ее творцы почему-то растягивали свои сети как раз в тех местах, где среди веток был небольшой просвет, и куда голова просовывалась сама собою, избегая колючей хвои.
Покачиваясь в седле, я все раздумывал о своей горькой доле доставлять людям неприятности. Ну, ладно бы сам, так девушку и ее милейшего деда втравил в историю. Да так, что по самые уши. Ведь им пришлось бросить насиженное место и устремиться в неизвестность, полную опасностей. Хору понятно, что и Гвивир и Эя отныне такой же объект охоты, как и мы с хозмийцем.
То ли на роже у меня было все написано, то ли думали мы с охотником об одном и том же, да только в ответ на собственные внутренние стенания я услыхал, что, мол, все равно пора было давно перебираться. И зверь уходит, и надоело. А в хорошей компании повеситься сладко, не то что путешествовать. Объявив мне все это, толстяк остановил хора и спешился. Я последовал его примеру.
- Значит так, - Гвивир внимательно смотрел мне в глаза, - Задираю я тебя по причине собственного расчудесного характера. Однако же, славе твоей громкой да поганой не верю - не пошел бы с тобой Оун.
Я молчал. Насчет громкости славы – это вопрос, но то что она поганая – верно. Правда, это с точки зрения тех, у кого я успел пошевелить пальцами в кошельке. А что вы хотите, так и представит каждый встречный и поперечный кров и пищу беглому рабу! Ясное дело, приходилось немного потрепать прохожих пропитания ради. Между прочим, драл я только тех, кто побогаче и отнимал не больше половины того, что находил в мошне. Это уж принцип. Я никогда не относил себя к дорожным татям без стыда и совести.
- Теперь о главном, - продолжал охотник, - Радости от вас обоих на сей раз маловато. Вишь как все повернулось. Да только обязан я хозмийцу тем, что с тобой сейчас говорю. Стало быть, долг отдам, буду с вами, пока жив. Но это значит, что и на тебе теперь долг висит. Так вот, девка-то в наших делах ни причем. Стало быть, пока жив – я ей защитник. А ежели придется в темень переселиться, надеюсь на тебя. Коли к тому времени остепенишься – женись, а коли нет – найди ей опору достойную. Тут тебе карты в руки. Хозмиец-то, вон, хоть и ума палата, а за порогом дома хуже дитяти малого. За самим глаз да глаз нужен.
Я хмыкнул и вслух припомнил, как мастерски старик изготовился рубить ласканцев на поляне.
- Да не хмыкай, - Гвивир вовсе не был настроен шутить, - Резать людишек больше прыти надо, нежели ума.
- Ладно, - мне был неприятен этот разговор, - Кончай, Гвивир, хоронить себя заживо. Глядишь, и на свадьбе нашей погуляешь.
Мне было немного стыдно за вранье о свадьбе. Если честно, внимание дам я обожаю, но не до такой же степени, чтобы лишиться свободы. Женитьба мне нужна как отхожее место покойнику.
- Ну, - саркастически прогудел охотник, - Теперь я спокоен.
Он ловко вскочил в седло и, не оборачиваясь, пустил хора вскачь. Я едва поспевал за ним. В молчании мы и достигли широкой речной глади, совершенно неожиданно возникшей перед нами. На берегу, так сказать, паслись хоры, а рядышком сидели Оун и Эя. Старик по обыкновению своему внимательно рассматривал горсть прибрежного, необычно оранжевого песка и пытался постичь его состав на глазок. А девушка просто сидела и пожевывала травинку, закинув голову и глядя на облака. Лицо у нее было спокойное.

Глава 15. Кукша.
Я потоптался у самой воды, зачерпнул ладонью, похлебал. Вода была чистой, холодной и на вкус тиною не отдавала. Значит, течение быстрое.
- Хоры хорошо плавают? – я повернулся к хозмийцу.
- Как лошади, - старик внимательно смотрел из-под руки на затуманенный противоположный берег, видневшийся примерно в трех-четырех полетах стрелы, - А в чем дело?
- Как в чем дело? Вплавь, держась за холки, мы мигом там окажемся, - я потянул своего скакуна в сторону реки, - Не сахарные, чай, не растаем...
- Цыть, оглашенный, не пускай пузыри до утонутия, - охотник схватил меня сзади за куртку и сильной рукой чуть не повалил наземь вместе с хором. – Тут в омутах полно карков, вмиг лошадкам ноги поотгрызут, да и нам не сдобровать. Надо бродом.
- Так давай бродом, чего время тянуть, – я с изумлением уставился на Гвивира, беспомощно пожавшего плечами, - А ты что, бродов не знаешь? Прожил тут чорте сколько и….
- Река своенравная, с ключами да водокрутами. Где вчера был брод, нынче может яма оказаться. Надо ундину звать, - с этими словами охотник спустился к воде, сделав нам знак сидеть тихо.
- Геп-геп-геп-геп, – Гвивир словно подманивал цыплят, сидя на корточках у самой воды и пошлепывая ладонью по поверхности. Внезапно прибрежные камыши шевельнулись, и в них раздался громкий всплеск, будто бы ударила хвостом гигантская рыбина. Почти сразу перед охотником из-под воды показался женский торс.
Я никогда в жизни не видел ундин и теперь внимательно ее разглядывал. Слухи о необыкновенной красоте дочерей водоемов оказались сильно преувеличены. Девка была совершенно голой, во всяком случае, выше пояса. Впрочем, ее это ничуть не смущало. Присмотревшись попристальнее, я понял, что приятными глазу в ней были только торс с плоским животиком, тонкая талия, гладкие руки и весьма аппетитные титьки. Круглые, крупные, с задорно торчащими сосками. Все остальное оставляло желать лучшего. Волосы были слипшимися, непонятного цвета, нечесаные, с большим количеством мусора, в котором преобладала рыбья чешуя. Кожа, особенно на физиономии, бледная, с прозеленью, а местами – и с пятнами, которые обычно находят на утопленниках. Да и пованивало от нее очень несвежей рыбой. Девка покачивалась в воде как поплавок. Весь ее низ, столь интересный мне, чтобы посмотреть, представлял собой, очевидно, не нормальную женскую корму, а нечто вроде хвоста крупной рыбины. Как и дано в классических описаниях этих особ.
- Кукша, здравствуй, моя дорогая! – Гвивир произнес приветствие умильным голосом, - Как поживаешь? А я, вот, орешков тебе принес.
- Давай их сюда, - ундина ответила на приветствие неожиданно глубоким мужским басом и протянула руку. Гвивир извлек из кармана горсть незрелых лесных орехов и осторожно пересыпал их в мокрую подставленную ладонь. Пальцы ундины были идеальной формы, но под ногтями скопилось столько грязи, сколько не было даже у меня в достопамятный период вкалывания на Голубом руднике.
Кукша с хрустом раскусила орех, выплюнула скорлупу прямо на Гвивира и осведомилась, - Что, старый хрыч, опять тебе показывать, где щурят острожить?
- Я вот тебе сейчас покажу хрыча! – из-за моей спины выскочила Эя и вступилась за деда, - Я вот тебя саму сейчас на острогу наколю за хрыча-то!
Девушка потянула из-за спины лук и гарпунную двузубую стрелу. Однако это не произвело на ундину никакого впечатления. Она утерла указательным пальцем зеленую соплю и спокойно разгрызла очередной орех. Скорлупа была выплюнута, естественно, в Эю.
- Не, не наколешь. Этот вот не даст, - Кукша кивнула нечесаной головой на охотника, - А потом вас, говнюков, всех прямо здесь на берегу и укокошат. Ближе к закату.
Ундина посмотрела в небо и добавила, - Скоро уж.
- Вот его, козла двухвостого, - она снова указала на Гвивира, - Я промеж карковых омутов на тот берег спроважу, а вас – нет. Он вот мне орехов принес, а вы, грязные свиньи, – нет. И вообще, от этих воняет, в реке душно станет.
Теперь Кукша кивнула уже на хоров.
- Да от тебя тоже не духами, а… - я едва удержался от скверного слова, понимая, что надо терпеливо сносить оскорбления от этой вонючей полурыбы. Однако развить мысль мне не позволило не столько благоразумие, сколько мудрый хозмиец. Он поднялся, и при этом так наступил мне на ногу, что от боли я надолго заткнулся. Старик церемонно поклонился мокрой красотке и с присущим ему косноязычием осведомился, откуда «прелестной дочери вод» известно о нашей дальнейшей судьбе. Мол, он сам большой ученый, но таких вещей не разумеет и просит просветить.
От слов таких ундина широко разинула рот и выронила в воду орехи. Я еще успел заметить, что зубы у нее были без изъянов. Видно, еще молодая.
- Он говорит хорошие слова или плохие? – Кукша повернулась к Гвивиру.
- Хорошие, очень даже хорошие, - поспешно заверил ее охотник и принялся внимательно рассматривать рукав своей куртки.
- А почему ты меня таким словам не учил, если хорошие? - мгновенно последовал подозрительный вопрос. Мы с Эей одновременно повернулись к реке спиной. Я до боли закусил губу, а Эя – палец. Смеяться было никак нельзя. Наше благополучие, да что там, жизнь, похоже, зависит сейчас от благосклонности этой мокрой кикиморы.
- Ундины вообще не говорят, - сдерживая себя изо всех сил, проговорила Эя, - Это дед ее как-то научил.
Сразу стало ясно, почему Кукша говорит мужским басом и использует характерный Гвивиров лексикон: ничего другого она просто никогда не слышала. Тем временем, Оун забрался по колено в реку и галантно помогал Кукше собирать плавающие на поверхности орехи.
От такого обхождения наша новая мокрая знакомая настолько обалдела, что даже перестала разговаривать с охотником, полностью переключив внимание на хозмийца.
- Не, - Кукша брала у Оуна из рук выловленные орехи, лакомилась ими, а скорлупу сплевывала уже культурно, в сторону, - Ну вы все и правда глухие и слепые!
- Вон, и лес и тростник и река только и болтают про то, как вы других двухвостых резали перед рассветом. Да как эти вонючие над ними безобразничали, - Ундина опять намекала на хоров. Непонятно, правда, почему их запах ей так не нравился.
- Только ничего не выйдет, там еще полно таких же. Стремятся они по следам, скоро здесь будут. Укокошат вас, да в реку сбросят. Животы только вот вспорют, чтобы не всплыли, и сбросят. А от вас река потом вонять будет…
Похоже, Кукша была недовольна именно тем обстоятельством, что наши протухшие тела завоняют ее реку. На нас самих ей было, естественно, наплевать. Однако, что значит, ученый! Хозмиец тут же нашел отверстие в ее рассуждениях.
- Послушай, дорогая Кукша, - Оун старался не спугнуть удачу, - А если ты поможешь нам перебраться на тот берег, то те, кто за нами бежит, не смогут нас убить, и, стало быть, река не попортится.
Аргумент с точки зрения ундины был совершенно неотразимым. Она еще немного подумала и решилась.
- Ладно, засранцы, так и быть, прите за мной, - и заскользила от берега, держа немного наискосок против течения.
- Да в спину мне глядите, не то – в омут свалитесь, - донесся ее голос.
Пока мы то по колено, то по пояс в воде продвигались вслед за водной красавицей, ведя хоров на поводу, Оун сделал еще одно открытие.
- Хвост-то у нее вертикальный! А я читал, что должен быть горизонтальный.
- С чего это ты взял, что вертикальный? - я решил поддержать ученую беседу.
- А посмотри сам, - химик развивал свою мысль, - Собственно хвоста не видно, но судя по движениям чресл, сходных с таковыми у не очень разборчивых дам, добывающих пропитание торговлей телом….
Последнюю фразу старика я привожу дословно. Неожиданно описание походки дешевой портовой шлюхи в его устах оказалось на удивление красочным и поэтичным! А вообще и правда, Кукша вертела задом так, что никакого другого сравнения и в голову бы не пришло. Ясное дело, что хвост у нее вертикальный.
Так, научно беседуя (Гвивир с внучкой хранили молчание, а хоры только пофыркивали и норовили попить), мы точно следовали извилистым маршрутом вслед за Кукшей и не заметили, как почти преодолели водную гладь. Ундина, минуя гиблые места, по одному ей известному пути почти вывела нас к зарослям прибрежной осоки. Тут сзади раздались частые всплески. Обернувшись, мы увидели на том берегу довольно большую компанию негодяев, сильно напоминавших ласканцев. Они подпрыгивали от злости и обильно постреливали в нас из арбалетов. Хвала милости Всевышнего и обаянию Оуна, расстояние уже было безопасным. Опоздай старик с охмурением ундины, плыть бы нам по реке, нашпигованным короткими стрелами. Не зная броду, преследователи в воду соваться не стали. Видимо они тоже были прекрасно осведомлены о прожорливых и кровожадных обитателях здешних омутов.
Прощание и возможность поблагодарить ундину старик напрочь испортил, галантно поцеловав ей грязную руку. Этим он поверг и нас и Кукшу в полное смятение. Не сказав ни слова, по-моему, в глубоком обмороке, ундина канула в воду и больше не появлялась.
- Испортил мне девку, - проворчал Гвивир и вскочил на еще мокрого хора.

Глава 16. Теперь пощады не жди.
Почти три дня мы двигались по привлекательной холмистой местности, кое-где - с редкими перелесками из каллийской сосны. Правда проку нам от той привлекательности было что псу от волынки. Тоненькие дерева с неправдоподобно пушистой хвоей были неспособны спрятать даже зайца – слишком далеко отстояли друг от друга. Поэтому мы старались убраться как можно дальше от реки. Не было никакого сомнения, что погоня так или иначе найдет способ форсировать водную преграду, и никакие карки и водовороты нам не помогут. Наконец, вдали замерещился настоящий лес. Охотник воспрял духом, голодные хоры, по-моему, тоже. Во всяком случае, шевелить копытами они стали значительно шустрее.
Всякому, кто побывал в шкуре преследуемого, ясно, что лес может сыграть двоякую роль. Конечно, с навыками Гвивира и его внучки, в лесу прятаться от погони сподручнее. Не говоря уж о более эффективной обороне. С другой стороны, ни один из нас в этой части Калии никогда не бывал, и неизвестно, какие опасности и неожиданности предстояло пережить. Лес он лес и есть.
Как только мы ступили под сень деревьев, стало понятно, что долго в этой чащобе не просуществуешь. Вековые деревья стояли, можно сказать, по пояс во мху, почва была зыбкой и насквозь мокрой. При каждом шаге вода аж брызгала во все стороны. Птиц и дичи не было и в помине, стояла мертвая тишина, изредка прерываемая противным скрипом. Это лесные великаны терлись стволами друг о друга, словно жаловались на суровые условия проживания. И еще сильно настораживало отсутствии добротной пищи для хоров - наши скакуны все больше нервничали. Правда, плотоядных взглядов на седоков они пока не бросали, но кто знает, как глубоко простирается их терпение. Хищники все ж….
Охотник неистово рвался сквозь чащу, да так, что мы, включая и Эю, едва за ним поспевали. Хуже всего было, когда густые заросли не давали возможности ехать верхом. Приходилось, чавкая обувью и промокая до колен, тащить хоров за собой. Несколько привалов, настолько коротких, что мы успевали лишь высушить одежду у скудного чадящего костра, только усугубляли усталость. То Гвивир, то его внучка, пока мы с хозмийцем отдыхали, попеременно старались пройти чуть дальше и посмотреть, что ждет нас впереди. Ни я, ни Оун не имели опыта лесной жизни и в вылазках не участвовали, ибо неминуемо бы заблудились. На разведку приходилось ходить пешком - хорам тоже требовался отдых. Так что вся тяжесть пути ложилась на охотника и хрупкие плечи нашей спутницы. Хорошо еще, что пока погони было не слыхать.
На следующий день нам начало понемножку фартить. Сначала хоры умудрились изловить какое-то крупное животное и тут же его сожрали, по-братски поделив тушу на четыре равные части. Нас угостить они, естественно, забыли. Что это было за животное, сказать не могу - от него не осталось ни костей, ни клочка шкуры. Полоса легкого везения продолжалась, и вскоре, уже почти на закате, меж деревьев начали появляться прогалины, а почва стала почти совсем сухой. Сытые скакуны были довольны переменами не меньше нас. Не выходя на опушку, Гвивир велел всем спешиться и ждать его, а сам пополз посмотреть, что там впереди.
Вернулся он довольно скоро и, при этом, не один. Вернее, его, связанного по рукам и ногам, почти тащили на палке какие-то вооруженные люди.
- Все, - подумалось мне, - Теперь хана. Настигла нас, таки, Братия. Тут уж пощады не жди.
Я потащил из-за спины меч, в правую руку взял наизготовку метательный нож и загородил собой девушку. Делал все это обстоятельно, не торопясь. Суетиться перед выходом в тот свет уже не стоило. Хозмиец устремил бороду параллельно земле и молча последовал моему примеру. Молодец, старик, встал за спиной у Эи, выставил клинок и приготовился защищать мне тыл. Пока мы выполняли эти маневры, внучка охотника невозмутимо наложила на лук длинную тяжелую стрелу с широким лопатообразным наконечником. Потом она грамотно переместилась, но не вперед, а на шаг в сторону. С этого момента подойти к ней можно было только через наши с хозмийцем трупы, и в то же время стрелять ей моя спина не мешала. Гвивир злобно мычал из-под кляпа и делал отчаянные попытки освободиться, но крепкие ремни только поскрипывали под его медвежьими усилиями.
Несколько воинов выдвинулись чуть вперед и с интересом наблюдали за нашими действиями. Я с легким облегчением обнаружил, что они не имеют никакого отношения к преследователям. Все были высокие, в коротких кожано-металлических доспехах. Из-под железных пластин выглядывали легкие полотняные туники. Оружия наизготовку они не держали. Однако бьюсь о заклад, из чащи на нас настороженно смотрели стрелы луков или арбалетов. А как же! Присмотревшись, я понял, что казалось мне странным в этих воинах. Это были молодые женщины, причем, с хорошими фигурами, и многие из них, несмотря на хмурость, выглядели довольно миловидно.
Хоры отдыхали, крепко привязанные неподалеку, поэтому спустить их на противника было невозможно. Да я и не уверен, что со своей никчемной щепетильностью хозмиец совершил бы подобное в отношении дам. А у более беспринципного Гвивира был, слава Богу, заткнут рот.
Воительницы внимательно нас рассматривали и пока не делали попыток ни приблизиться, ни пустить в ход оружие. Без сомнения, противник был серьезный. Ведь поймать и скрутить в лесу могучего и осторожного охотника – это надо очень постараться. Однако все было проделано без шума и пыли. Во всяком случае, мы не слышали ни звуков борьбы, ни предупреждающего крика.
Наконец, та, что стояла к нам поближе, показала пустые ладони, ясно давая понять, что время крутых разборок еще не пришло. Я в ответ немного опустил меч, но не решился совсем спрятать его в ножны. Эя ослабила натяжение тетивы. И только хозмиец продолжал пребывать в боевой стойке и зорко следил за нашим тылом. Тут последовал знак старшей, и стоящие позади Гвивира разрезали на нем путы. Охотник бросился было отвязывать хоров, но тут же остановился, как вкопанный. У его ног в мягкую почву рядком воткнулись три вылетевшие из-за кустов стрелы.
- Перестаньте дрыгаться, и мы вас не тронем. Пока… – Предводительница говорила по-каллийски с небольшим акцентом. По ее знаку три красотки бесстрашно шагнули к нам. Ясно было, что за кустами не спят еще несколько воительниц с луками наизготовку. Сплюнув с досады, я зачехлил меч. Хозмиец последовал моему примеру. Немного покрутив носом, Эя тоже расслабила лук и в сердцах зашвырнула так и не использованную стрелу в колчан.
Как ни странно, у нас не отняли оружия, а просто окружили довольно плотным кольцом и буквально через час привели в поселок, окруженный частоколом бревен. Был поселок большим и состоял почти из сотни бревенчатых хат, добротных и теплых, крытых качественными дранками. То тут, то там мелькали женские лица. И ни одного мужчины.
- Во! - Гвивир толкнул меня под локоть, - Во, некоторым раздолье!
Хозмиец крутил головой и, по обыкновению, старательно запоминал все, что попадалось на пути. Эя молча волокла за собой свою хору, постреливала глазами по сторонам и держала свободную руку поближе к ножу.
На нас особо не глазели, каждый, то есть, каждая, занимался своим делом. Некоторые только оглядывались на четверку хоров, которые, слава Господу, не разевали пасти, вели себя как обычные лошади и покорно плелись на поводу. Наконец, Акка, так себя отрекомендовала предводительница, указала на один из домов в центре поселка и велела располагаться. Ни слова о нашей дальнейшей судьбе сказано не было. Пообещав навестить нас вечером, она повернулась и уже хотела уйти.
- Постой, милочка, - я придержал ее за локоть, - Дело серьезное, надо поговорить прямо сейчас.
Женщина освободила руку с недовольным выражением лица.
- Я же сказала, буду к ужину. Располагайтесь пока, - с этими словами она поспешила прочь.

Глава 17. Здесь Вас никто не боится.
Ну, ужин, так ужин. Время у нас пока есть, погони не слыхать, стало быть, до темноты мало что изменится. И я отправился разнуздывать хоров. Конюшни в поселке располагались точно так же, как и в Гере. Скакуны пока были сытыми, беспокойств не причиняли, и со спокойной совестью я поднялся наверх, где вся наша команда потихоньку располагалась в просторных комнатах с низкими потолками. Убранств не было никаких, только все самое необходимое. И необыкновенно чисто. Не успели мы как следует осмотреться, как на лестнице послышались шаги и позвякивание доспехов. Никому не доверяя, я скакнул на середину комнаты и выхватил из-за спины меч. Эя, умница, снарядила лук и встала к окну. Тем временем Гвивир и Оун обустраивались в соседней комнате и шуршали там, словно два ежа. Дверь распахнулась, и через порог хозяйкой шагнула Акка в сопровождении трех вооруженных девиц. Увидев меня с лезвием наголо, она ухмыльнулась и подала кому-то у себя за спиной знак. Тут же в комнату впорхнули еще несколько молодых женщин с корзинами снеди и принялись проворно накрывать на стол. Дамы в доспехах на правах хозяек первыми уселись на грубые табуретки, а я, как дурак, стоял с мечом в руках.
- Прекратите, молодой человек, валять дурака. Здесь Вас никто не боится, - одна из амазонок отправила в рот пучок зелени.
Я молча осатанел. Здесь меня, видите ли, никто не боится! В сердцах кинул меч в ножны и сел за стол. Эя молча последовала моему примеру. Тут как раз подоспели наши старики и тоже без церемоний оказались усаженными ужинать. Некоторое время в помещении стояла полная тишина, прерываемая только чавканьем, хрустом и позвякиванием приборов. Хозмиец методично пробовал от каждого блюда. Я нисколько не сомневался, что наш естествоиспытатель сгорает от любопытства и едва сдерживает град вопросов. Однако, пришедшие были подчеркнуто сосредоточены на трапезе и не давали явного повода начать разговор. Ужин продолжался, на горячее была подана каша из пшеничных зерен, приправленная каким-то кисловатым соусом.
- Слушай, - Гвивир толкнул меня ногой под столом, - Еще немного и от всего этого сена я начну ржать. Ты нигде мяса не видишь?
Охотник говорил очень тихо, но Акка все же услышала.
- Мужчины все одинаковые! Нашим тоже мясо подавай. Это вредная еда. Отвыкайте.
- Послушай красавица, а кстати, где ваши мужчины? – полное отсутствие представителей сильного пола было странным, и хозмиец воспользовался случаем начать расспросы.
- Они живут отдельно, там, - одна из наших новых знакомых мотнула головой куда-то в сторону запада, - Здесь они нам не нужны.
- То есть как это не нужны? А охота, а защита, а кузница, наконец? Да и плодитесь вы что, от святого духа, - Гвивир был изумлен до глубины души, - Или все-таки приглашаете их на ночку-другую?
- Нет, с этой целью мы их не используем, чтобы не вырождаться. Как только рождается мальчик, его отправляют к мужчинам на выселки.
- Чем же они там занимаются?
- Сеют, полют, жнут, мелют… Ну и прочие работы.
- А бабы? - Гвивир уже намеренно не переходил на приличный язык, - Охотятся что ли?
- Нет, не охотятся, - Акка терпеливо не замечала язвительности толстяка, - Я же говорила, мы не употребляем мяса. Задача женщин - защищать территорию. Земли здесь плодородные, имеется много желающих поживиться. Ну и размножаться, естественно.
- Черенками, что ли?
- Зачем черенками? – Акка изумилась, - Посредством мужчин, конечно.
- Вот ты, например, - она указала пальцем на меня, - Вполне даже неплох.
- А мне, Акка, отдай толстяка, - ее соседка облизала пальцы и безапелляционно предъявила претензии на Гвивира.
Мы опешили.
- А что, нашего мнения спрашивать не будут? – я подался вперед.
Хозмиец внимательно прислушивался к разговору, а Эя сидела, уставясь в тарелку, размазывала по ней кашу и медленно свирепела.
- Нет. Вас будут хорошо кормить в течение недели, а потом придется усиленно поработать, - Акка излагала все это спокойно, как само собой разумеющееся, - У нас несколько упал прирост. И к тому же, рождается мало дочерей.
Я пока старался сдерживаться и, как бы между прочим, поинтересовался, что в понимании хозяек означает «хорошо поработать».
- Я решила, что вы оба будете трудиться, пока от каждого не получится по десяти девочек, - объявила предводительница и с сожалением добавила, указав на хозмийца, - Жаль, что ваш спутник стар, и в этом смысле на многое не способен.
Хозмиец не был тщеславен, поэтому пропустил эту реплику мимо ушей. Видела бы Акка этого старика с мечом в руках на той тропинке!
Это называется «из огня да в полымя». В любой другой ситуации я б давно уж в душе потирал руки - некоторые из местных дам были очень аппетитны и не без перспектив, но... Во-первых, я решительно не желал выступать в роли производителя из-под палки. Во-вторых, у меня были грандиозные планы в смысле не задерживаться долго на одном месте. В-третьих, дня через три хоры взбесятся от голода, и я не знаю, что тогда будет. И в-четвертых…. Впрочем, и трех пунктов хватало для того, чтобы начать придумывать способ рвать когти, да поскорее. Тем более, что если в условиях кормежки кашей трудиться так, как предлагала Акка, то скоро на солнцепеке зябнуть будешь. Сильно подозреваю, что мои спутники были полностью со мной солидарны.
- За нами погоня, - я решил расставить все позиции по местам, - Если нас тут настигнут, то и всех вас, как пособниц, ждут большие неприятности. Так что будет лучше, если мы поутру откланяемся. Впрочем, ночью вполне можно кого-нибудь из вас поблагодарить за гостеприимство.
- Нас не интересуют ваши прошлые прегрешения, вы не в Калии и поэтому в полной безопасности. Я отвечаю за свои слова, а это значит, что без моего желания с ваших голов не упадет и волоса, - хозяйка усмехнулась, - Тем более, как я уже сказала, мы ждем не столько самой вашей «благодарности», сколько ее результатов.
- Так, - мигом прикинул я в уме, - Три сезона, не меньше, если ждать появления на свет этих результатов.
- Детка, - заявил Гвивир, - если Братия дотянется до твоего поселка, то его просто сожгут, а девок твоих или перережут или – на Кровавый Причал.
- По-моему, ты чаще других обнажаешь меч, - Акка посмотрела на меня с улыбкой, - Быть может, покажешь, как до сих пор от этой вашей Братии отбивался?
Я спиной перепрыгнул через лавку, на которой сидел, и оказался в центре комнаты. Клинок, словно живой, прыгнул в руку. Я был готов поиграть с этой красоткой, возомнившей себя великим воином. Само собой, никаких увечий, в крайнем случае, царапну по бедру или предплечью, благо они не закрыты. Не портить же хорошую одежду забавы ради! Однако Акка сочла ниже своего достоинства иметь со мной дело лично. По ее знаку одна из пришедших с ней девушек ловко выпрыгнула из-за стола. Была она высокой, выше Эи, ростом мне почти по ухо. Движения мягкие, как у кошки. Развернулась чуть боком, вытащила из перевязи меч. Такого меча я еще никогда не видел. Клинок был необычайно длинным, только, жестким оказался лишь его участок длиной в локоть возле рукояти, а дальше лезвие переходило в тонкую металлическую ленту. Она свисала вниз и с легким звоном волочилась по полу. В общем, оружие больше походило на стальной бич. Девка стояла совсем открытая для прямого удара, однако, в руках она очень уверенно держала незнакомое мне оружие. Не заметить этого было невозможно. Я сделал осторожный шаг вперед, одновременно и прикрываясь мечом и отводя его для резкого косого удара. Противница отступила немного в сторону и взмахнула своим клинком. Стальная лента, шипя и позванивая, сплясала вокруг моих ног смертельный танец. Я лишь успел высоко подпрыгнуть, кувыркнуться в воздухе вправо и тем самым спас себе щиколотки. Там, где вихрем металась сталь, из пола снопом полетели щепки.
- Тихо, Дора, - предводительница взмахом руки прекратила схватку, - ты чуть не отрезала нашему гостю подошвы.
Она протянула ладонь, и Дора, ласково мне улыбнувшись, отдала меч. Я только успел заметить, как сверкнула глазами на эту улыбку Эя. Тем временем Акка огляделась, ища что-нибудь подходящее. Посреди стола в блюде стоял огромный арбуз. До десерта мы еще не добрались, и он был не взрезан. В умелой руке меч-бич вновь спел свою звонкую песню, сплясал над столом и мирно лег за спиной у хозяйки. Та сделала шаг к столу, пнула по ножке, и арбуз развалился на множество кусков разной формы и размеров. Я был настолько потрясен, что так и остался стоять с мечом в руках посреди комнаты.
- Надеюсь, теперь ясно, что мы сумеем постоять и за себя и за вас! Кстати, девочка ваша, я вижу, крепкая, мы и ее научим кое-чему.
- Пора отдыхать, наши гости устали, - с этими словами Акка поднялась и указала рукой на посуду. Стоящие у стены девушки в простых одеждах мигом очистили стол. Остались только объемистые бокалы и четыре бутылки красного вина.
- До свидания, - предводительница в дверях обернулась и посмотрела на меня, - отдыхайте, подкрепляйтесь. Думаю, недели вам будет достаточно.
С этими словами она покинула залу, а вслед за ней в проем потянулась и вся свита.
- Что она все про какую-то неделю талдычит? - Гвивир опрокинул в себя бокал вина и повернулся ко мне, - Ты что, не можешь приняться за дело прямо сейчас?
- Дед, прекрати, - Эя наконец взорвалась, - Мне твои шуточки совсем не нравятся. Лучше подумай, как будем уносить отсюда ноги.
- Тебе-то, конечно, не нравятся, - охотник усмехнулся и с удовольствием прикончил еще одну порцию, - Ты-то у нас самое заинтересованное лицо.
Девушка покраснела до самой шеи. Тут в разговор встрял хозмиец.
- Совершенно очевидно, что она положила глаз именно на Кроля, - он мотнул головой в сторону двери, - А что касается недели, похоже, местные дамы хорошо знакомы с некоторыми особенностями женского организма. Скорее всего, именно через неделю у хозяйки наступит удобный период для зачатия.
- Что значит, удобный период? А я думала... - у Эи вытянулось лицо.
Тут Оун со свойственным ученым бесстыдством, нимало не смущаясь, посвятил нас в такие женские подробности, о которых мы и не подозревали и пооткрывали рты. Справедливости ради надо отметить, что, несмотря на косноязычие, хозмиец ни разу не использовал ни одного неприличного слова. В его устах самые интимные вещи были столь же естественными, как поесть, попить или, прошу прощения, наоборот. Гвивир, правда, сделал из всего услышанного совершенно неожиданный вывод.
- Да она еще и ленивая! Хочет, не утруждаясь, с первого раза понести!
- Лень тут совершенно ни причем, - ученый спокойно продолжал развивать тему, - Акка прекрасно понимает, что она не одна. И Кроля на всех сразу не хватит. Значит, расходовать его надо бережливо и только для дела, а не ради удовольствия.
- Это что вы тут затеяли? - заорал я, - Мне одному придется отдуваться? Ей-богу, умники, думайте, лучше, как отсюда смотаться побыстрей, а не как использовать меня в качестве племенного барана! Тут так просто не отделаешься. Вон, сколько в поселке баб... Да я лучше сам себя кастрирую!
Я даже не очень стеснялся в выражениях, несмотря на присутствие Эи. Она сидела пунцовая, но в разговор не вступала.
- Нам так прям и дадут легко сбежать, - продолжал бушевать я, - Просто руками тут не отобьешься.
Я указал на выщербленные на полу места и угрюмо добавил, имея ввиду охотника, - Тебя вон, и то взнуздали как дитятю.
Гвивир помрачнел. Он искренне считал позором, что позволил приблизиться к себе достаточно близко для рукоприкладства, и при этом ничего не учуял.
- Да, тут ты долго не выдержишь, нужно думать о побеге, - Оун продолжал сохранять невозмутимое лицо, хотя глаза его весело поблескивали. Ясно, что его тоже забавляла мысль о предстоящем мне времяпрепровождении.
- Значит, так, - хозмиец, наконец, посерьезнел, - В первую очередь, надо, действительно, выспаться. Думать будем завтра. Предполагаю, что дело...
Он не успел закончить фразы, как дверь в комнату широко распахнулась и на пороге вновь возникла Акка в сопровождении незнакомой нам амазонки, касающейся головой потолка. Она была, по меньшей мере, на полголовы выше Гвивира, но в обхвате ему, думается, значительно уступала. Я это говорю к тому, чтобы подчеркнуть прекрасное телосложение. Ни капли жира, гладкая глянцевая кожа, довольно миловидное лицо, величиной с два моих. В общем, достойная во всех отношениях дама. Пока мы, вытаращив глаза на это великолепие, приходили в себя от неожиданности, великанша бесцеремонно указала пальцем на охотника. - Мне нравится этот, Акка!
- Пойдем, толстяк, - предводительница сделала знак рукой, - Сулами выбрала сегодня тебя. Все приготовлено. Ты останешься доволен.
- Надеюсь, ты тоже, - она обернулась к своей спутнице и добавила, - И поосторожнее, не испорть.
Охотник растерянно оглянулся на нас. Я не удержался и хихикнул. Пока тут обсуждались мои достоинства как производителя, наиболее востребованным оказался Гвивир. Акка вышла, за ней последовала ее здоровенная спутница, последним покорно двинулся наш толстяк, от неожиданности полностью лишившийся своей кошачьей походки. Как только за ними захлопнулась дверь, первым не выдержал хозмиец. Он захохотал так, что на столе закачались бутылки, за ним засмеялись и мы. Даже до Эи дошла комичность ситуации. Все-таки, встреча с амазонкой, даже такой, как Сулами, значительно приятнее, нежели с Братией. Однако веселье наше продолжалось недолго, Оун внезапно прервал смех.
- За вас взялись слишком основательно. Надо будет завтра отпроситься посмотреть, как живут их мужчины. Оглядим окрестности, может, что решим.
Уставшая Эя направилась к себе, а мы с хозмийцем наполнили по бокалу вина и успели только чокнуться. Не и прошло и пяти минут, с тех пор, как охотник нас покинул, а дверь снова распахнулась. На пороге стоял Гвивир с самым, что ни на есть удовлетворенным видом.
- Кахо тебя завтра осмотрит, - в проеме мелькнуло нахмуренное лицо Сулами, - Будет жаль, если ты меня обманул.
С этими словами великанша захлопнула дверь. Охотник важно прошествовал к столу, сел на свое место и опрокинул в пасть мою порцию.
- Так скоро? - я не удержался от издевки, - Она что, завалила тебя на пол прямо у дверей?
- Не хамите старшим, юноша, - толстяк был явно доволен собой, - Во-первых, она не смогла бы меня завалить. Крупна, но слабовата, мышцы, все-таки, женские. Во-вторых, на полу у дверей этим занимаются только такие развратники и извращенцы, как ты. И в-третьих, я ей по секрету шепнул, что Оун еще не совсем вылечил меня от дурной болезни, которую я подцепил в ранней юности и от которой тяжко страдаю до сих пор.
- Так что, ты теперь тоже при деле, - Гвивир улыбнулся оторопевшему хозмийцу, - Тут у них и хворые есть. Назавтра, тебе приказано передать, идешь работать в богодельню. А господину Кролю, придется пахать за двоих. А то я очень болен... Нет, но какой бюст!
Я обхватил голову руками. Если Сулами заявится сейчас по мою душу, то пиши пропало. Однако, пока старики допивали вино, никто на мою честь не посягал. Потом мы задули свечи и разошлись по своим комнатам. Я немного поворочался в постели - за стеной победоносно храпел охотник, до поры до времени освобожденный от нелегких обязанностей.

Глава 18. Колесо Привыкания и дед Мичо.
Всю ночь я старался выдумать способ, как сбежать отсюда подальше и при этом не попасть прямо в лапы наших главных догонял. Однако мысли не слушались и постоянно перескакивали на воспоминания о родном плато, о небе, об Эе. Как было бы хорошо забраться туда всем четверым и горя не знать. Жизнь там, конечно, посуровее, нежели на равнине, но…
Я прикрыл веки, и передо мной вдруг, как наяву, встало и Колесо Привыкания и дед Мичо. Господи, какими сладкими были мгновения, когда ты повисаешь над бездной, укрытой утренним туманом! Ветер покачивает, кажется, что ты уже вырос, что несешься над землею под сенью крыл! И как было до слез жаль, когда из дымки снова выплывал край откоса, и наставник вытряхивал тебя из кожаной сбруи. Так нас, малышей, приучали не бояться высоты. На краю плато с незапамятных времен было установлено боком огромное скрипучее колесо на толстой оси. От края до края оно имело не меньше пятидесяти локтей. Мальчиков, у которых только еще зрели крылья, по утрам, едва взойдет солнце, подвязывали на специальной шлейке к колесу и отправляли повисеть над пропастью. Колесо медленно вращал дед Мичо, старый, обезножевший Сын Ветра. Никто в племени уж не помнил, сколько ему лет. Во всяком случае, наши дедушки утверждали, что когда он их катал на Колесе, то был уже очень стар. Дед Мичо с трудом передвигался на костылях. Ноги у него отнялись еще в незапамятные времена от неудачного падения на острые скалы. Чудом оставшись в живых, старик отказался и от Тихой Жизни и от Тихой Смерти, каковые по традиции должно было предложить ему Племя. В первом случае предстояло лежать в хижине, не имея прав ни на желания ни на собственное мнение, и ждать, пока женщины за ним уберут или подадут пищу. Во втором – выпить чашу с настоем бики. Трава бика дарила легкую смерть – человек просто засыпал, чтобы больше никогда не проснуться. Однако Мичо был летун непревзойденный, и без неба не мог ни жить ни умереть. Немного отлежавшись после падения, паралитик попытался вновь освоить голубую дорогу, но судьба так и не подала ему руку удачи. И он решил посвятить остатки дней воспитанию молодых летунов. На советах старика встало на крыло не одно поколение Сыновей. Остатки же его дней, как оказалось, растянулись на долгие годы.
А потом я смутно вспомнил ту девку, которую сдуру да по самомнению присмотрел в Городе, на которую пал хищной птицей, но не словил ветра в узкой улице. Через что был схвачен, круто побит и продан в рабство на Кровавом Причале. С тех пор, вот, и мыкаюсь по Каллии. Немного утешает только то, что приобрел некую популярность – вишь, как жизнь-то повернулась. А потом я заснул.
В течение остатка ночи и раннего утра я несколько раз засыпал и опять просыпался. В последний раз - как только небо за окном посерело, и заорали петухи. И до того мерзко и оглушительно, что будь моя воля, на обед у всего поселка сегодня был бы куриный супчик.

Глава 19. Нам в луга надо…
Почти сразу за петухами раздался громкий голос хозмийца. Он только что вернулся из той самой богадельни.
- Ну и лазарет у них, - Оун покрутил носом, - Хоть и бабы, но как все толково сделали! Чисто, аккуратно.
- И что, много страдалиц? - я, пока мы пробирались по поселку, что-то хворых я не наблюдал.
- А, - хозмиец махнул рукой, - В основном порезы да царапины, ничего серьезного. Правда, я перекинулся парой слов с Кахо, лекаршей ихней - скромная, умница, хоть и молодая. Утверждает, что она - недоучка, мол, вот у мужиков их, на выселках, очень опытный врачеватель есть. Надо будет наведаться. Кстати, я убедил ее, что Гвивир наш действительно болен…
- Во-во, - не выдержал я, - Будем усиленно опытом тут обмениваться, лодырей спасать, да болезных пользовать, пока бедный Кроль отдувается.
- Да, прости, ты прав…
Тут открылась дверь, и в щель просунулась обеспокоенная, но милая мордашка одной из местных девиц.
- Ваши лошади беспокоятся очень, в стойло не пускают!
О, это был шанс!
- Значит так, - я начал лихорадочно одеваться, - Иду договариваться с этой тигрицей, чтобы вас отпустила, мол все равно проку никакого. Хоров надо уводить. Я останусь держать оборону в качестве заложника.
Спутники оценили мое благородство каждый по-своему. Хозмиец сказал, что лучше всего направиться к побережью. Там, в Икаре, они постараются найти убежище или у его знакомого по имени Зойль или просто средь толпы на одном из многочисленных постоялых дворов. Эя же вызвалась остаться здесь со мной, мало ли какая помощь понадобится.
- Да уж, именно от тебя будет особо много помощи, - не утерпел Гвивир и заржал, - Может еще и поучишь его, как…
- Никуда мы далеко не уйдем, будем ждать в лесу, - быстро перестал веселиться охотник, - Направление – от ворот на восходящее солнце, там чаща и овраги. Продержимся в течение недели. А если не сложится – стало быть судьба нам встретиться в Икаре, как Оун говорит.
Делая вид, что не торопимся, мы все спустились в конюшню. Хоры были действительно, сильно не в духе.
В этот момент в конюшню заявилась и Акка в сопровождении Доры и Сулами.
- Это куда вы? Я не давала разрешения, - предводительница была разгневана.
- Нам в луга надо, - охотник, оглаживая животное, принялся деловито прилаживать седла, - Проголодались, бедняги, а сено они есть не приучены. Нужно пасти...
- А почему при оружии?
Хозмиец, быстро смекнул, что будучи самым старым, имеет наибольший авторитет, по крайней мере, внешне. Он тут же стал объяснять про необходимость выставить скакунов на подножный корм, про привычку всегда носить оружие, не в обиду, мол, будет сказано. В общем, отвлекал внимание. Мы трое, тем временем, быстро седлали животных. Хоры были голодны, как волки. Еще немного и тут будет такое побоище... В конце концов, я понял, что Оуну не удается уломать хозяйку, и встрял.
- Я-то останусь, тут их подожду.
- Какая радость! - Акка насмешливо на меня посмотрела, - Дора, Сулами, на коней, будете гостей сопровождать на пастбище.
- А надо ли большие чины в караул-то направлять? - Эя подхватила игру и указала на двух девок пожиже, подпиравших стенку.
- Эти что, не годятся, совсем никчемные?
Предводительница хмыкнула, кивнула головой и повернулась к девкам.
- Чтобы к полудню все были здесь. Иначе шкуру спущу...
С этими словами она покинула конюшню, а вслед за ней я и ее свита. В том же порядком все достигли хором предводительницы. И если сопровождающие остались на крыльце, то я смело вошел за Аккой в хату. Она резко обернулась и гневно на меня посмотрела.
- Ты нахален, я же сказала, через неделю.
- Я могу приступить к делу прямо сейчас, - возразил я и дипломатично ухватил ее за полуголую грудь, - Только отпусти остальных. Толку-то от них никакого. Старику и вправду подальше отсюда надо оказаться, охотник болен, а девка тебе не нужна, своих вон сколько. Да и строптива она не в меру.
Я тут же получил увесистый шлепок по руке, но от пощечины легко увернулся. Хозяйка села за стол и стала перекладывать из одного горшка в другой мелкие камешки.
- Да, Кахо мне уже передала, что твой толстяк нам не подходит. Хорошо, когда они вернутся, можешь передать, что я их не держу. Но тебе придется отработать за двоих.
- Думаю, за три дня управлюсь, - Я переминался с ноги на ногу посреди комнаты, - Работенка предстоит тяжелая, но что сделаешь, мы привыкшие...
- За три дня? – Акка удивленно подняла глаза, - Ты что, держишь меня за полную дуру? На Великого Уго ты не похож.
Среди каллийцев ходила дюжина легенд о том, как Великий Воин Уго совершал соответствующее количество подвигов. Среди них был один уж совсем невероятный. Согласно преданию, этот верзила умудрился за ночь переспать с пятью десятками баб, вследствие чего через положенное время на свет появилось пятьдесят пять младенцев. Якобы, Уго так старался, что каждая десятая его пассия родила двойню.
- Я тут посчитала, - предводительница высыпала из одного горшка камешки на стол, - Каждый день тебя будут отдавать троим. Значит, учитывая, соотношение рождающихся мальчиков и девочек, это будет…
Она потыкала пальцев в камешки, - …Шестьдесят дней. Итак, начинаешь через неделю, и спустя два новолуния можешь считать себя свободным.
Я попытался, было, открыть рот, но Акка остановила меня властным движением руки.
- Все, я сказала! Я и так непростительно щедра.
Оставалось только откланяться. Ну уж дудки! За это время я от такой работы просто сотрусь до основания.
Примерно полдня я прослонялся по поселку, выискивая жертву для осуществления своих коварных замыслов. Задумка, пришедшая в мою буйную голову, была проста, как монашьи сандалии. Необходимо было отыскать себе союзника в осуществлении как можно более быстрого побега из гостеприимного поселка. При этом расположить к себе кого-нибудь, учитывая отсутствие времени, я предполагал самым примитивным способом. Представлялось, что процесс обольщения в условиях полного отсутствия конкурентов должен был пройти стремительно и не без успеха. Так я и бродил, кидая по сторонам ласковые и многообещающие взоры, однако население в ответ посматривало или совершенно равнодушно или с легким презрением. В конце концов я и сам себе стал противен.
Дело двигалось к обеду, но никаких признаков поощрения я не уловил и все более мрачно представлял себе будущее. Оставался, правда, в запасе грубый штурм, но полной уверенности в успехе такого мероприятия не ощущалось. Как только я решил прервать рысканье по поселку и пообедать, передо мной выросла одна из местных дам в полном вооружении и потребовала немедленного моего присутствия у предводительницы. При этом она явно намеревалась господина Кроля конвоировать.
- Неужели моей троице не удалось удрать? - мрачно подумал я и внутренне приготовился увидеть своих друзей спеленатых ремнями по рукам и ногам.
Во дворе кроме разъяренной Акки и ее ближайших сподвижниц присутствовали еще две почти голые девицы, те самые, которым посчастливилось сопровождать пленников на прогулку. Девки сидели на одной лошади с крепко связанными за спиной руками и проливали горючие слезы. Причин для рыданий, как оказалось, было более, чем достаточно. Во-первых, горькая обида на то, что их провели, как младенцев. Во-вторых, обозленная донельзя Акка успела пройтись по их филеям плеткой. И в-третьих, девушки были с ног до головы покрыты волдырями от муравьиных укусов.
- За это ответишь ты, - предводительница ткнула мне в грудь пальцем, - Я удваиваю твою задачу. Эй, кто там! На коней! Догнать, доставить сюда, и не церемониться! Их здоровье меня особо не волнует!
Ну как же, попробуй догнать ветра в поле! И если бы не обещание Гвивира ждать меня неподалеку, я бы только презрительно хмыкнул. Но рыскать в поисках беглецов по окрестным лесам амазонкам позволять было нельзя никак. Поэтому я напустил на себя совершенно беспечный вид и спокойно посмотрел Акке в глаза.
- Тебе нечего делать, или просто скучно? - я нагло ей подмигнул и направился к крыльцу, на ходу расстегивая куртку, - Так пойдем, развлечемся.
- Что, ты опять за свое? - Акка от такого нахальства даже охрипла, но потом взяла себя в руки и твердо заявила, - «Развлекаться» ты будешь тогда, когда я это позволю!
Однако команды догонять моих друзей, все-таки, не последовало.
- Как хочешь, значит, через неделю, - я повернулся к калитке и вслед услыхал.
- И нечего мотаться по поселку, животное!
- В клетку посадишь? - я резко поворотился, - Имей ввиду, что я из тех зверушек, что в неволе не размножаются.
Пока шла эта глупая перебранка, в которой последнее слово оказалось за мною, Кахо, местная лекарша, успела стащить несчастных с лошади и безуспешно пыталась распутать узлы. Рассечь веревки ножом ей не позволяла, видимо, врожденная скаредность. В ход пошли даже зубы, но узлы не поддавались. Я отстранил ее рукой, с силой дернул за торчащие петли, и путы сами собой свалились с пленниц.
- Это называется «вялый» узел, - пояснил я, - Придуман специально для конской упряжи, чтобы лошадей сберечь. Если на ходу скакун запутается, то не упадет - одно движение, и ноги у коня свободны. Научить?
Я весело подмигнул следившим за моими действиями Кахо и Сулами и отправился восвояси. От радости, что друзья на свободе меня снова обуял голод, а на пустой желудок продолжать выполнение своих планов я не привык.
Как потом выяснилось, сопливая стража пала жертвой коварства хозмийца и собственной неопытности. Лишь только поселок скрылся за выступом леса, хоров разнуздали «попастись». Те с отвращением принялись пощипывать траву, а Оун походил по лугу и собрал пучок одному ему известного сена. Тем временем, охотник безмятежно, словно на прогулке, развел костерок, Эя вскипятила воды, в которой старик и сварил только что собранный веник. Взвар был настолько пахуч и соблазнителен, что обе дуры, ничего не подогревая, выхлебали его с превеликим удовольствием. И как результат, заснули сладким сном, успев только поинтересоваться рецептом такого замечательного напитка. Гвивир деловито связал девушек и положил рядышком отдыхать под сосну. Одну из их лошадей щедро оставили хозяйкам, а другая пошла на завтрак нашим скакунам. Попону и сбрую забросили подальше в кусты, а сами незамедлительно удалились в чащу, как обычно, сдваивая и разводя след. Очнулись незадачливые стражницы только к полудню. Как они умудрились потом взгромоздиться на лошадь, до сих пор не представляю. Ну и, делать нечего, воротились докладывать о своей промашке и получать по заднице заслуженных плетей.

Глава 20. Обольщение.
Пострадавшие ни за что ни про что ягодицы могли бы сослужить мне хорошую службу. Уж что-что, а насолить Акке, переспав со мной до нее, я бы девок уговорил. Ну, а дальше дело техники. Только к ударам плеткой добавилась сильная покусанность лесными муравьями. Вследствие чего прок от этих салаг в койке был сомнителен. Черт бы побрал этого охотника, ну надо же так не думать о последствиях! Мог бы уложить красавиц подальше от муравейника!
Пообедав безо всякого аппетита, я продолжил обход поселка, но как ни старался, не смог наткнуться на хоть чуть-чуть заинтересованный взгляд. Еще несколько часов, проведенных у себя в хате, утвердили меня в мысли, что нужно пользоваться тем, что судьба подсовывает и не кобениться. Раз уж гора не идет к Уго, то… Я аж вздрогнул, до чего точна поговорка. Самой нетерпеливой в желании понести на сегодняшний день была Сулами. Как только стемнело, я подбодрил себя девизом «…мал клоп, да вонюч…», и залез в спальню великанши, как и положено влюбленному, через окно.
Спящая красавица была столь обольстительна, что я легко выкинул из головы мысли о разнице в весе и положил руку ей на грудь. Сулами была воином. Мгновенно проснувшись, она от удивления чуть не сломала мне запястье, однако я умудрился ее по мере возможности нежно поцеловать. И как следствие, был допущен под одеяло. Это прекрасное огромное тело столь искренне мне принадлежало, что я позабыл обо всем на свете до самого утра. И позволил себе устало закрыть глаза, лишь когда за окошком чуть посерело. Сквозь полусон я почувствовал, как стараниями неугомонной Сулами выполнил свой долг еще раз, но уже пассивно.
Разбудили меня горячие капельки, падающие мне прямо на лицо. Я открыл глаза и с изумлением уставился на временную возлюбленную, которая смотрела на меня и безуспешно пыталась слизнуть слезы.
- Ты чего? - я никак не мог представить, что на лице этой далеко не хрупкой женщины может появиться соленая влага, - Что-то не так?
- Нет, все хорошо, ты такой...такой…
- Так что ж ты воешь? - женские штучки всегда были для меня тайной за семью замками.
Сулами улыбнулась, села в ногах гигантского, ей подстать ложа, потянулась и вдруг принялась энергично одеваться.
- Собирайся!
Одевающаяся женщина с хорошей фигурой, да еще таких габаритов - зрелище не на каждый день, поэтому собираться мне в сей момент не хотелось никуда. Но сказано это было таким тоном, что я понял, сопротивление бесполезно. Пока мы в темноте натягивали одежду, пассия, подле которой я мог легко потеряться, будничным тоном посвятила меня в мое будущее. Как оказалось, вовсе не светлое.
- Сколько тебе по времени отвела Акка на работу?
- Два новолуния.
- Потом тебя просто зарежут.
- Ну, это не так просто! – за последнее время мне так часто ровным голосом предрекали скорую кончину, что это даже перестало волновать.
- Знаю, я не вчера родилась. Непросто чистом поле, один на один, и при условии, что никто не вмешается, - все-таки эти бабы упорно ни в грош меня не ставили, - А против троих тебе не удержаться и минуты. Исполосуют на куски.
Я обиженно посопел, старательно застегивая штаны.
- А мне ты понравился, - продолжала Сулами, - Причем понравился настолько, что с удовольствием покажу Акке вола.
И она неожиданно изобразила неприличный жест.
- Чем это она тебе так насолила?
- Да тем, что ненавидит и уж несколько лет не допускает до меня никого из тех, кого удается поймать. И все от того, что у меня рождаются девочки, - Сулами гордо на меня посмотрела, - А весь ее приплод на выселках живет. Вот она и бесится.
Так, надо ковать железо, пока горячо! Не все, оказывается, спокойно в этом королевстве, ты погляди, какие страсти пылают! Женщина в священном гневе - великая сила, тем более, такая, как Сулами. Однако, ничего ковать не пришлось, моя новая подруга все придумала сама.
- Оделся? - она вдруг меня поцеловала, - Это на прощанье. Вылазь обратно в окно и пробирайся поближе к воротам. Когда я подожгу дом, весь поселок сбежится тушить, и у тебя, может быть, появится возможность улизнуть. И сразу сворачивай в степь, там травы высокие и густые...
Как бы не так! Мои друзья грозились ждать меня в совершенно противоположном направлении. Правда, некоторое время придется нестись до леса по открытому месту, но да ничего, попетляю, авось толком не прицелятся.
- Прощай, моя дорогая, надеюсь, встретимся, - с этим бессовестно пустым обещанием я чмокнул Сулами в губы и выскользнул в окно. Провожать себя я, конечно, не просил.
Окна хат были темными, небосвод чуть посерел. Самое время для сна. Однако у ворот бдительно бодрствовали несколько ночных стражниц. Они мерно прохаживались туда-сюда. По походке и движениям совсем нельзя было сказать, что девоньки сильно утомлены, и их клонит в сон. Правда, расположились они так, чтобы оказаться наименее уязвимыми, если кто вздумает атаковать ворота снаружи. А если с этой стороны, то, как мне показалось, с тремя-четырьмя, справиться можно, учитывая неожиданность нападения. Жаль, правда, в этом случае обязательно им сильно шкурку попортишь. Ну, да что поделать.
Как только я поклялся себе по возможности не убивать часовых до смерти, из поселка раздался тревожный крик. Часовые прекратили мотаться вдоль забора и уставились на дым и проблески огня. Одна из девиц накинула на ворота дополнительный засов и замерла с оружием в руках к ним спиною. Остальные бросились к горящей хате. Пожар еще пока только занимался, но поселок был уже не тем, что ночью. Мимо меня проносились женщины, кто с багром, кто с ведром, кто просто так.
- Ты чего тут околачиваешься? - над моим ухом заорали так громко, что я вздрогнул. За спиной стояла всклокоченная, только что со сна, Акка.
- А ну, живо к журавлю!
Я, делая вид, что подчиняюсь, и неспешной рысью двинулся к колодцу в центре поселка. Но, как только предводительница выпустила меня из виду, снова рванулся к воротам.
- Что, как там? – оставшаяся сторожить ворота, бросилась мне навстречу, горя желанием узнать новости.
Я повернулся боком, вытянул в сторону пожара руку, словно что-то показывая, и ударил несчастную по горлу ребром ладони. Девушка рухнула наземь. Мельком взглянув и удостоверившись в неверном утреннем освещении, что она дышит, я помчался к воротам. Мигом откинул засовы, выскочил наружу и припустил так, что только пятки засверкали. По дороге к лесу я не оглядывался и старательно петлял. Да только никакой погони за мной не было, население увлеченно билось с огнем. Вот и лес, черт, ничего не видно. Я ломанулся в чащу, рискуя выбить себе ветками глаза. Но не успел я сделать и десяти шагов, как кубарем полетел на мягкий мох. Быстро вновь вскочил и почувствовал, что взлетаю в воздух. Это Гвивир поднял меня и прижал к широкой груди. Предварительно он не мог отказать себе в удовольствии подставить мне ногу.
Времени лобзаться и делиться впечатлениями не было, и все вскочили на хоров. До полудня пробирались верхом по лесу, и, наконец, выскочили на опушку. Перед нами вновь расстилалась бескрайняя равнина. И мы пустили скакунов галопом.
Хозмиец на открытом пространстве чувствовал себя как в родной степи. Было заметно, что ему так бы скакать и скакать. В чистом поле нас, действительно, было слишком далеко видно. Позади, правда, пока не было ни одного признака погони, но мы старались отъехать на как можно большее расстояние.
Впоследствии я так никогда и не встретился с Сулами. Несколько лет спустя до меня совершенно случайно дошли известия о ней. С поджогом дома она несколько перестаралась, и несмотря на усилия всего поселка, дом все-таки сгорел дотла. Хорошо хоть, все обошлось только ее хатой, и погода была безветренной, да и спохватились быстро. Иначе б весь поселок пошел на угли. А после полудня того же дня Сулами распустила по плечам свои роскошные волосы в знак того, что не считает себя больше членом общества амазонок. Акка ее особо не удерживала, но и желать доброй дороги не стала. Она не хотела лицемерить. Выехав за ворота, Сулами легкомысленно повернулась к ним спиною. И немедленно две длинные стрелы ударили ее под лопатку, там, где у доспехов было самое тонкое место...
Все замечающий охотник обратил внимание, что Эя искоса на меня посматривает и не удержался от очередной шпильки.
- Ну, теперь, когда Кроль убег, эти кобылищи все, как одна, отверженные, постриг примут!
Эя фыркнула и припустила свою хору еще быстрей. Сытые скакуны мчались во весь опор.

Глава 21. Крыса с Мышонком на спине.
Так, старательно погоняя хоров, мы мчались по равнине почти три дня. Короткий отдых давали себе и скакунам лишь после заката. Хотелось двигаться еще быстрее, но высокая, по грудь хорам, трава не позволяла уж очень сильно разгоняться. Хорошо еще, что, примятая копытами, она быстро распрямлялась. Наши следы буквально таяли, и через несколько часов их мог рассмотреть только очень опытный человек, да и то, уткнувшись носом в землю. По своему обыкновению Гвивир сначала, как он выражался, блукал. Однако вскоре он согласился с хозмийцем, что куда полезнее удалиться на возможно большее расстояние, и мы рванули по прямой. И правда, на равнине всадник виден очень далеко и, пока мы будем топтаться на месте, сдваивая следы, даже небольшому отряду преследователей было бы проще простого разделиться и взять нас в клещи. А уж в том, что Акке и ее подручным хватит на это ума, сомневаться не приходилось. Эя, правда, выразила надежду, что амазонки перехватят и задержат ту, прежнюю погоню, уж коль им так не хватает производителей. Однако, это еще вилами на воде писано, как все выйдет, поэтому мы старались не задерживаться.
Хоры чувствовали себя в степи прекрасно, еженощно охотились, а потому были сыты и резвы. Старик хозмиец, попав на открытое пространство, тоже оживал прямо на глазах. Глаза степняка, как ни странно, учитывая его возраст, оказались самыми зоркими в нашей компании. И Оун взял на себя труд приглядывать по сторонам.
- Горы, - хозмиец как-то утром придержал своего скакуна и показал вправо. Никто из нас в дымке на горизонте никаких гор не усматривал, поэтому я высказал предположение, что химик успел перегреться на солнце.
- Ничего, - ответил тот и вновь пришпорил хора, - к полудню туман просядет, увидите.
Действительно, под жарким светилом марево попрозрачнело и вдали показались сахарно-белые пики. А когда стемнело, Оун устроил нам экзамен на остроту зрения.
- Вот, - старик ткнул пальцем в сторону, противоположную полуденной, - Эта звезда у вас называется Небесным Гвоздем. Почему?
- А вокруг нее небо по ночам крутится, - Гвивир выплюнул косточку перепелки и снизошел до ответа, - Очень удобно, всегда можно определиться, куда идти.
- А в Хозмии ее зовут Крысой с Мышонком на Спине. Почему?
Тут мы все уставились на звезду. Никаких комментариев со стороны Эи и ее деда не последовало, однако, присмотревшись, я понял, что звезда была двойной. Об этом своем открытии я с гордостью сообщил всем присутствующим. Однако хозмиец потребовал указать, какая из них является Крысой, а какая - Мышонком. С этой задачей я, сколько не старался, справиться уже не мог.
- А я вижу, - Оун ухмыльнулся, - Мышонок сверху и левее. Так раньше проверяли наших воинов. Когда они переставали различать эти две звезды, их больше не направляли в дозор.
На следующее утро я, наконец, смог сориентироваться на местности. Судя по очертаниям белоснежных вершин, мы приближались к побережью и должны были вскорости вновь пересечь каллийскую границу. Если никуда не сворачивать, то через пару дней прямиком попадешь в Икар, город рыбаков и любимцев Наяд. Так у нас называют пиратов. Местность была совершенно лишенной леса. Не было никакой гарантии, что нас не поджидают проворные ребятки из Братии. Ибо, если их достаточно много, то на открытом пространстве шансов прорваться у нас не было никаких. Или повяжут и отправят на костер или перестреляют как кроликов. Кстати, неизвестно, что предпочтительнее.
Все эти приятные новости и изложил друзьям на очередном привале, и после долгих раздумий было решено все же двигать в город. По крайней мере, только там оставалась возможность затеряться среди толпы и попытаться найти убежище у лиц, скажем так, не обременяющих себя соблюдением закона.
Правда, Эя неуверенно возразила, мол, так нас и ждут, голытьбу перекатную, чтобы прятать и подвергаться лишним неприятностям за красивые глаза. Однако, я втихомолку дал ей пощупать рукава своей куртки с тремя дюжинами зашитых в швы золотых. Это было все мое состояние, нажитое тяжким и нечестным трудом татя и картежника. Оно позволило бы всем просуществовать довольно долго, если не особенно шиковать.
Решение было принято, пути отступления сожжены, и мы двинулись вперед. Хоры неслись по все той же высокой некошеной траве. Я все удивлялся, почему она такая сочная и зеленая. Вон, в Полой Степи на таком солнцепеке в это время года вся растительность уж давно пожухла и прибилась к земле. А тут буйнотравие как весной. Хозмиец на это стал что-то бубнить про подземные воды, про какие-то невидимые горизонты. В общем, я понял только одно, трава поливается из-под земли. Чушь какая-то. Как она поливается дождем с небес - это понятно, а кто ее поливает снизу?

Глава 22. Лой.
- Видал? - Гвивир резко осадил хора. Тот встал как вкопанный. Я оглянулся и успел заметить, что в гущу травы метнулось какое-то темное существо. Судя по всему, оно было чуть больше крупной собаки.
- Видал, а кто это? - я не придал встрече особого значения, мало ли какой дичи в траве шастает. Вон, хоры каждую ночь кого-то лопают. Не мышей же!
- На зверя не похож, - охотник покрутил головой, - Не человек ли? Эх, жаль, разглядеть не успел…
Не зверь, так не зверь. Тут, что называется, толстяку и карты были в руки. Хотя, если подумать, чего посреди равнины человеку делать? А если он неспроста здесь ошивается, то в нашем положении очень полезно знать, по чью душу? Только искать затаившегося в высокой траве можно было до второго пришествия, поэтому хоры вновь понесли нас навстречу судьбе.
Прошло совсем немного времени, как Оун гикнул и стал указывать рукой прямо перед собой. Несколько мгновений, и мы натянули поводья, взяв в плотное каре маленького человечка, до самых глаз закутанного в черный и очень не новый балахон. Из-под капюшона испуганно зыркали большущие глаза. Однако не успел никто из нас спешиться, как человечек канул в траву и пропал. Гвивир направил хора прямо в то место, где исчез незнакомец, но там никого не оказалось. Мы все четверо замерли в седлах и зорко посматривали по сторонам – не шелохнется ли где трава. Охотник и Эя уже держали наготове наполовину натянутые луки. Прошло несколько минут, но в траве не было ни шороха, только пробегали волны, вызванные степным ветром. Мы немного поездили по тугой спирали вокруг места неожиданной встречи, никого не нашли и снова пустились в путь.
Публика, занимающаяся неизвестно чем в бескрайней степи и имеющая обыкновение бесследно исчезать, раздражает. Дальше мы поехали уже не так быстро, внимательно посматривали по сторонам и были готовы в любой момент выхватить оружие. До самого полудня ничего живого на глаза не попадалось. Однако, как только солнце пересекло верхнюю точку своей дневной прогулки, прямо перед нами снова замаячил человечек. В этот раз, как только он оказался в центре квадрата, образованного хорами, Эя прямо с седла прыгнула на незнакомца, повалила его на землю и уселась на грудь верхом. Мы спешились. Человечек не делал попыток освободиться и только тоненько покряхтывал под тяжестью девушки. Гвивир ухватил его за шиворот и основательно встряхнул. Не доставая ногами до земли, пойманный и не думал вырываться, держал руки под одеждой и все старался поплотнее закутаться в свою хламиду. Была она драной, грязной и местами настолько потертой, что просвечивало удивительно тощее и давно немытое тело. Оун стащил с головы человечка капюшон, и на свет божий показалось чумазое лицо мальчишки, украшенное огромными синими глазами и грязными потеками на висках и вдоль щек. Могу поспорить, что мальчуган совсем недавно горько плакал.
Гвивиру надоело держать навесу это чучело. Он мигнул внучке, та понятливо достала стрелу и уложила ее на тетиву лука.
- Если ты попробуешь смыться, Эя тебя подстрелит как фазана, - охотник опустил парня на землю, но продолжал цепко держать за воротник, - Ну, будешь вести себя смирно?
Пленник с готовностью закивал и был отпущен. Почувствовав, что его никто не держит, мальчик сел на корточки, втянул голову снова под капюшон и замер. В этой позе он удивительно походил на вороненка, уже оперившегося, но слишком рано выпавшего из гнезда и ожидающего, что его вот-вот слопает кошка. Из-под капюшона посверкивали глаза, однако малец не произносил ни слова. Хозмиец сел перед пленником на корточки и заглянул под капюшон.
- Ты понимаешь по-каллийски? – голос старика был ровным и даже с участливыми нотками.
В ответ мальчик кивнул и черепашьим движением выпростал голову из-под накидки.
- Что вам от меня надо? – ну точно, ребенок совсем недавно плакал. Голос у него был сдавленным, мышцы под нижней челюстью напряжены, нос заложен.
- Ничего, - хозмиец говорил с нашим пленником спокойно, с доброжелательной улыбкой, - Только узнать, зачем ты за нами следишь и кто тебя послал?
На лице мальчика проступило искреннее удивление.
- Я думал, это вы за мной гонитесь. Вон уж, три раза мимо проезжали, только сразу не заметили. А ее я запомнил, - мальчик кивнул на Эю, - Красивая…
- Заметили-заметили, хоть ты и ловко прятался, - Толстяк вступил в разговор, - Очень ловко, но от меня трудно затаиться.
- Я и не прятался, вы просто мимо проезжали…
Найденыш продолжал прятать руки под дерюгой. Мне это показалось подозрительным и я шагнул вперед, намереваясь силой выдернуть его руки из-под одежды. Надо было убедиться, что в них нет ничего зловредного.
- А ну, покажи руки! – я постарался придать лицу по возможности свирепое выражение, грех, кончено, кричать на перепуганного пацана, но, - Руки, говорю, вперед!
Парень помедлил немного и высунул из-под балахона давно не мытые ладони. Что же, обычные руки обычного чумазого мальчишки, и ничего более. Только после встречи с никталопом я был очень подозрителен и не верил всему, что видят глаза. Пленник прижимал локти к худым бокам, словно держал у себя что-то подмышкой. Я развел его руки в стороны, и к грязным босым ногам на землю выкатился стеклянный шар величиной чуть больше моего кулака. Мальчишка дернулся было подобрать, однако, я крепко держал его за запястья, и в конце концов шар оказался в руках у Эи.
- Что это? – она с интересом рассматривала находку. Стеклянный шар был идеальной формы и столь совершенно отполированный, что его контуры даже плохо различались. В середине находилось звездчатой формы включение темного цвета. Оно было похоже на небольшой кусок беличьего хвоста, вмороженный в стекло, с торчащими во все стороны ворсинками. На солнце кончики ворсинок поблескивали и искрились.
- Что это? – я взял шар и поднес его к носу мальчишки.
- Это мой капс, - тот попытался попятиться, но уперся спиною в живот Гвивира и опустился на землю, - Я его нашел на постоялом дворе. Если он ваш, то возьмите, только отпустите меня…
Тут совершенно неожиданно мальчик всхлипнул. Стало совершенно ясно, что перед нами просто насмерть перепуганный ребенок… Или великий актер.
Мальчишку звали Лой. Он рано лишился родителей. То есть матери, она умерла, когда Лою было около семи лет. Кто его отец, никто не знал. Но глазами того же удивительного голубого цвета в городе обладал только один человек – красавец Фидоло, атаман самой удачливой шайки флибустьеров в Икаре. Незадолго до рождения Лоя он со своей бандой вышел в море на трех черепахах, и с тех пор о нем не было ни слуха, ни духа. Оставшись сиротой, мальчишка перебивался случайными заработками или людской добротой, если только их удавалось изредка заполучить в таком городе, как Икар. Особенно-то мальца никто не обижал, остерегаясь на всякий случай, а ну как вернется Фидоло да признает сына. Тут уж обидчику точно не поздоровится. Тяжкая рука атамана в городе всем была известна очень хорошо. Однако и принимать деятельного участия в судьбе Лоя тоже никто не спешил.
И вот, однажды, пареньку подвалило счастье. За несколько монет и охапку соломы на ночь хозяин большого постоялого двора велел ему подмести с брусчатки конские яблоки. Собирая их и, попутно, остальной мусор, Лой обнаружил у крыльца этот самый стеклянный шар.
Среди мальчишек чрезвычайно популярной была игра в капсы. Она заключалась в том, что на кон ставилось что-то ценное, и потом с определенного расстояния в кон бросались округлые камни, металлические или стеклянные шары. Выигрывал тот, чей камень или шар оказывался ближе других к черте кона. Ставки делались самыми разными предметами, которые только могли оказаться в карманах мальчишек. В ход шли кусочки цветного стекла, морские раковины, сердоликовая галька, рогатки, мотки веревки и даже сами шары-капсы. Само собой, особо азартно игра шла на мелкие монетки. И если для многих это был способ просто развлечься, то для Лоя игра на деньги стала устойчивым источником средств существования. Найденный им шар послушно оставался в том месте, куда упал, словно приклеенный, и не откатывался. Оставалось только научиться поточнее его кидать. Лой быстро овладел искусством меткого броска и таким образом принялся методично очищать карманы приятелей. Много денег выиграть, конечно же, не удавалось. Уж какие там сбережения у молокососов! Но на скудный ужин и место где-нибудь под лестницей на ночь вполне хватало. Так продолжалось довольно долго. Мальчик старался не разорять соперников. Он быстро сообразил, что выиграй он все их карманные деньги разом, назавтра сам останется без средств. И только сегодня, когда самый старший из ватаги предложил сыграть на большую сумму и поставил на кон серебряную монетку, Лой потерял бдительность. Денежка, само собой, мгновенно перекочевала в его собственность, но побежденный, сильно расстроенный потерей целого гуза, решил отыграться на более слабом победителе и просто отобрать у того шар. Однако, Лой, почуяв неминуемость расправы, крепко сжал свое сокровище в кулаке и приготовился задать стрекоча. В тот же момент все закружилось перед его глазами…
- А потом я стоял в высокой траве, а вы несколько раз проскакали мимо, - закончил рассказ он.
- Есть хочешь? - хозмиец наконец прекратил допрос пленника, решительно отобрал у меня шар и, бережно завернув в кусок ткани, опустил себе в карман.
- Сдается мне, что это не совсем простой стеклянный шарик, - пояснил он Лою эту экспроприацию, - И обращаться с ним нужно осторожно, иначе наломаем дров...
Поесть мальчишка с готовностью согласился. Судя по его худобе, доходы от использования даже такого чудесного капса были недостаточными, чтобы должным образом кормить быстрорастущий организм. На голой и безлесой равнине искать тенек было бессмысленно, поэтому все расположились прямо на солнцепеке. Эя принялась развязывать седельную сумку в надежде найти что-нибудь съедобное после вечерней трапезы. Выяснилось, что необходимо поохотиться для ужина, так как только для Лоя остался лишь недоеденный кусочек степной дрофы. Мальчик слопал холодное мясо с такой скоростью, что у меня развеялись все сомнения. Можно быть сколь угодно хорошим актером, но волчий голод сыграть нельзя.
- Ты хорошо знаешь Икар? – я подступился к Лою с расспросами, предварительно извинившись за грубость. Вопрос можно было не задавать.
- Я там родился, - мальчик удивленно на меня посмотрел. С его точки зрения, не знать собственный город было не только невозможно, но и неприлично.
- Тогда скажи, не заметил ли ты в последние дни чего необычного?
- Заметил, полно монахов стало. Шастали по городу, как крысы, - мальчик подумал и добавил, - А теперь все больше на причалах сидят. Всех черепах попривязывали, в море на промысел никого не пускают, пока снизу доверху не обыщут. А черепахам есть надо. И семьям рыбаков тоже.
И все-таки, хроническое недоедание способствует умственному развитию и проницательности.
- Уж не вас ли ждут?
- Про награду какую речи не было?
- Была, - Лой кивнул головой, - На площади королевские горлачи кричали, что за старика и молодого по сотне гузов. За живых. А если мертвые, то тогда не надо.…
- Только говорили про худых старика и молодого, таких, например, - парень показал на меня и на хозмийца, - А про толстых и красавицу там не говорили. Наверное, не про вас.
- Ну, само собой, не про нас, - видя, что Лой облегченно вздохнул, я засмеялся, - А если про нас, что, дружок, продал бы?
- Кроль, перестань издеваться над мальцом, - Эя была недовольна обсуждением подобных вещей на грани дозволенного.
- А что, деньги немалые, - мальчик рассудительно покачал головой, - Только нет, даже если и вас ждут, не продал бы. Вы добрые.
- Это с чего ты взял, что мы добрые? - Гвивира явно развлекал наш диалог.
- А не деретесь почем зря! - Лой привел с его точки зрения совершенно неотразимый аргумент, - И потом, красоту такую попортят.
Тут он снова кивнул на Эю. Девушка даже немного зарделась. А наш новый знакомый продолжал рассуждать.
- Это вот с вас, сударь, и с того пожилого господина, - он снова ткнул пальцем на меня и хозмийца, - Проку мало. Тощие очень. Ну на костер там или просто на плаху публике ради потехи... А вот с него (Лой кивнул на охотника) обязательно сначала жир снимут. Очень дорого можно продать. Жир с живого-то человека, почитай, любой магистр с руками оторвет.
Гвивир заворчал было, что, мол, пока дело до жира дойдет, он сам многих придушить успеет. Но тут мальчик начал подробно и с большой осведомленностью рассказывать, как до казни господин Королевский Экзекутор будет с пользой дела употреблять достоинства его внучки. Тут уж толстяк не выдержал и в грубой форме приказал Лою заткнуться. Видно, хлебнул горя да мерзостей человеческих парень. Главное, поражала невозмутимость, с которой он рассуждал о не самых лучших сторонах взрослой жизни, воспринимая их, видимо, как данность и ничего более.
- Вот, вижу, ты опытный человек, - польстил я мальчишечьему самолюбию, - Как думаешь, можно в город пройти, не обращая на себя особенного внимания?
- Значит, все-таки, вас ждут, жаль,- вздохнул Лой, - Войти-то можно запросто. Выйти будет трудно.
- А ты знаешь, где живет господин Зойль? - вдруг спросил до того молчавший хозмиец.
- Знаю, только туда соваться не след, - мальчишка даже осенил себя знамением, - Чужой он человек, особый. Чернокнижник, одним словом.
- Вот отведешь нас с этим тощим господином к Зойлю, получишь награду, - Оун усмехнулся, - Ну, не сто гузов, конечно...
- Да вы меня только до города с собой возьмите, все бесплатно сделаю, - загорячился наш новый знакомый, - Ворота проскочим, как намыленные, и по закоулкам, ни одна собака не гавкнет...
Тут он остановил поток своей речи, задумался и потом заявил, что в город лучше идти днем, внаглую. Днем-то ворота открыты, стража сидит в своих помещениях, дует кислое вино, от жары спасается. На том порешили и вскочили на хоров. Хорошо хоть, они свои пасти Лою не продемонстрировали! Найденыша к себе за спину усадил хозмиец.

Глава 23. Неспроста в округе бесперечь дохнут петухи.
На следующий день утром повеяло солеными водорослями, и перед нами предстали сверкающее на солнце море и город Икар на берегу. Сквозь ворота, действительно, удалось проследовать совершенно без задержки. Никому не было никакого дела до четырех запыленных всадников. К тому же, по совету Лоя, въезжали в мы в город по одному и встретились уже на брусчатой площади возле овощных рядов. Мальчишка все еще сидел за спиной у старика и обжирался сочной грушей. Сначала я думал, что он, по обыкновению своему, успел стянуть лакомство на одном из лотков, но выяснилось, что Оун грушу ему просто купил. Решено было, что в дом к господину Зойлю, коллеге хозмийца, с которым он был знаком по редкой переписке, сначала пойдем пешими я, Оун и Лой. А охотник с внучкой потрутся на базаре, постерегут хоров и осмотрятся.
Это только так кажется, что в многолюдной толпе легко укрыться. Возможно, это верно с точки зрения догоняющего. Если же поставить себя на место объекта охоты, а мы были поставлены именно туда, то прятаться как раз сложнее. Все время кажется, что среди публики находятся соглядатаи, довольно потирающие руки, мол, вот они, голубчики, попались, вот только стража появится и… В общем, очень было трудно пробираться сквозь рынок, делая вид, что тебе нечего бояться, что тебе надо было просто купить свежих фиг, что живешь ты в этом городе испокон веку и прекрасно ориентируешься, куда идти. Спина, то есть, под одеждой мокла со страшной силой.
Лой уверенно вел нас сначала через базар, потом по переулкам, стенающим от зноя. Там я себя почувствовал значительно проще и спокойнее – навстречу нам попались только две старухи, бесстрашно вышедшие из дома в такую жару, и ватага мальчишек. Они промчались мимо нас как стайка дроздов над кустами бузины. Один из них даже наступил мне на ногу.
Икар тянулся узкой лентой вдоль побережья и делился ровно на три части – Богатый Город, Бедный город и Причалы. Местные жители, правда, называли первые две Золотом и Медью. Соответственно металлу, из которого чеканились наиболее ходовые монеты в каждом из кварталов. И вот, наконец, перед нами предстал тот дом, куда стремился хозмиец.
- Постойте тут, - Лой попытался шмыгнуть в переулок.
- Куда? – я схватил его за шиворот, однако мальчишка ничуть не смутился и укусил меня за руку.
- Больно же, чуть не задушили, - он прекратил попытки вывернуться и пояснил, - Парадное так просто не открывают. Я постараюсь, чтобы о вас доложили. Только меня пустят лишь с черного хода.
В доказательство Лой провел руками по своей хламиде. Я решил, что он прав, махнул рукой и выпустил ветхую ткань.
- Пойду с тобой.
- Да не убегу я, - мальчишка чуть не заплакал от обиды, - Хотел бы продать – давно уж продал бы. Это вам не видно, а я сразу заметил, сколько чужаков на базаре!
В его словах был определенный резон, поэтому, мы со стариком доверились нашему провожатому и направились к крыльцу. Оун хмыкнул.
- Да хозяин и впрямь оригинал! Я думал, что он только в письмах чудит.
Ого, было чему удивиться! К стене у входных дверей, добротно сработанных из толстых досок хорошо выдержанного кари, был прикован занятный скелет. Если сильно не приглядываться, то скелет – как скелет, правда, сомневаюсь, что этому предмету вообще место у входа в дом. Однако при ближайшем рассмотрении оказалось, что во-первых в черепе было три глазницы, лишняя – точно посередине лба, над отверстием носа. А во-вторых – совсем не было тазовых костей. Ноги начинались непосредственно от позвоночника и имели на один сустав больше, чем нужно. Не стоит и говорить, что хозмиец тут же уткнулся в это чудо и принялся детально его осматривать, бормоча себе что-то под нос.
Как ни странно, прошло совсем мало времени, а позади я услыхал топот босых ног и возглас запыхавшегося Лоя.
- Сейчас откроют.
Действительно, дверь распахнулась и седой старик с космами до самых плеч пригласил нас войти.
- Я – Оун, - представился хозмиец и тут же попал в объятья хозяина.
- Заходите побыстрее, друзья мои, меня зовут Зойль. Мальчик, перестань пялиться на эту дрянь!
Он подтолкнул меня в спину, взял за руку Лоя, и мы оказались в прохладной прихожей. И только там я выпустил клинок обратно в ножны. Ажник рука затекла! С того самого момента, как Лой исчез в переулке, я постоянно держался за рукоятку меча. Мы поднялись по лестнице, украшенной витыми балясинами, и по приглашению хозяина просто упали в низкие удобные кресла. Обнаглевший Лой, было, последовал нашему примеру, однако вовремя вспомнил, что команда пока не в полном составе, и часть ее томится в неведении на рынке. Как только он сообщил об этом хозяину, так тут же был отправлен за охотником и его внучкой.
- Мы увидим их в окно, - Зойль откинул занавеску, и взору открылась площадь перед его крыльцом, совершенно пустая по причине жары. Странный какой-то город, этот Икар. Стоит, вроде, возле моря, а жара и безветрие – сил нет.
- Благодарю тебя, мудрейший, за кров и приют, - Оун привстал и поклонился.
- Пустое, коллега, - мудрейший небрежно махнул рукой, - Прослышал я о твой беде. Лучше представьте мне этого молодого человека.
- Этого молодого человека зовут Кроль, - далее последовала мое описание, данное в свое время при встрече с Гвивиром. Зойль хихикнул, весело на меня посмотрел и все исковеркал, почти дословно процитировав то, что сказал тогда и охотник. Правда, термин «бабник» он употребил в первую очередь. Тут пришла очередь расхохотаться хозмийцу.
- Ну и слава у тебя! Причем поражает своей устойчивостью!
- Бросьте вы, оба, - вздохнул я, - Достопочтенный, мы не пешие. И уж коль Вы решили приютить нас, то придется подумать и о четырех скакунах.
- Ничего страшного, конюшня свободна, как раз третьего дня я продал свой выезд, - с этими словами Зойль поставил на стол бутылку вина и поднос с фруктами.
Началась полоса непонятного везения, и я стал снова настораживаться и прислушиваться. В доме стояла полная тишина, похоже хозяин, как и хозмиец, обходился без слуг. Ну, у таких особ всегда найдутся причины не держать челяди! Старики, тем временем, вели оживленную беседу на совсем непонятные мне темы. Скорее всего, в очном порядке продолжался давний спор, начатый в письмах. Хозмиец даже немного горячился, привел несколько каких-то аргументов, от чего хозяин сначала застыл с открытым ртом, а потом произнес фразу, которую я сумел понять.
- Как жаль, что мы встретились только что! За ужином мы обязательно продолжим эту тему, тут без бутылочки не обойтись.
- Наклюкаются, - угрюмо подумал я, имея ввиду хозмийца, хозяина, толстяка и то обстоятельство, что бутылка, стоявшая на столе, в доме, конечно, не единственная. Тем временем, Оун решил сменить тему. Он достал из сумки отобранный у Лоя стеклянный шар и положил его на стол. Поверхность, покрытая скатертью, имела совершенно отчетливый уклон, однако шар, оказавшись на середине столешницы, словно прирос к ней и совершенно не думал скатываться на пол.
- Занятная вещица, - хозмиец потыкал пальцем в шар.
- Да, ее хозяин заезжал ко мне пару месяцев назад по делам естественнонаучным, - ответил Зойль, - И очень кручинился, что умудрился где-то ее потерять.
Он тоже толкнул стекляшку пальцем и понаблюдал, как она, чуть качнувшись, снова замерла на своем месте.
- Надо бы ее вернуть, - он в задумчивости пожевал губами, - Вещица и правда, непростая. Если честно, не представляю себе, что это такое, но с подобными штуками надо быть очень осторожным. По незнанию иной раз такого натворишь…
- Значит, я правильно сделал, что отобрал ее у мальчишки, - я вступил в разговор.
- У какого мальчишки?
- Да вот, у этого самого, у Лоя. Он ее нашел в мусоре на постоялом дворе и приспособил для игры в капсы.
- О! - хозяин значительно поднял палец, - Значит, неспроста эти два месяца в округе бесперечь дохнут петухи. Ну вот, пожалуйста, полюбуйтесь….
Когда мы подходили к дому магистра, я обратил внимание на удивительно красивого и крупного петуха, который на противоположной стороне улицы старательно разгребал кучку, оставленную лошадью. Мы выглянули в окно и убедились, что петух по-прежнему находится в том же месте, но уже лапами вверх.
Зойль снова осторожно коснулся рукой поверхности шара.
- Каков стервец! Это я про мальчишку, – он засмеялся, - Сразу почуял, где такую вещь применить можно. Не говорил, много ему удалось выиграть?
Наконец, с улицы донеслось цоканье копыт. Выглянув в окно, я убедился в том, что прибыли наши друзья, а не кто-нибудь другой. Зойль пошел вниз открывать, а я еще некоторое время понаблюдал за улицей, благо из-за портьеры она просматривалась хорошо и далеко. Никаких подозрительных личностей, увязавшихся за всадниками, следовавшими одвуконь, не оказалось. И я отошел от окна.
За дверью послышались шаги, и в комнату вошли запыленные и уставшие путники во главе с Лоем. Гвивир, как только увидел на столе бутылку, сразу ожил, по крайней мере, шаг его ускорился. Он настиг сосуд и принялся неистово восстанавливать утерянную за день с потом влагу. Убедившись, что содержимое бутылки без остатка перекочевало к нему в чрево, он с сожалением поставил ее на стол и устало упал в одно из кресел. Предмет мебели жалобно заскрипел под его грузным телом, но, как ни странно, не развалился.
- Ваших милых зверюшек я пристроил, - от двери раздался голос магистра, - Между прочим, могли бы, сударь, предупредить. Хорошо, что я сразу понял, с кем имею дело….
- Простите великодушно, совсем из головы выскочило, - охотник был искренне огорчен и даже напуган. И не мудрено – предоставить гостеприимному хозяину пообщаться с хорами было, по меньшей мере, бестактностью.
- И кроме того, я думал, Вы в курсе….
- Это моя вина, - подал голос хозмиец, - Со всеми приключениями собственное имя забудешь…
В это время Лой узрел на столе свою игрушку и вознамерился уже ее сцапать, но я вовремя схватил его за руку.
- Сколько ты хочешь за эту стекляшку, мальчик? – хозяин явно решил лишить парня цацки за возможно меньшую в денежном и прочих исчислениях цену.
- Нет, не продаю, - Лой оставил у меня в пальцах часть своего одеяния и снова кинулся к столу, однако Зойль проворно схватил шар и спрятал его за спину. Тут в процесс вмешалась Эя.
- Помнится, ты был готов отдать это за доставку в город, - она обняла мальчика за худые плечи и развернула к себе.
- Помнится, я обещал вас не продавать, и, как видите, держу слово, - резонно ответил мальчуган, - Так что мы квиты….
- А зачем он тебе? – хозяин продолжал держать добычу за спиной.
- Я им деньги на жизнь добываю, - честно признался Лой, уже чуть не плача.
- И много ли?
- Ну, в среднем… - парень закатил глаза к потолку и беззвучно зашевелил губами.
- «В среднем»? – Зойль был удивлен словами мальчишки. Впрочем, никто из нас тоже не предполагал, что оборванец не только умеет складывать и вычитать, но и имеет понятие об умножении и делении.
- …по десять-двенадцать медных эссе в день, - закончил Лой вычисления, - Между прочим, этого как раз хватало на ужин и крышу над головой.
- Я дам тебе за него золотой, - предложил магистр и хитро прищурился. Мальчик поприкидывал что-то в уме и решительно замотал головой.
- Нет, это очень большая сумма.
- Что? Ты хочешь меньше?
- Вы меня неправильно поняли, - тут Лой сказал такое, что от удивления мы все чуть не попадали из кресел, а Зойль едва не выронил шар.
- Золотой – это очень большая сумма. Ее хватило бы мне на почти на год, но во-первых, я не смогу ее разменять, обязательно придется доказывать, что я его не украл. А во-вторых, даже если взять с Вас мелочью, то и девать такую тяжесть некуда, и прокучу. А капс – это постоянный доход.
Практичность малыша всех так поразила, что несколько минут никто не мог вымолвить и слова. Наше молчание было расценено Лоем как полная и безоговорочная капитуляция в дележе стеклянного шара и он протянул руку, требуя вернуть шар ему. Однако, у магистра, видимо, были свои, далеко идущие планы по поводу находки. С одной стороны, отдавать опасную магическую вещь в руки несмышленыша было нельзя, с другой - даже просто вернув шар настоящему владельцу, можно было оказаться в большой выгоде.
- Хорошо, - решился, наконец, Зойль, - мне нужен толковый и шустрый помощник. Ты ведь, сирота? Так вот, я желаю тебя нанять, мальчик. Платить буду по пятнадцати эссе в день. Согласен?
- А что я буду должен делать? - Лой был в нерешительности.
- Простые поручения – принести, отнести, подать, передать…. И, главное, держать язык за зубами.
Мальчик молчал. Он прекрасно понимал, что оказаться у Мастера в услужении – такими подарками не разбрасываются. Но долгий опыт общения с людьми не позволял согласиться просто так, без торговли. Зойль, конечно, все понял по выражению чумазой физиономии и, усмехнувшись, добил мальчугана.
- Жить будешь здесь, у меня, - сказал он, - Харч и платье – за мой счет.
- Согласен, - только и мог ответить Лой севшим голосом. Он понял, что Попугай Старого Шарманщика только что вытащил для него счастливую бумажку.
Мы облегченно вздохнули. Мальчуган давно уж, если честно, пришелся нам по вкусу. И очень хорошо, что он нашел себе, наконец, пристанище.
- Вот тебе первое поручение, - Зойль не стал терять времени даром, - Спускайся вниз, под лестницей вход в лабораторию. Там по левую руку полка с бутылками. Принеси одну. Не перепутаешь, горлышки залиты красным сургучом.
- Они надписаны? - уточнил Лой.
- Что, ты и читать умеешь? - от удивления магистр аж взвыл, и у него снова отвисла челюсть, - Да, на этикетке так и написано «бражная выпарка».
Мальчик вышел из комнаты и зашлепал босыми ногами вниз по лестнице. Зойль расставлял на столе бокалы из тонкого полупрозрачного стекла и довольно ухмылялся. Сегодня и его постигла удача. Еще бы, нанять грамотного работника за пятнадцать эссе! Судя по беззаботному виду, никакие осложнения, связанные с присутствием в доме изгоев, его ничуть не волновали. Я с присущим мне тактом напомнил магистру о наших проблемах, однако, тот небрежно отмахнулся.
- А, решим, что делать! Во всяком случае, ко мне в дом никто в этом городе просто так соваться не станет. Побоятся.
Я с сомнением переглянулся с охотником. Похоже, хозяин не совсем хорошо представлял себе степень опасности.
- Мне тут удалось выпарить довольно забавную штуку, - тот, тем временем, сменил тему, обращаясь уже только к хозмийцу, - Прелюбопытная, скажу вам...
Договорить он не успел. Дверь с грохотом распахнулась, и на пороге показался Лой с выпученными от ужаса глазами. Волосы его, и до того растрепанные, стояли торчком. Бутылки при нем, само собой, не было. Мальчик испуганно оглядывался, не мог вымолвить ни слова и только показывал пальцем куда-то вниз. Я и Эя уже через мгновение стояли посреди комнаты спиной к спине. Я с мечом в руке контролировал дверь, а Эя натянула тетиву, направляя острие стрелы в сторону окна. Секунду спустя и охотник с хозмийцем тоже были готовы к схватке. Оун выхватил клинок. Гвивир же встал рядом с дверью и одним движением руки переставил перепуганного Лоя себе за спину. Относительно спокойно повел себя только магистр. Он действительно не представлял себе, что кто-то может нахально вломиться в его хоромы без приглашения и после этого остаться живым и здоровым. Уж что-что, а репутация у него была, видать, соответствующей. В доме стояла тишина, только у мальчишки стучали зубы.
- Ну? - обратился Зойль к слуге, - И где же бутылка?
- Там... там... - Лой еще раз указал пальцем вниз, - Нет, я здесь служить отказываюсь. Ведь говорил же, не след сюда ходить!
Он все прятался за спину Гвивира.
- Ух, простите, друзья мои, - Зойль хлопнул себя ладонью по лбу, - Ну совершенно забыл...
- Идемте, идемте же, - он начал спускаться по лестнице, - Да не бойтесь, идемте за мной!
Все гуськом последовали за хозяином. Последним, слегка поскуливая, спускался бедняга Лой. Когда мы оказались в лаборатории, заставленной всяческими столами, шкафами, со стеклянной посудой и книгами, то я поначалу и не понял, что так сильно испугало мальчугана. Но он по-прежнему, не выходя из-за широкой спины охотника, указал пальцем под стол.
- Вон он, вон он!
Немного расставив ноги, на полу стоял ульм и держал в руках остро отточенный серп. Отдаю должное, существо тактически грамотно расположилось спиной к ножке стола. Оно хорошо контролировало пространство перед собой в пределах досягаемости серпом, а то, что ульм умел обращаться с кривым лезвием, сразу было видно по ухватке. Сзади же к нему можно было подобраться лишь на четвереньках, проползая под столом.
- В чем дело, Аро? - строго спросил Зойль.
- Я его не знаю, - донесся в ответ скрипучий тоненький голосок ульма, - Он пришел и без спросу стал шарить по полкам с выпаркой.
- Все в порядке, познакомься, это наш новый работник, его зовут Лой.
Ульм ловко закинул серп за спину в миниатюрную перевязь и протянул Лою свою ручку. - Очень приятно, зови меня Аро.
Мальчик нерешительно вышел из-за спины охотника, присел на корточки и с опаской пожал маленькую ладонь. Оун смотрел на это представление широко раскрытыми глазами.
- Не знал, что их можно научить разговаривать. Или мне раньше все немых подсовывали?
Эя фыркнула.
- Научил же дед ундину!
Теперь пришла очередь удивляться хозяину. Он обернулся к охотнику.
- Вы научили разговаривать ундину?
В ответ Гвивир только пожал плечами, мол, подумаешь, невидаль. Мы, мол, и не то умеем. Я хихикнул, вспоминая Кукшу. Вот бы ее Зойль послушал!
- А зачем он таскает с собой серп? - я кивнул головой на ульма, который уже невозмутимо занимался своими обязанностями.
- От крыс, сударь, он с ними очень ловко управляется, - ответил магистр, немного смутившись, - Вы не поверите, друзья мои! Чем их только ни травил! Дохнут десятками, но плодятся в два раза быстрее. И даже я не могу ничего поделать - вся надежда на Аро.
Ульм оторвался от усердного стучания пестиком в фарфоровой ступе.
- Только что прозрачную зарезал. Никогда таких не видал, - с этими словами он слез со стула, подковылял к шкафу, сунул под него руку и, покраснев от натуги, выволок за хвост на свет божий полуперерезанное создание.
- Вон, и кровь-то не красная!
- Подотри немедленно, - велел Лою магистр и присел над изувеченной крысой. Немилосердно казненное серпом животное оказалось величиной почти с ульма. Шерсти было мало, только вдоль хребта. Волоски короткие, белые, а сквозь матово-прозрачную кожу легко просматривались внутренности. Кости черепа тоже были почти прозрачными, что давало возможность лицезреть крысиные мозги. Оун потыкал пальцем в белесую лужицу крови на полу, понюхал и пожал плечами. Никому из нас, включая магистра, прозрачных крыс встречать не приходилось.
- А ну, Аро, мигом ее в выпарку, - приказал Зойль, - потом изучим.
Ульм, ловко перебирая всеми четырьмя конечностями, взобрался на полку с вышеописанными бутылками. Для того, чтобы спустить две из них, маленькому существу пришлось повторить этот акробатический трюк еще дважды. Тем временем, Лой по указанию хозяина водрузил на стол стеклянный сосуд, по форме напоминающий ночной горшок. Покойная крыса была помещена на его дно и залита содержимым бутылок.
- Аро, - Зойль закрыл стеклянный горшок крышкой, - приведи в порядок нового слугу. Одежда там, место, где спать и все прочее…
- Да, и пусть сбегает к морю, помоется, - с этими словами магистр прихватил подмышку бутылку с той же полки и сделал нам знак следовать за ним обратно в гостиную. Когда мы снова расположились в креслах, Зойль откупорил бутыль и вознамерился угостить присутствующих ее содержимым. Было оно прозрачным как вода, но издавало довольно специфический запах, напоминающий запах хорошо выдержанной браги, только значительно сильнее.
- А…, - начал, было протестовать хозмиец, но охотник жестом его остановил, ибо после выпитого вина был настроен по-боевому и готов испробовать чего-нибудь еще. Вспомнив крысу, мы с Эей пить это пойло категорически отказались, а хозмиец, к нашему удивлению – наоборот согласился. Мотивировал он это тем, что истинный ученый обязан по себе знать обо всем сущем.
- Напиток необычен, друзья мои, - предостерег Зойль. Он налил в бокалы совсем понемногу и стал разбавлять водой из кувшина. Когда носик кувшина достиг бокала Гвивира, тот остановил хозяина движением руки. Магистр с сомнением покачал головой, но настаивать не стал. Затем старшее поколение чокнулось, Оун и хозяин выпили свои доли, хозмиец поморщился, но долго не проглатывал содержимое, перекатывал во рту, стараясь оценить и запомнить вкус. Ну точь-в-точь крестьянин, пробующий осенью молодое вино. С реализацией своей доли охотник немного замешкался, но потом лихо опрокинул то, что было в бокале, себе в пасть. Глаза его выкатились из орбит, он покраснел и часто и шумно задышал открытым ртом. Зойль быстро подал ему бокал с водой, который постигла участь первого. После этого Гвивир захлопнул рот, налил себе еще воды, проглотил ее и только потом соизволил сообщить о впечатлениях.
- Это что, жидкий огонь? – спросил он, отдышавшись.
- Нет, мне удалось выпарить это из обычной браги, - ответил Зойль, - Я же говорил, что напиток особенный. Кстати, он горит.
Хозяин плеснул из бутылки на серебряный поднос на столе и позвонил в колокольчик. Дверь открылась, на пороге стоял уже переодетый Лой. Правда, судя по грязным потекам на лице, распоряжение выкупаться в море было проигнорировано.
- Свечку сюда, - распорядился магистр. Мальчик исчез, чтобы через минуту снова возникнуть на пороге с горящей свечой в руках.
- Молодец, - похвалил хозяин и приглядевшись, заорал, - Немедленно мыться!
Лой снова исчез. Зойль поднес к подносу с лужицей пойла горящую свечу, и тут же жидкость вспыхнула высоким голубым пламенем.
- Колдовство! – прохрипел изумленный охотник и отошел подальше от стола, - А ну, как у меня в брюхе вспыхнет…
Магистр засмеялся и пояснил, что от этой жидкости опьянение наступает гораздо скорее, нежели от простого вина. Только выпарена она вовсе не пьянства ради, а для приготовления вытяжек из всяк разной дряни, каковую хозяин использует в своих делах.
- Вы и представить себе не можете, - он говорил уже только хозмийцу, - На сколько быстрее, чище и эффективнее получаются средства, если ингредиенты не вываривать в воде или, скажем, в крови нетопыря, а помещать в выпарку.
Я с девушкой стоял у окна. Постепенно жара спадала, надвигался вечер. По площади прошмыгнул Лой, все же отправившийся мыться на море. Старики потихоньку беседовали, а я все предавался рваным мыслям о том, куда теперь бежать. В доме Зойля, похоже, вообще опасаться нечего, если не высовывать носа за порог. Но, упаси Всевышний, пронюхает Братия, и появится у нее еще один кандидат на костер в лице тутошнего магистра. Вон, в Гере с самим Оуном церемониться не собирались!
Гвивир оборвал храп, который он издавал, развалившись в кресле, ошалело огляделся и поднялся на ноги.
- Пойду-ка я в конюшню, взгляну, как там скакуны.
Магистр, было, предложил охотнику располагаться в комнатах, но тот вежливо отказался.
- Нет, мне там на соломе сподручнее. И за хорами пригляд будет, а ну как запутаются в уздечках, некому будет отвязать, - и бормоча себе что-то под нос, Гвивир затопал по лестнице вниз.
- Да осторожность не помешает, - Зойль прищурился и, все поняв, понимающе покивал вслед ушедшему головой. Затем он позвонил в бронзовый колокольчик, и через некоторое время на пороге возник Аро с неизменным серпом за спиной.
- Проводи гостью в ее комнату и проследи, чтобы ни в чем не нуждалась.
Эя от усталости была едва живой. К удовольствию маленького существа она подхватила его на руки и попросила только показывать дорогу. Я расположился в кресле возле открытого окна, выходящего на площадь. Будем надеяться, что уши меня не подведут и разбудят, случись там что…
Такое впечатление, что старики спать совершенно не собирались. На столе горела свеча, а над столом – туманными виньетками вились незнакомые мне слова. Друг друга же магистры понимали с полуслова и вовсю делились собственными знаниями и наблюдениями. Перевязь с мечом лежала у кресла подле моей левой руки, за окном было тихо. Под тихое бубнение ученых прикрыл глаза.



Глава 24. Линейка для времени.
Разбудили меня тихий скрип дверки шкафа и щелканье запираемого замка.
- Нет, друг мой, шар я никому не отдам, тем более, мальчику. В неумелых руках, полагаю, опасная вещь, - тихо говорил хозяин, - Прошу обратить внимание! Пока эта игрушка была у несмышленыша, в округе постоянно дохла домашняя птица, причем, избирательно, мужеского полу. Это раз. Как только шар перекочевал в другие руки, в данном случае, в мои или, может быть, Ваши, Аро попалась прозрачная крыса. Чего раньше тоже никогда не было. Это два. Вы верите в такие совпадения?
- Возможно, вы правы, - хозмиец не стал спорить, - Хотя как было бы интересно посмотреть на этот шар в различных условиях! В кислоте, там, или в зависимости от фаз Луны…
- И не думайте, мало ли что может произойти! – Зойль даже замахал руками, - Я ни за какие коврижки до него не дотронусь. Пусть так в шкафу и лежит, пока за ним не приедет настоящий хозяин. Я дам ему знать.
- Что, серьезный чародей? – Оун немного оживился, - Я его знаю?
- Мне он представился как Йонс.
- Слыхать слыхал, но не встречался.
- А я был удостоен чести, - Зойль не смог скрыть легкой гордости, - И даже получил от него на память вот это.
Хозяин извлек из кармана металлическую вещичку. По форме она напоминала конское яблоко, если его не размазывать по мостовой, а только немного примять подошвой. Хозмиец покрутил блестящий предмет в руках.
- Приложите к уху, приложите.
Оун приник к вещичке, минуту прислушивался, а потом передал ее мне.
- Похоже на табакерку для убубу. И очень хорошо изготовлено! Наверное, дорогая вещь. Сколько там светлячков?
Хозмиец имел ввиду, что убубу в Каллии использовались не только вместо свечек. Городские красавицы, отправляясь на балы, часто подкладывали их под украшения для пущего блеска самоцветов. А хранили насекомых вместе с цацками в специальных табакерках.
Я тоже приложил к металлической поверхности ухо. Внутри отчетливо слышалось мерное щелканье, словно по туго натянутому пергаменту пробегал крупный таракан. Странным показалось только то, что звук был уж очень ритмичным. Создавалось впечатление, что насекомое маршировало на манер стражника на площади в День Коронации. Впрочем, вон, скоморохи медведей да собак танцевать до считать учат. Что там для чародея какой-то светлячок! Хмыкнув, я принялся рассматривать необычную табакерку. С одной стороны она была металлическая, скорее всего, из серебра. По крайней мере, на ощупь. А уж какова на ощупь серебряная монета, я знаю очень хорошо! По другую сторону оказалось плоское круглое стекло, а за ним - картинка с нанесенными по кругу короткими черточками и какими-то значками. От середины картинки отходили тоненькие усики, причем разной длины. Самая длинная медленно передвигалась от одной черточки к другой.
- Нет, это не табакерка, - вынес я свой приговор передал предмет Зойлю.
- Действительно, что это? – любопытству хозмийца уже не было предела.
- Это измеритель времени. Хронологическая линейка, выражаясь научно…
- Измеритель чего?
- Времени, - улыбнулся хозяин, - Сейчас поясню. Ну, к примеру, как Вы готовите шеменевый декокт, а?
- Ну, это просто, - немного приосанившись, ответил Оун, - собираю лепестки во вторую фазу луны, лучше после полуночи, когда еще нет росы. Потом просушиваю на ткани, изготовленной слепой ткачихой. В следующую полночь - в котел, а как закипит – заклинание Гримуса, потом немедленно снять и настаивать до восхода солнца. А потом – ни в коем случае его не пить….
- Все верно, я делаю так же, - ответил Зойль, - Только заклинание Гримуса можно совершенно спокойно заменить на речитатив Перта. Мне его переписал один знахарь из Бали.
- Ну, не знаю, можно ли заменять одно заклинание другим?
- Я провел опыты, можно! Тут ко мне почти в одно и то же время заявились три молодки с интимными просьбами по поводу мужей….
- И Вы дали им по-разному сваренный шемень? Представляю себе результат!
- Ну, - хозяин согласно кивнул головой, - У всех трех благоверные окочурились через одно и то же время после приема декокта.
- Боже мой, неужели Вы за такие дела беретесь?
- А, - Зойль небрежно отмахнулся, - Не говорите глупостей! Вы бы видели этих молодок! Синяк на синяке, спины плеткой исполосованы, а одной вообще прежде пришлось на руку лубки накладывать. Муж каминными щипцами прошелся.
- И все ж, Всевышний им судья. Боюсь, не много ли Вы на себя ответственности взяли. Может и у молодок-то рыльце в пушку?
- Да что Вы, друг мой, - Зойль успокаивающе положил ладонь на руку хозмийца, - Я их с самого рождения знаю, даром что собственноручно роды принимал. Золото, а не женщины! Да вот, наградил рок скотами в виде мужей…. Не я, так молодух бы скоро хоронить пришлось. Так вот, я обратил внимание, что пока выговариваешь Гримуса или Перта, тоненький усик в обоих случаях делает ровно три оборота …
Краем глаза я заметил в темноте на площади неясное движение и подскочил к окну.

Глава 25. Куриные мозги.
Однако, это был всего-навсего отмытый Лой. Вот хлопнула дверь и босые ноги прошлепали по лестнице. Еще мгновение, и показалась его встревоженная физиономия.
- Беда, хозяин, - мальчик прерывисто дышал, - В городе полно этих, из Братии. По ихнюю душу.
Лой указал на нас с хозмийцем.
- Значит, я тут по дороге забежал в кабак. Послушать, что в городе творится. Так вот, ищут уже теперь четверых, среди которых красивая девка. Сегодня ночью постоялые дворы шерстить будут, а завтра с утра – по домам пойдут, на личности не взирая. Говорят, сам Иерарх такое повелел. А кто, говорят, кобениться станет, того пороть или же на костер. И еще! Ворота городские заперли, в порту с черепах команды разогнали, на причалах монахи сидят. Никого не только в море, к воде не подпускают. Я, вон, и то еле помылся…
Все это было выдохнуто единым духом.
Выходит дело, в нашем распоряжении всего ночь. За это время надо не только обмозговать, но и реализовать план навострения лыж. Одно ясно, в городе нам несдобровать, и сбежать в степь не удастся, и хозяина подставим. Хоть и на хорах, но сквозь ворота при таком раскладе не прорвешься. Одна надежда на невероятное везение в попытке унести ноги морем. Только вплавь тоже далеко не…
Первым опомнился и принял решение Зойль. Он, видимо, почувствовал, что авторитет на этот раз – слабая защита.
- Друг мой, не вижу иного пути, как отбить мою черепаху. Она самая быстроходная на побережье.
- Но нам нечем за нее заплатить, - хозмиец оставался самим собой до конца. Про зашитые в куртку монеты я решил пока не заикаться. Такой козырь надо оставлять напоследок.
- Не считайте меня излишне бескорыстным, - хозяин тонко улыбнулся, - Хоры в море только обуза, а я их пристрою, и с большой выгодой. Таким образом мы сразу лишим вас и балласта и угрызений совести по поводу неоплаченного долга.
- Да уж, - подумал я, - Магистр почти ничего не теряет.
Не вечно ж нам валандаться на его черепахе, в конце концов, мы ее покинем. Он-то найдет потом способ вернуть плавсредство. А хоры же к тому времени будут тю-тю. Впрочем, в нашем положении выбирать было не из чего.
- Лой, ты знаешь Сивого Саади, капитана моей черепахи? – Зойль уже начал действовать.
- Кто же его не знает! Пьет сейчас в «Сырой Мухе».
- Мигом его сюда, пока на ногах стоит!
Мальчик исчез, чтобы через некоторое время вернуться в сопровождении седого бородатого моряка. Был он коренаст, кривоног и краснорож настолько, что походил больше на старика Поэля, приносящего к Зимнему Новолунию детям подарки в мешке. Под кустистыми бровями посверкивали блекло-голубые глаза мудрого пройдохи. Войдя, он степенно поклонился магистру.
- Чего желаете, хозяин? – тон, которым был задан вопрос недвусмысленно говорил о том, что капитан считает себя равным Зойлю. Мол, последний просто выступает в настоящий момент как хорошо платящий клиент. Мне этот морской бродяга почему-то сразу понравился, несмотря на стойкое скептическое отношение к окружающим, естественное в нашем положении.
- Необходимо переправить моих друзей, скажем, на хозмийское побережье или еще куда, только подальше.
- Не делайте мне смешно, Магистр! В нашем с Вами корыте сидит пятеро негодяев в рясе, никого не пускают и делают вид, что они важные птицы. Между прочим, черепаха голодная и уже немного сдула мешки. Однако этим дурням ничего объяснить невозможно, они думают, что малышка питается воздухом, как их святые!
- Вот и выкиньте их с моей черепахи. Надо же покормить бедное животное в открытом море, - развеселился магистр. – А друзья Вам в этом поспособствуют, особенно вот этот.
Зойль указал на меня.
- Его зовут Кроль. Воздушную стихию он уже освоил, а сейчас мечтает сделать то же самое с морской. С Вашей неоценимой помощью, конечно…
Магистр понял, что капитана не надо уговаривать на опасное дело вставления фитиля в задницу Святой Братии. Тот, сразу видно, приободрился и сунул мне свою корявую ладонь для приветствия. Здороваться его учил, не иначе, гигантский краб с Островов Благодарения. Я с трудом удержавшись от писка при знакомстве с этими железными пальцами.
- Только, хозяин, насчет того, чтобы выкинуть этих, - моряк явно мечтал пощекотать своим широким острым ножом кого-нибудь под рясой, - Это не я, это Вы сами предложили.
Сборы были стремительными, собственно, наши переметные сумки и оружие и не распаковывались. Лой слетал в конюшню будить охотника, а Аро поковылял за Эей. Гвивир с внучкой, объявившись в комнате, сразу подключились к сборам.
Дело предстояло нелегкое, поэтому все были сосредоточены. Как только стало ясно, что ничто нас больше не задерживает, началась краткая процедура прощания. До этого я заставил друзей и Саади попрыгать, чтобы убедиться, что ничто не звякает, и шанс пробраться в порт тем самым, хоть не намного, но повышается. На прощанье магистры крепко обнялись, я пожал руку малышу Аро, а Эя поцеловала Лоя.
- Вот, возьми, - она протянула мальчику один из трофейных соледских ножей, - Поможешь Аро крыс изводить.
Лой отпрянул и спрятал руки за спину.
- Вот, баба-дура, куриные твои мозги! - воскликнул он, - Хозяин, расплатись-ка со мной за сегодняшний день!
Зойль был настолько удивлен неуместным требованием, что, ни слова не говоря, отсчитал слуге ровно пятнадцать новеньких эссе. Мы наблюдали эту сцену, тоже, ничего не понимая. Облегченно вздохнув, мальчик протянул Эе одну монетку.
- Вот теперь давай нож, - сказал он, - Это надо ж придумать, перед таким делом нож дарить! Да нет хуже приметы. Ну, прощайте, и да хранят вас всех пресвятые угодники.
С этими словами Лой подхватил на руки Аро и исчез за дверью, чтобы не показать слез.
Город уже спал, трусливо закрыв ставни и двери. На улицах не было ни души, за исключением двух тощих котов, упоенно бившихся за право обладания дохлым петухом. Но даже они не сильно нарушали ночную тишь, поскольку рты были заняты, и вместо громкого мява до нас доносилось только негромкое злобное урчание и шорох перьев по брусчатке.
 Портовой части мы достигли довольно быстро, благо Саади хорошо ориентировался в ночном городе и вел нас, подобно Лою, переулками почти напрямик. Однако на самом подходе к порту мы умерили шаг. Ночь была вовсе неподходящей для вылазок, ибо луна светила как стая взбесившихся убубу. Приходилось красться вдоль стен домов, то и дело наступая в лужи нечистот и рискуя поскользнуться. Ничто на нас не позвякивало, но какой грохот может устроить тот же меч при падении, можно себе представить. В конце концов, так никого и не встретив, мы добрались до Сонного причала и спрятались в тени будки смотрителя, к счастью, в этот час никем не населенной. Сивый и я по очереди осторожно выглянули из-за нее, чтобы рассмотреть, как обстоят наши дела. Дела наши обстояли неважнецки. Следовало признать, что охота за столь недостойными внимания личностями, как мы, приобретала невиданные масштабы. Организация ее отличалась тщательностью и знанием дела, о чем свидетельствовало мгновенное оцепление порта и городских ворот. Икар - город просторный, но все равно мы оказались в ловушке. Вот только исполнители, похоже, немного подкачали. Возле причала на волне мерно покачивалась крупная черепаха, временами глухо постукивая о настил гребнем панциря. Она спала. На самом причале спиною к нам сидели пятеро в рясах с капюшонами. Над плечом у каждого торчала рукоятка меча. Подлец-месяц, почти не ущербный, заливал все вокруг голубоватым светом. Одно приятно, хорошо было видно, что кроме мечей стражи ничем другим вооружены не были. Я имею ввиду что-то более дальнобойное, нежели метательный нож. Луки спрятать было невозможно, а одежда нигде не оттопыривалась, скрывая, например, арбалет. Мы вернулись за будку и едва шелестя губами, доложили обстановку. Гвивир, в свою очередь, выглянул, полюбовался на часовых и молча потянулся за луком. Эя сделала то же самое. Дальше все происходило без слов. Охотник показал внучке три вынутые из колчана стрелы, потом - мотнул головой в сторону моря и ткнул пальцем в собственную грудь. Этим он хотел сказать, что берет на себя троих, сидящих дальше от нас. Эя послушно кивнула головой, вытащила две стрелы по числу оставшихся бедолаг и только вопросительно посмотрела на деда. Мол, насмерть или как? Тот чиркнул себя ладонью по горлу и, участь часовых была решена. Я потихоньку выпростал меч, а Саади извлек из-за пазухи рулевой рычаг, богато оправленный золотом. При желании он вполне мог воспользоваться им как оружием. Этой острой палкой длиною в два локтя, искусно выточенной из кости морского медведя, легко можно проткнуть человека насквозь. Однако, пускать его в дело не пришлось. Гвивир и Эя осторожно вышли из-за будки и натянули тетиву.
Приятно смотреть на мастеров своего дела! Темп стрельбы был такой, что не успевала одна стрела с хрупаньем вонзиться в тело несчастного, как следующая была уже в полете. Как и предполагалось, охотник сделал три выстрела, Эя - два. Сраженные охранники частью свалились с причала в воду, подняв кучу брызг, а два тела распластались на настиле. Дорога к судну была свободна, и мы уже вознамерились им овладеть, как на набережной, совсем близко, возник человек с факелом. Одет он был тоже в рясу, но поновее, и в руке сжимал обнаженный меч.
- Вы что, скоты, купаться вздумали? - его зычный голос пронесся над причалом, и мы сочли нужным вновь спрятаться за будкой. Для верности надо было подпустить пришедшего поближе. Миновав наше убежище, проверяющий заметил, что часовые спят подозрительно крепко. Однако, он, хитрюга, не поперся исследовать все самолично, а только поднял факел повыше и принялся рассматривать неподвижные тела издали. Эя мягко скользнула из-за будки. Никто не успел ее задержать, и девушка приставила нож к спине человека с факелом.
- Только пикни!
Тот оказался парнем не промах и пикать не собирался. Поднятая вверх кисть разжалась, и факел свалился Эе прямо на голову. Мгновенного замешательства вполне хватило этому молодцу, чтобы успеть повернуться и замахнуться мечом. Его движение застало меня в отчаянном прыжке.
…Раньше мне никогда не удавалось с одного раза развалить человека от плеча до бедра надвое...
- А ну, - Сивый Саади метнулся на черепаху и вставил рычаг в рулевое отверстие, - Живо все на борт!
Черепаха проснулась и медленно выпрастывала из-под панциря голову, ноги и хвост. Мы не заставили себя просить дважды и попрыгали вслед за капитаном. Гвивир сделал это, держа в обеих руках и подмышками все наши пожитки. Последним на палубу спрыгнул хозмиец. Похоже, старик уже в совершенстве овладел искусством обшаривания только что убиенных. О палубу стукнули три меча.
Саади поспешно наклонил руль вперед, и черепаха, набирая ход, направилась к выходу из гавани. И только когда порт стал почти не различимым в темноте, мы услышали удрученные вопли. По причалам замелькали факелы.

Глава 26. Самая быстрая черепаха.
Черепаха магистра действительно оказалась замечательной во всех отношениях. Во-первых, набрав скорость, она уже не давала шансов себя догнать. Во-вторых, работала лапами, загребая одновременно передней и противоположной задней. Так сказать, иноходью. Такие экземпляры встречаются очень редко, имеют высокую скорость и необыкновенную плавность хода. Манеру плавать таким способом воспитать невозможно, и черепаха от рождения плавает или толчками, двигая то передними, то задними конечностями, или как наша. Оттого иноходцы и стоят дорого, лишь знати да магистрам по карману.
Вообще гигантские морские черепахи стали употребляться в мореходном деле очень давно. Эти огромные флегматичные рептилии плавают только по поверхности и практически непотопляемы. По суше передвигаться им мешает чудовищный вес, а нырять, подобно их более мелким болотным собратьям – воздушные мешки под панцирем. Кормится черепаха прямо на ходу, чем Бог, то есть, море, подаст. Она зачерпывает широкой пастью воду, а потом выплевывает ее, процеживая через щетинистые губы. Все что остается – мелкая живность, медузы, мальки – отправляется в бездонный желудок. Такая способность использовать в качестве пищи содержимое морской воды играет огромную роль: ведь черепаху не нужно специально кормить.
В виде судов используются только особи мужского пола, так как у самок форма панциря такая же, как и у обычной черепахи. У самцов панцирь, наоборот, представляет собой большую костяную лохань, локтей двадцать-двадцать пять в поперечнике. Так уж повелось, что черепахи – плохие мамаши. И бремя следить за яйцами, пока из них не вылупятся маленькие, величиной с теленка, черепашатки, возлагается на самца. Вскоре после любовных утех, а это, я вам скажу, незабываемое зрелище… Как-то имел счастье наблюдать черепашью брачную ночь, так впечатлений было столько, что Ваш покорный слуга после этого две недели был совершенно не в форме. …Так вот, вскоре после любовных утех самка откладывает на спину самцу два-три кожистых яйца и забывает о наличии супруга до тех пор, пока в ней снова не взыграет похоть. Правда, гон у черепах – явление довольно редкое. Бедняга самец, тем временем, вынашивает в лохани на спине яйца, постоянно купая их там в теплом от солнца морском бульончике. Вылупившиеся черепашата немедленно покидают спину любящего папани и начинают самостоятельную жизнь. Тут их подстерегают все, кому не лень – и хищные рыбы-пейзары и люди. Для дрессировки необходимо брать самых молодых черепах.
Мастер-черепахер осторожно просверливает отверстие в еще не затвердевшем панцире, причем в лишь ему известном, строго определенном месте, и вставляет туда костяной рулевой рычаг. До поры до времени он держит черепаху в чистой купели, ежедневно меняет воду и смазывает проделанную дырочку целебной глиной из Сытого Оврага. Место, где располагается дырочка для рулевого рычага на черепахе особое. Если после того, как ранка заживет, извлечь рычаг, то судно впадает в спячку, и просыпается только тогда, когда костяную палку засунут обратно. А управление этим животным получается куда проще, чем лошадью. Тут не надо ни натягивать поводья, ни давать шпор. Наклонил рычаг вперед – черепаха плывет вперед, наклонил в сторону – соответственно, поворачивает. Наклонил назад – тормозит вовсю.
…Рассвело быстро. В наших краях солнце выскакивает из-за моря как мячик. Вот, казалось, только что ни зги не видать, потом чуть посереет в воздухе, потом светило - скок на небо, и уже белый день настал. Море было спокойным, черепаха мощно рассекала волну, горизонт был чист. Как-то само собой все решили, что направляемся мы на тот берег, к родным берегам хозмийца, и собственно, никто этого и не обсуждал. Однако, когда солнце принялось жарить вовсю, выяснилось, что Саади правит прямо на полудень.
- Это что, мы поменяли планы? - Оун прищурился на солнце. Он на солнцепеке умудрился не потерять ясности ума, чего никак не скажешь об охотнике, его внучке и обо мне самом. Сивый капитан в счет не идет. Саади сначала помолчал для солидности, а потом пояснил.
- Вот пусть и считают, что мы двинулись к хозмийскому побережью! Раз уж нам такая мысль пришла в голову, то у тех, кто вас изловить хочет, будем надеяться, мозги сделаны из того же теста. Да и господин Зойль в крайнем случае о том же скажет. А мы - хитрые, мы не...
- А с едой да водой как? - Эю уже волновали только совершенно приземленные вещи. Впрочем, она была абсолютно права. Пить хотелось зверски.
- В море полно рыбы, - ответил Саади, - Поэтому еду мы с собой обычно не берем. А насчет воды - вон у черепахи в заднице ее сколько угодно!
Он немного подумал и поправил сам себя, - Ну, в общем, достаточно.
В последнее время нас постоянно окружали всевозможные чудеса, и мы уже перестали чему-либо удивляться. Поэтому простодушная Эя приняла все за чистую монету и перевесилась через край панциря на корме, высматривая, где там у черепахи хранится пресная вода. Саади обернулся.
- Что, укачало девочку? Хорошо, что с утра ничего не ела.
- Нет у нее в заднице никакой воды! - на лице Эи было написаны и жажда, и разочарование и обида на глупую шутку капитана. Тот все понял и заржал как стая гиен.
- Да ты на ней сидишь! Откинь крышку-то.
Девушка действительно сидела на деревянном ящике, точно повторяющем форму кормовой части панциря. Мы согнали ее и подняли верхний настил, под которым оказалось шесть бочонков с водою и два с вином. Кроме этого, на дне ящика обнаружился большой холщовый мешок с сухарями.
Вообще, панцирь был обустроен, что говорило о принадлежности черепахи состоятельному владельцу. Полом служило не покатое к центру костяное покрытие, как у тех, кто попроще, а тщательно пригнанные друг к другу доски из псиного дерева. Древесина этих хвойных гигантов совершенно не гниет и поэтому имеет большую популярность у моряков и строителей колодцев. Вдоль бортов шла непрерывная скамья.
Припекало порядочно, и мне стало любопытно, почему на судне не предусмотрели какого-нибудь навеса. Однако, Саади в ответ только пожал плечами и буркнул, что, мол, не задумывался.
- Если жарко, - заявил он, - Вон, прыгай за борт да остудись.
- А там никто меня не поджидает?
- Ах, да не делайте из меня идиёта! Смотри, - с этими словами Сивый ухватился за толстый канат, привязанный к скамье, и выпрыгнул за борт. Предварительно он вынул рулевой рычаг. Черепаха перестала пенить воду лапами и моментально уснула, втянув все конечности, хвост и голову под панцирь.
Мы поочередно последовали примеру капитана. Через несколько минут все сидели на лавке, блаженно ощущая на себе мокрую холодненькую одежду и щурились на солнце. Вода с платья стекала ручьями на настил и просачивалась куда-то под доски.
Я даже задремал, и только сквозь смеженные веки почувствовал, как по лицу моему промелькнула тень. Сначала подумалось, что кто-то встал и затмил на мгновение солнце. Но когда я открыл глаза, то убедился, что никто с места не двигался и также как и я, наслаждались погодкой.
- Птица, что ль? – подумал я и посмотрел в небо.

Глава 27. Груббер.
Над нами, довольно низко, почти не шевеля крыльями, летало нелепое существо. Оно сильно смахивало на летучую мышь, но было заметно больше. Мне почему-то показалось, что эта тварь норовила сесть на черепаху, только никак не могла решиться. Я толкнул локтем сидящего рядом Гвивира. Тот открыл глаза и некоторое время наблюдал за парящим существом. Тем временем оно опустилось пониже и с удивительной меткостью жидко нагадило прямо на знаменитую охотникову куртку.
- Вот, гад! Сейчас мы его приспособим, - охотник полез под лавку, извлек лук и стрелу. Однако, летуну сильно повезло. Капитан обратил внимание на приготовления охотника, тоже посмотрел вверх.
- Не надо, это Груббер, наш путеказ. Вишь, прилетел, - Сивый схватил толстяка за руку, - Грубби, Грубби! Лети сюда, мой мальчик, не бойся...
Вы бы видели в это время выражение лица Саади! Можно было подумать, что он подзывает любимое домашнее животное и готов угостить чем-то особо вкусненьким. Грубби, как называл его капитан, и правда, наконец решился, спланировал на гребень панциря и крепко вцепился в него всеми четырьмя лапами. При этом он старался держаться за спиной Сивого и только посверкивал на нас темными нахальными глазками.
Убежден, что когда Господь сотворял мир, черти были им изготовлены по образу и подобию этого самого Грубби. Или наоборот. Вообразите себе существо, у которого помимо четырех конечностей и длинного тонкого хвоста растут нетопыревы крылья. Весь этот бесов предок, не исключая пяток и физиономии, покрыт очень короткой густой черной шерстью. Так бывает, если намазать рыбьим клеем ладонь, посыпать ее мелко нарезанным черным войлоком, а излишки стряхнуть. Тело сильно смахивало на человеческое, только совсем маленькое. И хватать он мог, видно, как руками, так и ногами – большой палец и там и там был оттопырен. Вообще-то, мы с ним были даже где-то сродни, во всяком случае, при крыльях – считай одной стихии жители. Но рожа! Нет, такую физиомордию одобрить я никак не мог. Впрочем, это еще один довод в пользу чортова прародительства.
- Забавная мразь, - Гвивир старательно отчищал куртку, - А что она еще умеет? Ежели только на одежду гадить - точно убью.
Мразь забеспокоилась, явно понимая о чем идет речь. Впрочем, по выражению лица охотника можно было смело утверждать, что угроза так и останется неисполненной. Но Грубби из-за спины капитана на всякий случай вылезать не спешил.
- Я же сказал, это наш путеказ. А это, - Саади ткнул пальцем в пятно, - Это он просто испугался, увидав в черепахе незнакомую публику.
- А чем он питается? - подала голос Эя.
- В основном летучими рыбками - вон их сколько.
И действительно, вокруг нас то и дело выскакивали из воды и пролетали на сверкающих, как у стрекоз, крыльях мелкие рыбешки. Пролетали и снова плюхались в воду. Охотник, наконец, с помощью морской воды одолел пятно и бросил куртку на скамью.
- Ну-ка, иди сюда, зараза. Знакомиться будем. На-на-на!
Гвивир ловко поймал пролетающую рыбку и протянул ее Грубби. Тот почти безуспешно боролся с искушением.
- Давай, давай, - Саади ласково погладил существо по голове и легонько подтолкнул к охотнику, - Не бойся, свои люди.
Тут уж путеказ перестал кокетничать, по краю панциря подковылял к Гвивиру и быстро выхватил добычу из рук толстяка. Первым делом он проворно перекусил рыбке хребет, чтобы перестала трепыхаться, а потом принялся откусывать от нее как от огурца. При этом он уже сидел на коленях у охотника и нисколько не беспокоился тем обстоятельством, что чешуя летела во все стороны, в том числе и на Гвивировы штаны.
Еще с первой рыбкой не было покончено, как Эя тоже продемонстрировала свою ловкость и поймала пролетавшую мимо вторую несчастную. Грубби запихнул за щеку остатки рыбьего хвоста, натужно сглотнул и уже без особого приглашения поковылял к девушке, резонно сочтя новую добычу своей собственностью.
Пока происходило знакомство, мы с хозмийцем, не вмешиваясь, внимательно рассматривали это прожорливое летучее существо и тихонько обменивались впечатлениями.
- Похоже, род этих тварей происходит откуда-то с Дальнего Севера, - Оун сделал это умозаключение, зная, что животные с шестью конечностями нынче водятся только в краю светловолосых красоток. Грубби действительно обладал двумя ногами и четырьмя руками. Одна пара рук была, условно говоря, нормальной, а вторая представляла собой ворсистые крылья, сейчас аккуратно сложенные за спиною. Мне было очень любопытно посмотреть, как они скроены. И возможность эта представилась очень скоро.
- В первый раз слышу такое слово, - в Оуне вновь бурлила жажда познаний, - Саади, что такое путеказ?
Капитан посмотрел на хозмийца с удивлением. Он, видно, позабыл, что мы все были персонами сугубо сухопутными, а с точки зрения моряка, не знать, что такое путеказ - означает выходить в море на верную смерть. Обратно дороги не сыщешь.
- Груббер, хватит чавкать, - Сивый сделал рукой знак в сторону моря, - А ну, покажь!
Летун посмотрел сначала на солнце, потом на Саади и от явного удивления даже перестал жевать. Мол, что показывать, светило-то и так видно?
- Да знаю, знаю, не мне покажь, а ей хотя бы, - капитан повернулся к Эе и пояснил, - В ясную погоду он, конечно, не нужен. Днем можно определиться по солнцу, а ночью - по звездам. Его просят поработать только когда ни того ни другого не видать. А ну, не ленись!
С этими словами бородач вытащил из кормового сундука круг, сделанный из коры пробкового дерева и бросил его за борт. Круг закачался на волне. Оставив Эю, всю вымазанную липкой чешуей, Грубби хозяйственно отряхнул шерстку, расправил крылья и перемахнул на круг. При этом он встал на четвереньки, вытянул морду и оттопырил хвост. Был полдень. Круг вместе с путеказом немного повращался и, наконец, замер. Мордашка Груббера оказалась обращенной прямо в сторону солнца.
- А ну, еще раз покажь!
Летун взмахом крыльев раскрутил круг на воде, и через некоторое время оказался вновь повернутым в полуденном направлении.
- Ну и что, солнце я и сам вижу, - Оун, да и все мы пока не видели ничего особенного в том, что кто-то научил эту дрянь смотреть прямо на светило, сидючи на пробковом кругу.
- Да, время не очень удачное для опытов, полдень, - Саади немного покрутил носом, - Только, поверьте, солнце тут совершенно ни при чем. Он поворачивается всегда в одну и ту же сторону в любое время. День или ночь, пасмурно или ведро... Ночью, например, хвост его постоянно указывает на Небесный Гвоздь. Очень удобно, чтобы определиться с направлением, куда плывешь и куда двигаться обратно.
- Действительно удобно. Если это и вправду так, то очень полезное животное, - с этим ни Оун ни Гвивир спорить не стали.
- А что, черепаха чутьем путь домой не находит? - я вспомнил, что если заблудиться, едучи верхом, то можно просто отпустить поводья. Лошадь сама рано или поздно вывезет к жилью.
- Кто, этот? - капитан постукал кулаком по гребню панциря и засмеялся, - Да балбес он, балбес! Вон, вынешь рычаг - и тут же засыпает. Очнется только если поблизости охочая самка окажется. Ну, тогда он, конечно, и проснется и лапами зашевелит... Только не домой.
- Что-то мне это очень напоминает, - затянул свою обычную песню толстяк, - Вообразите себе, Саади, есть у меня один знакомый...
Я оскалил зубы, отвернулся и сел к нему спиной, свесив ноги в сторону черепашьего хвоста.
- Дед, ты опять за свое! - Эя, как всегда, пришла на помощь, - Или не о чем другом поговорить? Я, между прочим, есть хочу. А ну, подвинься!
Последнее относилось уже ко мне. Девушка села рядом и демонстративно прижалась плечом к моей руке.
- Во! Во! Видал? – охотник за спиной у меня нашел в лице капитана достойного партнера по зубоскальству.
Тем временем Грубби наскучило мотыляться на кругу по волнам. Он расправил крылья, взмыл в воздух вместе со своей пробкой и сделал несколько плавных кругов. Пролетая над черепахой, он выпустил из лап круг, который с подозрительной меткостью попал хозмийцу прямо по голове. Саади погрозил летуну пальцем, но тот продолжал реять в жарком воздухе. Крылья у него были устроены почти так же, как и у Сыновей Ветра, только могли складываться. И приемы полета точно соответствовали тому, чему учил меня когда-то дед Мичо. Я никогда никому не завидовал. Знаю, это обостренное самомнение. Но тут…

Глава 28. Липучая цепь.
Утром погода испортилась. Солнце проглядывать отказалось напрочь, небо стремительно темнело и затягивалось грязными клочьями облаков. Волны становились все круче и круче, только вот черепаху это ничуть не волновало. Судно наше продолжало исправно загребать лапами воду, энергично двигаясь в сторону полудня, к месту, известному пока только Саади. Время от времени со стороны черепашьей головы слышалось утробное всхлипывание, а потом - затяжной плевок. Это корабль не забывал о пропитании. Зарядил мелкий противный дождь и превратил наше существование в настоящее умерщвление плоти. Я в очередной раз посетовал на отсутствие навеса.
- Не растаете, - капитан твердой рукой удерживал рулевой рычаг и всячески игнорировал превратности погоды, - Вынь, вон лучше пустые бочонки, пусть наполняются.
Дождь поливал исправно, но стеною не стоял, поэтому надежды на быстрое пополнение запасов питьевой воды не было. Однако я не спорил - старому морскому волку виднее. А доведись запасам не вовремя иссякнуть, каждый глоток влаги будет на счету, кругом воды много, а из-за борта не похлебаешь. Для начала я не без удовольствия выволок из кормового сундука Их Бесоподобие, вознамерившееся пересидеть дождь под крышкой. Этим самым я сильно порадовал Саади, который обнаружил исчезновение путеказа как раз в тот момент, когда ночью решил определиться. Груббер нехотя выполнил свои обязанности и снова попытался залезть в ларь, но его опередила Эя. Девушка совершенно справедливо сочла сухое место под крышкой предназначенным для слабого пола. Правда, не прошло и часа, как заглянув в сундук, хозмиец обнаружил там их обоих, тесно прижавшихся друг к другу и блаженно посапывающих в относительном тепле и сухости.
- Так куда мы, все-таки, держим путь, - мне надоела неопределенность и полная зависимость не от самого себя, а от, хоть и лояльно к нам настроенного, Саади.
- На Остров Босяков, - последовал краткий ответ.
Надо же, а я всегда считал существование Острова Босяков ничем более, как байкой, на которые так горазды бороздители морей. Каких только россказней от них не услышишь в портовых кабаках! А, оказывается, мы прямо туда и направляемся. Тут хозмиец навострил уши и принялся дотошно расспрашивать капитана, все ли чудеса, известные об этом острове в Гере, имеют место в действительности.
Сивый Саади, побывавший, по собственному утверждению, на этом клочке суши не единожды, подтвердил, что и погода там всегда солнечная, и в ручьях, питаемых горными ключами, вода пьянит сильнее вина. И воздух, мол, там чист и особенен своими целебными свойствами – любая самая гноючая рана перестает вонять и затягивается в течение нескольких дней. Последнее обстоятельство особенно заинтересовало хозмийца, и он учинил настоящий допрос с пристрастием, не прибегая, разве что, к пыткам. Пока Оун истязал взопревшего от умственных усилий капитана, мы с Гвивиром попытались порыбачить.
Снастью послужила тонкая прочная леска, сплетенная из кишок пейзара и несколько стальных, остро заточенных крючков. В качестве наживки Гвивир предложил попробовать летучих рыбок, которые несмотря на ненастье, весело носились над поверхностью моря и рисковали пролетать над черепахой. Но, то ли морская живность была в тот час сыта по горло, то ли летучие рыбки не годились в качестве приманки. В общем, улов наш составил ровно ничего. Через некоторое время дождь прекратился, вновь проглянуло солнышко, тучи развеялись, но на результаты рыбалки это обстоятельство не повлияло никак. В конце концов мы смотали снасти, уселись на лавку и под мерное бубнение капитана и хозмийца подставили теплым лучам светила собственные физиономии и напрочь промокшее платье. Через некоторое время одежда начала просыхать, да так интенсивно, что над палубой закурился легкий парок.
Стукнула крышка кормового ларя, и из него, позевывая, выбралась Эя.
- Так что насчет поесть?
Появление девушки прервало возложение капитана на алтарь науки, и тот с облегчением принялся готовиться к выуживанию обеда из пучины. Как выяснилось, в этой части моря ловить на приманку совершенно бесполезно. Клева тут как не было испокон веку, так и не будет, а на наживку можно выудить только окончательно обезумевшего пейзара. И то, лишь при очень удачном стечении обстоятельств. К тому же эти хищники не съедобны. А нужно просто выкинуть за борт мережку в том месте, где летающий путеказ углядит сверху рыбий косяк. На требование Саади вылезать и приступать к рыбалке в ящике раздалось металлическое звяканье и раздраженное сопение. Эя откинула крышку, и на край ларя с трудом выбрался Груббер, с ног до кончиков крыльев оплетенный тонкой причальной цепью. С этими веригами он удивительно смахивал на юродивого у городского храма. Сходство усугублялось еще и его противной рожей. Покачавшись на краю ящика, путеказ не выдержал тяжести и со звоном провалился обратно.
- Ну вот, опять, - капитан бросился Грубберу на помощь и осторожно вытянул его из ларя, стараясь не повредить крылья.
- А ну-ка, кто-нибудь, подтягивайте цепь, - с этими словами Саади начал бережно снимать петли с несчастного, а Гвивир, усевшись напротив, сматывал цепь на локоть. Тем временем, путеказ не делал попыток освободиться самостоятельно и только шипел и плевался, как осерчавший еж. Наконец, снятие пут благополучно закончилось. Груббер осторожно расправил крылья и сделал узкий круг над черепахой, пробуя, нет ли где повреждений. Пробный полет удовлетворил, и он ловко приземлился на край панциря подальше от кормы.
- Ну вот, каждый раз так, - ответил Саади на наши недоуменные вопросы, как можно так обмотаться цепью во сне, - Да он притягивает со страшной силой любые железяки! Потому я просил цепь-то придерживать, иначе не распутаешь.
- Да ну! Вот интересно, - Оуна снова обуял бес естествоиспытателя, - А ну-ка, иди сюда, прохвост!
Хозмиец порылся в карманах, извлек золотую монету и вознамерился приложить ее к Грубберову животу.
- Не, уже пробовали, - Саади засмеялся, - Золото никак не прилипает, только железо. Нож, там или от постромок что... Да если б золото липло, ни в жизнь бы в море не ходил. Куда проще – пусти его над лавками на базаре полетать – и вся недолга. Внукам хватило б…
Польщенный всеобщим вниманием к своей персоне Груббер заметно поосанился и гордо восседал на краю черепашьего панциря. Пришлось категорически потребовать от путеказа, чтобы он отклеил, наконец, свой ленивый зад и соизволил подняться в воздух в поисках рыбьего косяка. Тот нехотя взмыл в небо. После неравного боя с причальной цепочкой Грубби был не совсем в настроении. Но, поскольку очевидных причин отлынивать от работы не наблюдалось, он решил обойтись меньшей, как говорится, кровью. Поэтому был внимателен и буквально через несколько минут спикировал на голову черепахе, намекая, что рыба обнаружена, и мохнатой рукой указал нужное направление.
Мы быстро вытащили из бездонного кормового сундука складную мережку, и капитан направил судно в сторону добычи.
Рыба в море, по словам Гвивира, оказалась куда большей дурой, нежели речная. Большой косяк кормился у поверхности воды, и стоило только закинуть мережку в середину, как сразу четыре толстые рыбины сами собой залезли в западню. Собственно, на этом рыбалка и закончилась. Под специальной жаровней на металлическом противне был разведен огонь. Саади с удивительным даже для Эи проворством выпотрошил рыбу, и еда зашкворчала, распространяя аппетитные ароматы. Груббер пододвинулся поближе и не сводил с жаровни глаз.
- А ну, кыш! - Гвивир взмахом руки прогнал назойливого беса, - Прилипнешь еще к сковородке. Это тебе не цепочка.
Путеказ обиженно засопел, но послушно отступил на несколько пядей. Однако, взор его был по-прежнему прикован к жарящейся добыче. Он всем своим видом показывал, что не без оснований рассчитывает на свою долю.
Следующие несколько дней прошли довольно однообразно. Погода была пасмурной, временами случался дождь, команда откровенно скучала. Эя большее время проводила в ящике на пару с Груббером, который приохотился дрыхнуть у нее под теплым боком. Еще дважды ему оказывалась уже надоевшая всем помощь по освобождению от прилипшей цепочки. В общем, при деле были только капитан, временами менявший положение рулевого рычага, да сам путеказ, которого Саади несколько раз выгонял из ларя поплавать на пробке.
И вот, однажды в полдень хозмиец вдруг встрепенулся.
- Что, прибываем?
Капитан удивленно приподнял правую бровь, мол, как догадался?
- Да вон, в небе круглое окно среди туч, - Оун усмехнулся, - Сам же говорил, что на острове всегда ведро...
Саади одобрительно покивал головой. И когда на горизонте появились очертания суши, облегченно вздохнул.
- Ну, все, кончились наши мытарства, - произнес он с удовлетворением, - Теперь мы в безопасности. По закону в виду Острова и на нем самом никто нас и пальцем тронуть не может.
Я был настроен более скептически, однако капитан твердо заявил, что бояться отныне нечего. По неписаным правилам моряков это было действительно так. Одновременно на Острове Босяков могли оказаться и лихо бражничать и команда торговой черепахи и Любимцы Наяд. После совместного отдыха купцам всегда давали возможность скрыться за водяным горбом, и уж потом пытались догнать. Иногда это удавалось, иногда - нет. Однако, ни на самом Острове, ни пока он был виден на горизонте, никакой абордаж и грабеж не допускались. Правда, я сильно сомневался, что подобные правила распространяются на сухопутных крыс из Братии. Впрочем, так это или нет, проверять сей же момент не было ни возможности ни, естественно, желания. Саади уверенно ввел черепаху в маленькую уютную бухточку и обстоятельно прикрепил цепь к медному кольцу, намертво вделанному в прибрежную скалу. Остальные, стосковавшиеся по твердой почве, высыпали на берег. Однако, как оказалось, твердая почва вовсе не соскучилась по нам. Успевшие привыкнуть к постоянной качке ноги не желали воспринимать незыблемость прибрежных камней, и все вокруг ходило ходуном. Даже голова кружилась. Впрочем, эти неприятные явления очень скоро прекратились сами собой. Капитан вынул рычаг, и черепаха тут же занялась любимым делом, то есть дала храпака. Мы встали в цепочку и принялись выгружать свой нехитрый скарб на берег.
- Добро пожаловать, - раздался приятный голос откуда-то сверху. На скале сидел молодой мужчина и добродушно улыбался. Он расположился на корточках на самом гребне камня и в такой неудобной позе сильно смахивал на попугая, оседлавшего жердочку.
- Эй, Мефри! - капитан поприветствовал его как старого знакомого, - Спускайся, да помоги разгружать.
Мужчина как горный козел невообразимо легко спустился с крутой стенки и подбежал к нам.
- Знакомьтесь, - Саади хлопнул его по плечу, - Это, можно сказать, хозяин здешних мест. За порядком присматривает.
- Мефри... Мефри... Мефри… - хозяин здешних мест, радостно улыбаясь, сначала пожал грабли охотника, потом галантно припал к ручке Эи и, наконец, протянул мне узкую сухую ладонь.
- Добро пожаловать!
Парень выглядел довольно молодо, был прекрасно сложен и одет только наполовину. Торсом голый, он носил мохнатые длинные штаны из пестрого козьего меха, что делало его необычайно похожим на сатира. Впечатление усиливали блудливые глаза желтоватого цвета и остроконечные вытянутые уши. Не хватало только хвоста и копыт.
- Ну, здравствуй, Кир! - за моей спиной раздался голос хозмийца, - Вот, оказывается, ты где...

Глава 29. В дюжину раз быстрее.
- Ну, здравствуй, Кир! Вот ты, оказывается, где прячешься, - Оун протянул руку и погладил парня по голове, - Вижу, несладко тебе пришлось, вон, голова-то с сединками…
Мефри, или, как его там, Кир, немного по-собачьи потерся макушкой о ладонь старика.
- Приветствую Вас, Мастер. Сладко не приходилось, конечно, но седины не от этого. Тут на Острове быстро стареют.
- Здрасте вам! – Саади был возмущен до глубины души, - Да более здорового места я в жизни не видал.
- Не знаю, - Кир повернулся к капитану, - Вы все тут много времени не проводите, вот и не заметно. А я подсчитал, что от новолуния до новолуния человек, почитай, год теряет.… И не только человек.
- Интересно, интересно, - как всегда, услыхав что-то новенькое, хозмиец сделал уши топориком и перестал интересоваться всем на свете, в том числе, и собственной шкурой.
- Это я по козам вычислил. Тут новорожденные козлята за месяц вырастают, да так, что и сами размножаться готовы.
- Вот ведь брешет! – подал голос ошеломленный Гвивир.
- Нет, сначала я сам не поверил, да пригляделся – и правда. А уж в козах-то я разбираюсь.
- Да, в козах и прочих, им подобным, он разбирается очень хорошо, - Оун усмехнулся. Я, грешным делом, уж подумал, что давний добрый знакомый нашего хозмийца – никто иной, как козокрад. С другой стороны – почему «Мастер»? Так велича00000000000000000000ют в их ученом мире только лучшие ученики любимых наставников. Во всех остальных случаях положено говорить просто «Хозяин».
- Наиприятнейшее известие! – охотник был раздосадован, - Эвон, в других местах от твоих «приятелей», Кроль, покою нету. А тут только спрятались – новая напасть!
- Ладно, дед, не кипятись попусту, что-нибудь придумаем.
- Нет, прав был мальчишка, куриные у тебя мозги! Пока мы тут будем собственные задницы прятать, ты успеешь превратиться в старую клячу. А я желаю правнуков понянчить!
Впрочем, толстяк быстро угомонился, ибо пара-тройка дней погоды не делала, а время для передышки и принятия решений требовалось все равно.
- Идемте, - Кир вскинул на плечо один их подсумков, - Устрою вас у себя в пещере. Не Ваши хоромы, конечно, Мастер, но тепло и сухо и воздух….
С этими словами он повернулся и ловко запрыгал по валунам. Нам ничего не оставалось делать, как последовать за ним, с завистью наблюдая за Гвивиром и его внучкой. В проворстве перепрыгивания с камня на камень они ничуть не уступали Мефри. Остальные, пыхтя и отставая, хором поскальзывались во всех неудобоступаемых местах.
Пещера оказалась вполне сносной, и, более того, даже уютной. Во всяком случае разместились все на славу. Вход маскировался в каменной складке на склоне, обращенном к восходу, и с моря был совершенно незаметен. Пол ровный, песчаный и на удивление теплый. Сухость и тепло объяснялись тем обстоятельством, что Мефри беспрестанно понемногу, но подтапливал очаг, сложенный из грубых камней. Иначе, по его словам, скалы высасывали тепло как осел мучную болтушку. Дым по хитрому сплетению трещин выходил наружу, поэтому воздух в помещении был чист, и ни копоти, ни гари не ощущалось. Пока мы уж в который раз за последнее время распаковывали пожитки, хозяин сбегал на берег моря и натаскал целую кучу сухих водорослей, в изобилии выносимых прибоем и быстро высушиваемых солнцем. В конце концов, всем были изготовлены постели, удивительно мягкие, благоухающие морем и каким-то неестественным спокойствием. Это необычно сильное ощущение умиротворения, естественно, не прошло мимо внимания хозмийца. Он тут же не преминул набить одну из своих сумок сухими стеблями морской травы, чтобы потом когда-нибудь на досуге заняться ею и, возможно, выпарить успокоительное лекарство. За приятными хлопотами никто и не заметил, как спустился вечер. Желудки решительно потребовали очередной порции пищи. На первое время ее было достаточно, ибо в дальнем углу пещеры на ветерке висело несколько козлиных туш, тщательно прокопченных и издающих неимоверные ароматы.
- Слушай, а зверье на такой запах не приходит? - Гвивир с шумом потянул в себя соблазнительное благоухание.
- А его здесь просто нет. Самый страшный хищник тут - это я сам. Впрочем, козы не сильно обижаются, - Кир весело подмигнул, - Есть еще в скалах беркуты, но их мало, и они больше падалью да совсем малыми козлятами интересуются. С подросшими уже не связываются. И не справятся и не подымут.
- Кстати, - он повернулся к Саади, - Капитан, отвадьте отсюда вашего путеказа, вот им-то мои птички полакомятся с удовольствием.
Однако отваживать от острова было пока некого - Груббер упорхнул куда-то в сторону моря и все еще не показывался. Стоило надеяться, что он не объявится, пока мы не покинем остров.
Оун и наши лесовики под руководством Кира собирали в округе съедобную зелень, чтобы разнообразить козлятину, Саади отправился на берег к черепахе и вскоре, кряхтя, вернулся с бочонком вина на плече. Я оставался «охранять» убежище, хотя делать это было не от кого, да и незачем. Мефри подтвердил несусветную кротость всех, кто причаливал острову. Чтобы не терять времени зря, я разложил наш арсенал и принялся неистово его чистить, благо мелкого песку было хоть завались. Еще раз пришлось убедился в качестве соледских клинков. Море - не лучшее место для мечей, так как постоянная сырость ржавит сталь буквально на глазах. Все оружие за несколько дней успело покрыться характерными рыжими пятнами, но только не соледские ножи. Влага над ними оказалась совсем не властна. Неплохо выглядел, пожалуй, и мой собственный клинок, сработанный мастерами Дальнего Севера. Песок оказался тоже очень удачным, сталь он отчищал от ржавчины великолепно. Его крупинки были мелкими и необычайно твердыми, не в пример речному песку. Некоторые даже оставляли на лезвиях царапины. Ну, да царапины для меча - что шрамы для мужчины. Только украшают...
- Может быть, рубанем? - капитан постучал кулаком по дну бочонка, - Иначе, когда вернется пузатый, можно и не успеть.
Я отказался, сославшись на желание отведать знаменитой воды из хмельных ручьев, в ответ на что раздался веселый смех Саади.
- А вот это - как раз сказки. Вода там действительно чистая и необычно вкусна, но только после слегка притухшей, бочоночной.
Впрочем, он не стал настаивать на немедленной попойке и присоединился ко мне, захватив горсть песку и приступив к надраиванию одного из трофейных мечей. Вскоре вернулись и все остальные, увешенные пучками дикого горного чеснока и луковицами чапы, по вкусу напоминающими обычный лук. Приготовление копченого мяса к поеданию - дело недолгое, и вскоре мы уже уплетали вкуснейшую козлятину, умащенную всяческими местными растительными деликатесами, и запивали ее отличным балийским из личных запасов Сивого Саади. Поглощение пищи проходило в самой непринужденной обстановке, однако, я заметил, что с наступлением темени Мефри проявлял все большее беспокойство, хоть и старался его тщательно скрывать. Он реже и реже вступал в разговор, постоянно огладывался на вход в пещеру, словно оставил на пороге нечто ценное и волновался, как бы кто-нибудь это нечто не попер. Перемена в его настроении не укрылась и от Оуна.
- Что, Кир, тяжко?
Мефри кивнул.
- А где твой венец?
- Остался у Мирры, полагаю. Если не выбросила.
- Ну, это вряд ли.
- Женщина, - хозяин пещеры с грустью пожал плечами. Хотя по всему его виду становилось ясно, что отношение к неведомой мне Мирре у Кира было совсем не безразличное.
- Женщина! - ответил хозмиец с значением и назидательно поднял палец, - И я это знаю лучше тебя. Кстати, какого чорта ты тут сидишь? Не строй из себя излишне радушного хозяина.
Всегда немного раздражает, если при тебе ведутся беседы на совершенно непонятные темы. Из всего я только и уразумел, что у Кира были какие-то неприятности, связанные с прекрасным полом, но при чем тут некий венец и куда он сам на ночь глядя намыливается, было неясно. Впрочем, хозмиец и Кир явно знали друг друга уже давно, мало ли какие проблемы им приходилось вместе решать. Пусть повспоминают что-то свое, давно ж не виделись. Тем более, у ученых все в жизни шиворот-навыворот, хотя люди они, конечно, и приятные и, несомненно, полезные. Во всяком случае, мне посчастливилось иметь дело только с такими. Наконец, Мефри поднялся. Лицо его даже в оранжевых отблесках очага казалось побледневшим. На лбу выступили бисеринки пота, проявилась небритость. Он вообще в последние минуты выглядел нездорово, пританцовывал и оглядывался на выход. Создавалось впечатление, что парня тошнит, и он все старается улизнуть, чтобы опорожнить желудок где-нибудь на задворках и не позориться.
- Мне нужно побывать в одном месте, - глухо проговорил Кир, - Заодно к утру принесу свежего мяса.
С этими словами он повернулся к нам спиной.
- Я провожу, - хозмиец поспешно встал и загородил собой выходящего Мефри. Они вышли из пещеры.
Саади прикрыл глаза, сидел и блаженствовал, прислушиваясь к действию хорошего вина на сытое чрево. Эя тоже удовлетворенно откинулась на своем ворохе водорослей и, не мигая, как кошка, смотрела на язычки огня в очаге. Я перевел взгляд на Гвивира. И когда мы встретились глазами, он задрал брови кверху. От его внимания тоже не укрылось то обстоятельство, что спина Кира, совершенно голая днем, сильно изменилась. Вдоль его хребта мы с охотником углядели отчетливую дорожку редкой темной шерсти.

Глава 30. Мефри.
Хозмиец вернулся через несколько минут, уселся у очага, долго смотрел на огонь, а потом начал рассказывать. Однажды ранним утром в дверь его дома постучал молодой парень. Вида пришедший был самого неказистого, изможденного и немытого. И попросил помощи. По началу Оун счел его просто хворым и принялся, было, обслушивать и обстукивать со всех сторон. Однако, кроме сильного утомления никаких болезней в теле раннего гостя не обнаружилось. Происходило все это у дверей приснопамятной мне конюшни. И кроме всего прочего наблюдательный хозмиец заметил, как беспокоятся в стойлах хоры, чего раньше никогда не было ни при каких обстоятельствах. Сильные, уверенные в себе хищники не боялись ничего и слегка нервничали лишь в новолуние, и то, при наличии ночной грозы. Мефри, представившись старику Киром, что и было его настоящим именем, тогда еще и не подозревал о содержимом конюшни. Он решил, что это простые лошади, как обычно, сучат ногами в его присутствии, и признался, с чем пришел. Парень был оборотнем. И в этом смысле действительно болен. Вернее, ненормален с точки зрения общераспространенных понятий. Известно, что эта публика значительно лучше себя чувствует в виде того или иного животного. Это уж кому как повезет. Я, например, встречал одну дамочку, в миру довольно обычную, исключая темперамент того самого свойства. А по ночам она перевоплощалась в отвратительную крысу. И ничего, это никому не мешало. Мне, по крайней мере, поскольку встречи наши происходили днем. Случай c Киром был в этом смысле уж совсем без затей – с заходом солнца парень превращался в крупного молодого волка. Только вот и сам процесс оборачивания был для него чистой мукой, и будучи волком, он никак не мог дождаться утра, чтобы вернуться в человеческий облик. С этой бедой горемыка и обратился за помощью к единственному человеку в Гере, который, по его мнению, мог хоть чем-то поспособствовать. Как обычно, хозмиец подошел к поставленной задаче нестандартно и решил не менять отношения Кира к волчьей сути. Наоборот, он всеми способами (то есть, методом проб и ошибок) пытался найти путь к предотвращению ежевечерних трансформаций. Применены были все виды магической помощи, известные Оуну, однако, результат оказался практически равным нулю. Парень, как ни вечер, сбегал из дому, мотался волком по окрестным лесам, драл скот и утром возвращался изможден и собою недовольный. Однако, вместо того, чтобы днем давать храпака, Кир старался помочь хозмийцу в его деяниях. При этом он был так понятлив и ловкорук, что старик с удовольствием делился с ним всей своею премудростью, исключая того главного, в чем был до поры до времени был бессилен помочь.
Способ лечения нашелся нескоро и неожиданно. Мефри, как уже было упомянуто, оказался парнем не промах, понятливым, пытлив умом, и вскорости превратился в толкового ученика. Оун доверял ему проводить все более и более сложные опыты в своей лаборатории, с чем парень справлялся с неизбежным успехом. При этом он прекрасно осознавал свои двойственные свойства оборотня и старался подгадать так, чтобы к наступлению темноты закончить работу. Когда приближалась ночь, он спокойно прибирал на рабочем столе все, что требовалось привести в порядок, и, не прощаясь, выходил за городские ворота во тьму, где и пропадал до утра. И вот однажды хозмиец потребовал нарезать стружек из металла, над которым работал, стараясь постичь его суть. Металл этот был редким и добывался в малых количествах недалеко от Соледо в Голубом Руднике. Да, в том самом, куда угораздило в свое время попасть и меня. Только не в наших, основных забоях, а в закатном ответвлении. Условия содержания рудокопов там были уж совсем адскими: не упомню случая, чтобы кто-то выходил оттуда на своих двоих. Все больше в виде покойничков. А то и закапывали бедолаг прямо там. Уводили-то в те забои заметно больше несчастных, нежели вывозили на тележке!
Так вот, металл тот был необычным. Всегда, даже в зимнюю стужу, теплый на ощупь и необыкновенно увесистый, тяжелее золота. В темноте он переливался едва заметным лиловатым светом, хотя днем был просто ослепительно бел и не темнел на воздухе подобно серебру. Так вот, старик решил попробовать лечить солями этого металла поголовные расстройства пищеварения, порой распространяющиеся среди населения Геры. По его представлениям, нужно было совсем малой толики снадобья, чтобы человека заперло так, что он вспоминал собственные поносы как блаженство.
Так вот, Кир сидел за столом и острым ножом соскабливал стружку с куска того самого металла. Работы была вовсе не утомительной и шла споро, поскольку материал был мягким, почти как свинец. Скоро уж перед подмастерьем на столе возвышалась целая гора блестящих спиралек, однако, он продолжал трудиться, чтобы не оставлять необработанного куска назавтра. Задумавшись о чем-то своем, Кир и не заметил, как спустилась ночь, продолжал скоблить болванку ножом и очухался лишь тогда, когда отворилась дверь, и в лабораторию ввалился хозмиец с ворохом свитков. Он так и застыл на пороге: за окном была тьма-тьмущая, а этот, с позволения сказать, оборотень, сидит запросто и стругает себе…. Мефри тоже посмотрел в окно, потом на свои руки, оглядел всего себя с ног до головы.
- Полночь! - радостно заорал Оун, - А ну, брось железяку на стол!
Мефри мгновенно понял, что старик имеет в виду, и послушно разжал пальцы. Как только кусок металла упал в груду стружек, хозмийцу представилась возможность понаблюдать превращение человека в волка воочию. Надо сказать, что процесс занял совсем немного времени. Округлая болванка еще покачивалась на столе, а в углу лаборатории, вжавшись в стену спиной, сидел могучий молодой волк. Его желтые глаза виновато смотрели на Оуна.
- Не скучай, дружок, я запру тебя сегодня здесь, - хозмиец нисколько не был испуган, - Смотри, не набедокурь.
С этими словами ученый покинул помещение и дважды повернул ключ, чего раньше не делал никогда. Обратное превращение утром он позорно проспал, и когда отомкнул лабораторию, увидел Кира, мирно сидящим за столом и исправно строгающим металл.
- Ну, как ты?
- Очень есть хочется, Мастер.
Тогда Кир впервые назвал хозмийца Мастером, чем чрезвычайно его порадовал. Способ лечения был найден. Скармливать юноше металлические опилки мастер не рискнул. Неизвестна была доза, да и надолго ли хватило бы дорогого материала – было неизвестно. Оун сделал проще - из остатков металла он вытянул узкую полоску и склепал ее в тонкий венец как раз по голове Мефри. Парень с тех пор не снимал это волшебное украшение, особенно, по ночам, что перевело его в категорию самых обычных граждан Геры. Позывов к трансформации он не испытывал никаких и постепенно осваивался со своей новой жизнью. Более того, у него появилась подружка.
Мирра была его ровесницей, сиротой, жила в Ажурном Квартале и промышляла шитьем нижнего белья для знатных дам. Популярность ее в то время безостановочно росла, что делало девушку завидной невестой, однако многочисленные поклонники получали самый решительный отлуп.
Это продолжалось ровно до того момента, пока на рынке наш балбес не умудрился поскользнуться и вывалить корзину картофеля прямо на ее прилавок. Далее все развивалось по обычному сценарию – встречи, ласковые взгляды, ночное любование луной. Кир молился на хозмийца всем известным ему богам за то, что тот успел справиться с его недугом. И подумывал даже о создании семьи. Только кончилось все плачевно и именно в самый ответственный момент. По прошествии приличествующего времени парень наконец решился проделать обычный для влюбленного трюк и забрался в спальню дамы через окно. Поскольку дело в их отношениях было почти на мази, с лестницы его не спустили, и ночь должна было пройти как нельзя более впечатляюще. Да только, немного дурачась, девушка запустила пальцы в шевелюру ночного гостя, сняла венец и положила его на прикроватный столик. Мефри, как был ни в чем, так и выскочил в окно к вящему удивлению свой несостоявшейся жены. На мостовую он приземлился уже на все четыре конечности и в мгновение ока юркнул в тень ограды. Он счел за великое счастье, что Мирра не увидела всего того, что с ним происходит, и бросился из города вон. Решив, что Судьба все ж лучше знает, что ей делать, Кир не стал показываться на глаза учителю и, махнув рукой на все, начал скитаться по Каллии. Позже он добрался до Икара, нанялся на одну из черепах, оговорив обязательное условие ночевать в кормовом ящике, и, наконец, добрался до Острова Босяков, где и обосновался. Тут он почувствовал себя лучше – было куда больше возможностей не прятаться от любопытных глаз по вечерам.
Мирра оказалась особой решительной, целеустремленной и на следующее утро уже гремела кулаками в дверь хозмийца. Как только показалась заспанная физиономия Оуна, она потребовала немедленной выдачи «этого прохвоста» или, мол, пусть больше не показывается. Превратно расценив удивление в глазах хозмийца, гордая Мирра повернулась и, чеканя шаг стройными маленькими ножками, удалилась. Старик почуял беду, попытался, было, разыскать Кира, однако, все его усилия ни к чему не привели, парень как в воду канул.
Уже совсем стемнело, Эя давно сладко спала на своем ворохе водорослей, у остальных тоже слипались глаза. Несмотря на уверения капитана в спокойствии здешних мест, я все ж решил расположиться у входа в пещеру. Благо, погода была теплой, а чуть что - я надеялся на острый слух и переволок свою постель на, так сказать, порог. По прошествии совсем малого времени из пещеры раздался хорошо поставленный храп на три голоса.

Глава 31. Гости.
Поутру пришествие Мефри я все-таки проворонил. Точнее сказать, разбудил меня не звук его шагов, а запах свежатины. Хозяин стоял надо мной с двумя козлиными тушами на плечах. Я вскочил. Вот ведь, волчара, не иначе, подкрадывался еще в виде серого разбойника! Шаги, самые тихие, меня б точно разбудили. Прочитав все это на моем заспанном лице. Кир ухмыльнулся и крикнул в пещеру.
- Эй, охотнички! Подъем! Надо б добычу освежевать!
На этот призыв Гвивир и Эя откликнулись немедленно и изготовились приступить к разделке козлятины с последующим ее копчением. Эя мухой вылетела за зелеными ветками белого каштана, в изобилии произраставшего вокруг нашего убежища. Это дерево как нельзя лучше подходит для обдымления мяса. Охотник взялся за свой гигантский нож, потом отложил его, приподнял тушу и показал ее мне. Было отчетливо видно, что козла просто загрызли. Я пожал плечами. Гвивир в ответ сделал то же самое и принялся за привычное дело. Хозмиец и капитан отправились к ручью за водой. Убедившись, что все при деле, Мефри поманил меня рукой и двинулся в сторону гавани. Весь путь мы проделали молча. На лице парня была тревога, но он не произносил ни слова, а я не лез с расспросами, надо будет - расскажет сам. Тем более, в обществе получеловека-полуволка я пока чувствовал себя очень несвободно.
Я уж хотел вскочить на гребень скалы над самой бухтой, однако Мефри придержал меня за локоть, присел и стал осторожно выглядывать из-за каменного края. Я тихонько к нему присоединился. Мать честная! В гавани в компании с нашей мирно покачивались еще три черепахи. Около трех десятков молодчиков в монашьем обличии, подоткнув рясы, деловито шмыгали по мелководью между судами и берегом и выносили на плечах немногочисленные пожитки. Однако на членов Братии, выбравшихся на пикничок, они похожи не были. Тем более, что у каждого одежда в нужных местах оттопыривалась, скрывая меч или арбалет. Да и командовал ими человек с властной осанкой и не прятавший перевязи, напяленной совсем уж нахально - поверх всего.
- Они по ваши души.
- Откуда знаешь?
- А! Успел познакомиться, - Мефри хмыкнул, - И, между прочим, нанялся им в проводники. Вы ведь всей компанией двинули в сторону Беркутовых Скал.
Парень махнул рукою в сторону, противоположную от пещеры.
- Придется помочь им туда добраться. А то своих намерений главный не скрывал…
По хитрой роже Кира я понял, что далеко не каждый монах сможет полюбоваться гнездовьем хищников.
- А как же островное правило неприкосновенности?
- А он говорит, наши мирские законы Братию не колышут. Перечислил только, кого в кандалы, а если, мол, кто другие здесь попадутся - тех не тронут. Кстати, других на острове кроме меня сейчас нет.
- Жаль, что они меня знают, а то б к тебе присоединился. Уж больно хочется кое-кому из них пузо пощекотать!
- Вот и сиди в пещере. Всем передашь, чтобы дальше поляны носа не казали.
С этими словами Мефри сделал несколько шагов к берегу. Потом обернулся и добавил, - Ждите меня завтра утром. Да! На случай чего у тыльной стенки пещеры найдешь щель. Она глубокая и отвесная. Если спустить бутылку локтей на тридцать, то можно зачерпнуть воды. Ну, бывай!
Торопиться огорошивать своих друзей я не стал. Тропинка, по которой кто-то из них мог спускаться к морю, была хорошо видна. И если, скажем, Саади приспичило бы отправиться на черепаху за очередным бочонком, то я всегда его мог перехватить. Спрятавшись за каменным гребнем, я пересчитывал монахов и старался определить, сколько и какого оружия они с собой прихватили. Провизии было вытащено на берег немного, по всей видимости, Братия рассчитывала на скорый успех свой миссии. Конечно, кое-какие основания для этого были. Не считая предводителя, на черепахах прибыло еще ровно три десятка рясочников. Я с удовольствием отметил, что обувь они выбрали себе не совсем подходящую. Сандалии хоть и привычны для них, но на скалистой местности будут больше обузой, нежели подмогой. Ну что ж, и то хлеб, как говорится.
Тем временем Кир спустился на берег и разговаривал с главарем. Судя по жестикуляции, он имел наглость торговаться. В конце концов стороны ударили по рукам, и Мефри встал во главе шеренги. Монахи потянулись за ним в сторону от пещеры. Тут я с досады ударил кулаком по камню. Братия разделилась. Большая ее часть отправилась искать нас у беркутовых гнездовий, но не менее десятка остались сторожить черепах. Видно, главный у них был человеком опытным и прохвосту в козьих штанах сильно не доверял. Оставшиеся расположились на берегу, развели костерок и принялись готовить пищу. Черепахи мирно похрапывали и покачивались на волнах. Угнать их было можно, только имея рулевые рычаги. Да только я заметил, что предусмотрительный вожак прихватил все три рычага с собой, что делало попытку завладеть судами абсолютно бесполезной. Пора было держать военный совет, и я потихоньку отправился обратно.
Новость, как и следовало ожидать, большой радости не вызвала, и на повторную разведку пошли Гвивир с внучкой, к тому времени управившиеся с тушами. Теперь козлятина висела над очагом и обильно обкуривалась в дыму белого каштана. Следить за процессом копчения и время от времени поворачивать туши было поручено капитану с хозмийцем. Я, тем временем, на всякий случай обследовал указанную Киром щель. Бутылка, опущенная в нее на тонком шпагате, действительно принесла чистую воду. Поэтому некоторое время необходимости вылезать из пещеры и мозолить глаза преследователям не было. Охотник с девушкой вернулись через некоторое время не слишком довольные. Им удалось подобраться к стражам черепах на достаточно близкое расстояние, чтобы убедиться в том, что все они, за исключением старшего - никталопы. Ничего хорошего сие обстоятельство нам не сулило. Это слишком ловкие бойцы. Я и с одним-то в прошлый раз справился едва-едва, да и то не без помощи охотника. А десяток таких головорезов располосовали бы всех нас как курей. Кроме того, теперь не приходилось рассчитывать на неожиданность нападения из ночной тьмы. Все преимущества и тут были у них. И все же, пощипать их было необходимо. Само собой разумеется, о рукопашной и речи не было, но дальнобойные луки давали нам огромные преимущества, тем более что противник беспечно расположился у берега внизу. А это делало его прекрасной мишенью. Решили поступать так. Капитан и ученый оставались сторожить пещеру, а мы с охотником и Эей должны были к вечеру выйти на охоту. Из меня-то стрелок никакой, а вот перепелка получится знатная. Громкий шум моих шагов в случае чего обязательно увлечет погоню в сторону от нашего убежища. Быстрые же ноги и несомненные преимущества моей обуви над сандалиями давали достаточно шансов скрыться. Полдня я провел, осторожно петляя по скалам в округе, чтобы знать, куда бежать в случае неудачного развития событий, и наметил неплохой маршрут. Было там даже несколько очень удобных узких участков, где удалось бы даже в одиночку с мечом обороняться от большого числа врагов. По козьей тропе мимо такого места пройти можно было только по одному, огибая выступ скалы, который спасал преследуемого от выстрелов из лука или арбалета.
Помотавшись по скалам, я возвратился в пещеру в хорошем настроении, считая себя достаточно удачливым стратегом, и принялся, было, распределять роли в предстоящем побоище. Описанная мною картина бивуака наших преследователей, а вернее, тех, кто сторожил черепах, внушила всем нам надежду на успех. Более того, совершенно очевидно, что Кир собирался бросить отряд где-то в скалах на произвол судьбы. Поэтому, если бы удалось быстро расправиться с оставшимися на берегу, то можно было прихватить с собой Мефри, оттащить чужих черепах подальше в море и задать стрекоча.
Только благими намерениями, как известно, мощена дорога в преисподнюю. Совершенно случайно один из монахов наткнулся на вход в пещеру. Как только мы кончили обсуждать ночное вторжение в лагерь, на площадке появился незваный гость с пустой манеркой. Очевидно, друзья послали его поискать источник. Нашел же он свою смерть. Обнаружив нас, негодяй не стал ввязываться в потасовку, а заорал благим матом, бросил сосуд и попытался убежать. Вопль его был столь пронзительным, что наверняка достиг ушей самого Бевза Одноногого. Как и следовало ожидать, обувь никталопа подвела. Быстро исчезнуть за выступом скалы ему не удалось, а времени отведено было ровно на то, чтобы получить от Эи стрелу аккурат меж лопаток. Количество противников сократилось, но наше положение, наоборот, резко ухудшилось. Поднятые по тревоге никталопы, а ор только что укокошенного их собрата несомненно донесся до берега, мгновенно бросились на выручку. В самом скором времени внизу на тропинке замелькали мышиного цвета рясы. Будь это просто прохожие, Гвивир и Эя перестреляли бы их сверху как тетерок, что они и попробовали сделать. Однако нападавших было слишком много, и в ответ раздался такой кучный залп из арбалетов, что нам пришлось быстро ретироваться в пещеру. Мы с хозмийцем встали по сторонам то входа, так чтобы только не быть видными снаружи и обнажили клинки. Друг другу мы никоим образом не мешали. Догадайся монахи сунуться в пещеру, мы в первый же момент легко распотрошили бы двоих-троих. Саади плеснул в очаг воды, в пещере сразу стало темно, как в желудке, да еще пар густой струею шибанул под потолок. Рассмотреть нас снаружи было в таких условиях трудно даже никталопам. Охотник и Эя расположились в глубине с луками наизготовку.
Звуки снаружи дали понять, что монахи собрались у входа и совещаются, как бы нас половчее выковырнуть. В конце концов, раздался треск горящей смолистой ветки, и один из нападавших швырнул ее к нам вовнутрь. Все правильно, я поступил бы на их месте также. Хоть немного осветив наше убежище, противник получал неоспоримое преимущество и мог легко простреливать пространство. Однако, смельчак со смолистой веткой не учел, что среди нас присутствует Гвивир. Пробасила тетива, и несчастный с хрипом упал прямо на пороге. Мощный лук охотника ударил его в грудь до того сильно, что стрела пролетела насквозь. Уже хорошо, значит, мерзавцы без доспехов! Кашляя кровью, монах пытался отползти подальше. Помогать ему никто из товарищей не решался. Тут бы мне выскочить, да прирезать страдальца! Но, поскольку было очевидно, что вход находился под прицелом, на подобный подвиг я не пошел. Тем более, что Оун, видевший эту часть поляны, сделал мне знак. Мол, все, больше не ползет, затих. Ветка посреди пещеры продолжала пылать, а залить ее было нечем. Саади попытался шмыгнуть к ней из своего угла, но в песок рядом с этой проклятой головней воткнулась толстая короткая арбалетная стрела. Предупреждение было недвусмысленным и, в то же время, натолкнуло Эю на хорошую мысль. Девушка присела, натянула тетиву, и горящая ветка с воткнутой в нее стрелой прыгнула прямо на меня. Я затоптал огонь, пещера вновь погрузилась во мрак. Стрелу же я экономно бросил обратно внучке охотника. Снаружи послышалась ругань раздосадованных осаждающих. Наученные горьким опытом первого поджигателя, они старались в проеме не показываться.
Если монахам спешить было, в общем, некуда, то для нас всякого рода проволочки могли оказаться роковыми. Это хорошо, пока день-деньской, и темная пещера давала нам шансы выжить. А как стемнеет, ничто не помешает осаждавшим врываться вовнутрь и творить беспредел, пользуясь преимуществами ночного зрения.
- Убивать вас сразу не велено, - раздался снаружи хриплый голос, - А велено заковать и везти в Геру. Так что, выкидывайте мечи с луками и выходите по одному!
- А что нам будет? - я решил потянуть время, может кому из нас придет в голову что полезное
- А будет вам… Сейчас…, - снаружи зашуршал пергамент, - Где это… А! Вот!
- Нет, ты посмотри, у них даже реестр составлен! – Саади был возмущен до глубины души.
- А! Вот, нашел, – невозмутимо продолжал голос снаружи, - Хозмийца Оуна по прозвищу Лекарь и Бродягу Кроля по прозвищу Меченосец - в кандалы, судить и на костер. Далее. Охотника Гвивира по прозвищу Толстяк и Капитана Саади по прозвищу Сивый - в кандалы, судить и на Голубой Рудник. Родственницу охотника Эю по прозвищу Стрела - в кандалы, судить и на потребу Герской городской гвардии...
Гвивир не выдержал.
- Я тебя кастрирую, а потом самого отдам на эту самую потребу! - с этими словами он ринулся из пещеры, сжимая в обеих руках соледские ножи. Пока я стоял, разинув рот, единственное правильное решение принял, как ни странно, старик-хозмиец. Понятно было, что тяжкую тушу охотника удержать не удастся, и Оун просто упал ему под ноги. Грохот падения немного остудил взбешенного Гвивира и он, отплевывая песок, быстро отполз вглубь пещеры, таща за собой хозмийца. Полежи они чуть на пороге, арбалеты нападавших вполне могли сделать свое дело.
Однако от неожиданного шума в пещере у монахов не выдержали нервы и трое бросились на штурм. Тут пришла и моя очередь действовать. Первого я наколол на меч так просто, что даже и не заметил. Пнув его в грудь, я освободил лезвие. От удара ногой труп никталопа опрокинулся назад и остановил следующего. Тот представлял собой в светлом проеме идеальную мишень, и Эя, конечно, не промахнулась. Третий нападавший оказался более шустрым. Высоко поджав ноги, он перепрыгнул через свежеупокоенных и вскочил в пещеру. Глаза его мгновенно привыкли к темноте, и вот мы уже танцем друг вокруг друга. Спасибо Саади, он из темноты швырнул золоченый рулевой рычаг и угодил им моему противнику прямо в спину. Я не стал дожидаться более удачного момента, выполнил «волчок» и почти перерубил противника пополам на уровне пояса. Правда, тут же выяснилось, что на Страшном Суде этот грех на мою совесть повесить никак не смогут. Труп, вернее, его две половинки, лежал лицом вниз, а из-под левой его лопатки наполовину торчал рулевой рычаг.

Глава 32. И куда теперь?
Неожиданно наступила тишина. Снаружи слышалось хриплое дурацкое бубнение начальника, с трудом разбиравшего написанное.
- …А до суда и Гвардии означенная родственница поступает в распоряжение Господина Экзекутора. Одновременно в кандалы и на суд понуждаются споспешники, каковыми являются Зойль Икарийский по прозвищу Магистр и слуга его Лой по прозвищу Оборванец. Согласно предстоящему вердикту оба будут казнены усекновением голов...
Пока ничего путного я уяснить себе не мог. С одной стороны, зачитывающий свиток давал понять, что вся наша шайка-лейка требуется в пусть покалеченном, но живом виде. С другой - его подчиненные, судя по прыти, изо всех сил старались нас именно прикончить. Того же добивались и все предыдущие претенденты на победу над нами. Легкая передышка, пока главарь продолжал насиловать свои таланты чтеца, ничего нового не принесла. Я лишь успел прикинуть, что в численном отношении наши шансы немного подравнялись. Но, к сожалению, мы оставались запертыми в пещере, и особой инициативы проявлять не могли, не напоровшись на настороженные стрелы и прочие предметы, предназначенные для повреждения здоровья. Эх, знать бы еще, сколько их осталось точно, да где сидят. Однако для этого требовалось, опять же, высовываться с неоправданно высоким риском для жизни. Опыт общения с первыми тремя лихими парнями сегодня показал, что никталоп никталопу рознь, и в их компании неодолимого бойца нет. Во всяком случае, соответствующие качества еще никто из них не продемонстрировал. Стало быть, пробовать стоило, но арбалетчики... Этот инструмент хорош всем, за исключением мороки с зарядкой. То есть, гипотетически, заставив преследователей разрядить стрелометы, можно было бы делать вылазку и пытать счастья на ножах. Вопрос только в том, как заставить их попусту стрелять?
И все же Сивый Саади, пожертвовав собой, вынудил Госпожу Судьбу повернуть к нам свой светлый лик. Капитан долго боролся сам с собой, выбирая между благоразумием и многолетней привычкой всегда держать рулевой рычаг в пределах досягаемости. В конце концов, он решился и, несмотря на протестующие жесты хозмийца, осторожно пополз к поверженному противнику. Однако, завладеть торчащим у того из спины костяным штырем не удалось. Снаружи зорко следили за тем, что происходит в пещере, и мгновенно раздались звуки двух спускаемых тетив. Одна стрела во второй раз убила труп, а другая, к сожалению, пригвоздила ладонь Саади к его собственному бедру. Бедняги взвыл от боли, чем вызвал победные крики противника. Терять такой момент было нельзя. Я еще ни разу не видел, чтобы кто-то мог снаряжать стреломет, сопровождая это занятие радостными восклицаниями - такая работа требует больших усилий. Поэтому какое-то короткое время у меня имелось. Я низко присел и выкатился из пещеры, надеясь, что если у кого что и осталось заряженным, то стрелять будут в первую очередь, на уровне груди. И оказался права. Над головой просвистела арбалетная стрела и бесполезно ударила в каменную стену. Я вскочил на ноги и убедился, что помимо старшего на площадке осталось еще шестеро молодцев. Трое пытались поспешно перезарядить арбалеты, а остальные потянули из перевязей мечи.
- Эй! Сюда! - я уже раскручивал «железное облако». На мой крик из пещеры выскочили охотник и Эя с луками наизготовку. Очень вовремя! Гвивир сразу понял, что я вынужден взять на себя заботу о трех меченосцах и что его задача - не дать стрелкам перезарядить оружие. Судя по тому, как старший поспешно подался назад, не вынимая меча, стало ясно, что он нам не помеха, и поставлен осуществлять лишь идейное руководство процессом. Ну, тем лучше! Я оторвал спину от скалы и медленно двинулся в сторону вооруженных мечами никталопов, пытаясь их потеснить к краю площадки. Клинок посверкивал на солнце, с низким воем и клекотом быстро вращался в моей левой руке. Идеальный прием защиты! Сквозь создаваемый мечом едва заметный глазу щит рука противника с оружием не проскочит, а если проскочит, то будет мгновенно отрублена. От быстрого движения клинок как бы расплывался в воздухе, а определить его положение по руке невозможно, потому что работает только кисть. Это и называется «железным облаком» или «полетом стрекозы».
Никталопы олухами не были и, быстро разобравшись, что к чему, стали медленно расходиться в стороны, беря меня в клещи. «Железное облако» способно закрыть примерно половину пространства вокруг фехтовальщика. Поэтому подпускать кого-нибудь сзади было нельзя, и мне пришлось снова прижиматься спиною к скале. Дело осложнялось и тем, что сразу перейти от такой защиты к разящему удару невозможно. Сначала надо остановить «стрекозу». Да только этого мгновения обязательно хватит кому-нибудь из тех троих, чтобы нанести свой удар.
Краем глаза я видел, что Гвивир с внучкой держали под прицелом сбившихся в кучку арбалетчиков во главе с чтецом и, поэтому, прийти мне на помощь не могли. Хозмиец же и капитан оставались в пещере. Как потом выяснилось, пока шла потасовка снаружи, Оун умудрился переломить толстую стрелу, выдернуть обломки из Саади и перевязывал раны, чтобы не кровоточили. К счастью, ни кости ни жилы повреждены не были, но от боли Сивый практически не мог двигаться.
Противник справа почти распластался по скале и медленно пополз ко мне, держа меч в положении готовности к вертикальному удару. И тут удача в буквальном смысле свалилась с небес. С резким негодующим криком сверху кануло и намертво вцепилось в руку прижавшегося к камню никталопа черномазое существо. Это был умница Груббер. Он отважно бросился мне на помощь и действовал руками, ногами и, похоже, острыми зубами. Никталоп безуспешно пытался стряхнуть с себя это исчадье ада. Воспользовавшись моментом, я прыгнул в просвет между нападавшими, на ходу остановил «стрекозу» и, приземляясь, с разворота нанес смертельный удар жертве путеказа в низ живота. Так и не освободившись от неведомой напасти, противник рухнул на колени и затих. Не теряя времени, я проткнул открытый для удара бок опешившего от неожиданности другого никталопа, перешагнул через его труп и вновь раскрутил сверкающее «облако». Оставшийся противник не счел за благо отступать или сдаваться и принялся предпринимать попытки достать меня. Двигался он очень быстро, пару раз даже умудрился выскочить за пределы действия «стрекозы» и вполне мог меня достать, но не успел. Я же теснил его к обрыву и пресекал все поползновения вернуться в центр площадки. В конце концов, оказавшись на краю, он оступился и опрокинулся назад. Падать было невысоко, но колючие заросли внизу были не лучшей подстилкой. И тут же откуда-то сбоку на поверженного прыгнул крупный волк. Легкое движение могучих челюстей, и застрявший в колючках боец затих с разорванной глоткой. Волк поднял вверх окровавленную пасть, как мне показалось, ухмыльнулся и исчез в зарослях.
Через пару минут по тропинке на площадку поднялся легкомысленно посвистывающий Кир в неизменных меховых штанах. Он одобрительно осмотрел оставшихся в живых монахов, к этому моменту окончательно потерявших кураж.
- Я смотрю, вы тут без меня не скучали, - он смерил глазами пленников, сплюнул кровью в сторону главного и деловито принялся вязать им руки и ноги, - Надеюсь, все живы?
Пораженцы прекрасно понимали, что перспективы их скорбны, и безропотно позволили себя разоружить и связать. Я протирал меч. Интересное наблюдение: кровь никталопа, оказывается, почти совсем не сворачивается. Надо будет поиметь ввиду на будущее – даже средней приличности рана со временем обязательно станет для него смертельной. Оун и Эя хлопотали вокруг Саади, охотник с луком в руках продолжал на всякий случай присматривать за поверженными противниками.
- Живы, только вот, капитана зацепило. Слушай, Оун, - Гвивир обернулся к хозмийцу, - Кончай ты суетиться вокруг Саади. Во-первых ничего смертельного, во-вторых помощь в виде очередной кружки с вином девочка и без тебя ему окажет. Лучше обшарь этих голубчиков. Очень у тебя это ловко получается.
Хозмиец распрямился и, не обращая внимания на иронию, отправился заниматься уже привычным делом. Результатом его усилий было появление на свет божий пары тонких поясных кинжалов и метательных ножей. Валявшиеся рядом арбалеты он тоже хозяйственно оприходовал. Груббер чувствовал себя героем дня. Сначала он принял деятельное участие в обыске, а потом в знак полной победы уселся на скале над головами пленников и, скалясь от удовольствия, периодически украшал их своим липким жидким пометом. Неимоверно, кстати, вонючим.
- Надеюсь, вы не оставите меня здесь, Мастер, - Мефри тронул хозмийца за рукав, - Монахи оказались опытными ребятами. Мне удалось от них улизнуть только в горах, но для того чтобы вернуться, отряду понадобится не больше суток.
- Я тоже полагаю, что задерживаться незачем, собираемся! - Гвивир подвел итог, - А с этими что делать?
- Свяжешь «вялым узлом» да и бросим тут, - я припомнил милую шуточку охотника над молодыми амазонками.
Не прошло и часа, как пожитки и снедь были прибраны, пленники, связанные по рукам и ногам, развешаны по деревьям, а наша добрая черепаха перла за собой в открытое море связку своих спящих собратьев. Эя сидела на кормовом ларе, Груббер, посыпая все вокруг чешуей, расположился у нее на коленях и лакомился рыбой. Охотник держал в руках рулевой рычаг и упражнялся в мастерстве черепаховождения. Мы с Мефри просто валялись на боковых лавках и лениво перекидывались ничего не значащими фразами.
Кир явно недооценил монахов. Мы отплыли еще совсем недалеко, по крайней мере, бухточка была хорошо видна. Хозмиец уже снова пытал беспомощного капитана на предмет разъяснения особенностей жизни в море, когда с берега раздались негодующие крики. Каково же было наше удивление и, прямо скажем, облегчение.
Старик прислушался и замолчал на полуслове...

Эпилог.
Старик прислушался и замолчал на полуслове. Дверь распахнулась, в палату, пятясь, вплыла медсестра. Руки были заняты, и она отворяла створку своим очаровательным задом, обтянутым тонким коротким халатиком. Сестричка волокла за собой столик на колесиках, уставленный всяческими приспособлениями для пыток. Я имею в виду бикс со шприцами, свежую, не распакованную капельницу, салфетки, лоточки, флаконы и прочую дрянь. Единственно, что меня на столике не пугало – так это мензурка со спиртом. К сожалению, спирт был заранее приговорен быть употребленным не вовнутрь. Организм у меня хоть и слаб пока, но уколам и прочим процедурам уже начинает противиться. Посудите сами, задница – как решето, локти – ну вылитый наркоман!
- Так, больной Кролько, в чем дело? – медсестра развернулась и устремила на старика пронзительные синие глаза, сверкающие праведным возмущением.
- Чтоб через пять минут вы оказались в своей палате! – и она забрякала своими игрушками, давая понять, что дискуссия на тему больничного режима категорически невозможна.
Дедок легко поднялся с белой трехногой табуретки и, несмотря на протез на левой ноге, бодро зашагал к двери.
- И то правда, утомил я тебя, сынок. Ну, до завтра!
Проходя мимо склонившейся над столиком сестры, старикашка обернулся, лихо мне подмигнул, крякнул и наподдал девке леща. Та ойкнула, но никакого справедливого возмездия не воспоследовало. Дед все же решил не искушать судьбу, поспешно удалился на недосягаемое расстояние и тихо прикрыл за собой дверь.
- Вот, и этот туда же! – медсестра не обиделась, прыснула шприцом и наставила его на меня, - Подполковник в отставке, пожилой человек, а туда же…. Обнажитесь, больной….
Мы всем экипажем в полном составе чудом оказались в живых после авиакатастрофы. По неизвестным причинам на крутом вираже перехлестнулись лопасти соосных винтов, и наша вертушка камнем шлепнулась в водные просторы Балтийского моря. Каким образом нас всех повыкидывало из кабины – не знаю. Вертолет, как потом мне сказали, булькнул и в мгновение ока затонул. А экипаж подобрали шведские рыбаки. Так, в бессознательном состоянии я оказался сначала на их матке, а потом воздухом был доставлен сюда, в питерский морской госпиталь. Меньше других пострадал бортстрелок, выйдя из заварушки лишь с переломом ноги. С бутылочкой во внутреннем кармане он уже успел сегодня приволочься на костылях навестить бедного штурмана, у которого шрам на пузе еще только начинал заживать. Толстый хирург с кайзеровскими усами давеча распорол меня от грудины аж до самого низу, хорошо хоть, дальше не махнул. Что-то от удара об воду с моей требухой случилось – не то разрыв, не то перекрут какой… Шведы думали, не довезут… Но, в общем, успели айболиты, упорядочили у меня там внутри, все по местам рассовали, да и заштопали снова.
На тумбочке беззвучно доматывал последние метры пленки диктофон. Парни из аэродромного техперсонала приволокли его по моей просьбе, когда приходили проведать нас в госпитале. Неудобно, конечно, но ничего, завтра повинюсь перед стариком, сознаюсь, что писал его завиральную историю…
Сестра укрыла меня одеялом и покатила столик из палаты. Она была новенькой, во всяком случае, раньше эти синие очи и сочные ягодицы мне на глаза не попадались.
- Как тебя величать, сестричка?
Девушка протянула руку к выключателю, и в рухнувшей с потолка тьме я услыхал ответ.
- Спокойной ночи, больной. Меня зовут Эя.