Притча о сотворении Богом человека

          Надумал Господь сотворить Человека, который
          Начнёт размножаться, осваивать землю и море.

          Успел уже вылепить голову, ноги и руки,
          Но вдруг передумал и начал зевать от скуки.

          Промчалось столетие, два или три, быть может.
          Ведь в райской жизни ничто тебя не тревожит.

          И вспомнил Господь о своей затее досужей.
          Увлёкся снова и даже забыл про ужин.

          Решил, что быть Человеку на Бога похожим…
          И тут же подумал: а  кто  же  Ему  поможет?

          Не должен он быть одинок на земле, на которой
          Ему предстоит обживаться, коль явится скоро.

          Создам-ка сначала ему я помощников верных.
          И вылепил Лошадь, но слишком большого размера.

          Подумав, довёл он её до масштабов ослиных
          И  жить назначил ей сорок лет с половиной.

          Затем он Собаку слепил из песка и глины,
          И ей записал он сорок лет с половиной.

          Потом осенило: пора создавать Обезьяну,
          Почти Человека, хотя и не без изъянов.

          Чтоб помнили люди с их куцым умишком убогим,
          Что звери лесные родня им, а вовсе не боги.

          Слепил он Мартышку в раю под хор соловьиный,
          И жизни предел указал: сорок лет с половиной.

          И вот, наконец, черёд Человека подходит,
          И видит Господь:  лимит годов на исходе!

          Досадно, конечно: в запасе лишь двадцать осталось.
          Ошибочка вышла.  Видать, обсчитался малость.

          Зато  я красавцем его создам мускулистым,
          С торсом могучим и кожей гладкой и чистой.

          И начал Господь лепить Человека из глины.
          И снова промашка: язык получился длинным.

          Едва лишь начав шевелиться, он требовать начал
          И  жалобы сыпать, чем бога слегка озадачил.

          - За что ты обидел меня, о великий Боже?!               
          Дал ты Собаке сорок и Лошади тоже.               

          Даже Мартышка меня пережить сумеет!
          Где справедливость?  Я думал, что ты умнее.

          Бог виновато смотрел на своё создание,
          Слушая молча упрёки и назидания.

          Но что-то исправить Богу не подобает,
          Так как у Бога ошибок вообще не бывает.

          В Небесной его Канцелярии правила строги:
          Записано  -  баста!   Не вырубить эти строки!

          Единственный способ исправить теперь положение –
          Всех разыскать и просить их об одолжении:

          Может, Собака уступит своих лет двадцать,
          Лошадь просить,  Обезьяну – не надо стесняться.

          Что Человеку осталось?   Пошёл, бедняга,
          Раз приключилась такая с ним передряга.

          Скоро он лошадь встретил на диком на поле.
          Мирно она паслась, наслаждаясь волей.

          Стал Человек рассказывать ей о грядущем,
          Когда на земле исчезнут райские кущи.

          Будешь ты, говорил он, трудиться до ночи,
          Битая будешь, голодная  -  жить не захочешь!

          Стоит ли это терпеть сорок лет с половиной?
          Дай же мне двадцать.  Зачем тебе век этот длинный?

          Лошадь подумала, молча тряхнула гривой.
          Значит, согласна. Оскалила зубы игриво.

          Рад Человек.  И начал искать Собаку.
          А та из-за кости с волками затеяла драку.

          Откуда там волки взялись?  Хоть это загадка,
          Но драться пришлось, и было на сердце гадко.

          И стал Человек нашёптывать битой Собаке,
          Что ей ничего не достанется в жизни без драки.

          В случае лучшем хмурый хозяин когда-то
          Её к конуре привяжет крепким канатом.

          Стоит терпеть эту жизнь сорок лет с половиной?
          Дай же мне двадцать.  И так пропадёшь безвинно.

          Выслушал молча Пёс эту речь Человека.
          Был он не прочь своим поделиться веком.

          Пошёл Человек поискать Обезьяну в чаще.
          Та ягоды там хотела найти послаще.

          Собралась поесть, но блохи саму заели.
          Устала вконец от этой войны-канители.

          Вот бы поймать их, но скачут, паршивые, прытко.
          Чешется тело ужасно!  Не жизнь, а пытка.

          -  Вот и отдай мне,  -  сказал Человек,  -  лет двадцать.
          От этих тварей сумеешь скорей отвязаться!               

          -  Бери,  не жалко!  -  сказала  в сердцах Обезьяна,      
          И быстро исчезла в густом лабиринте лианов.               

           …Итак, к своим двадцати годам Человече
          Набрал ещё шестьдесят  -  и к Богу на встречу.

          -  Вот,  -  обратился он к Господу,  -  дело за малым:   
          Сроки жизни исправить, что раньше ты дал нам.         

          Всех обошёл я, и все мне отдали по двадцать,
          Так что некуда больше тебе в этот раз деваться.

          Очень прошу я, Тебя самого ради,
          Новую запись сделай в своей тетради.

          Пусть там начертано будет:  тебе, Человече,
          Восемь десятков лет дарую навечно.

          - Нет, - отвечает Господь, - не могу обещать я
          Такое тебе, или детям твоим, или братьям.               

          В Небесной моей Канцелярии правила строги!
          Попробуй-ка ты заменить алмазные строки!

          Задумался Бог, усевшись под райским дубом,
          И весь отдался своим божественным думам.

          Потом наступил, наконец, момент откровения,
          И Бог обратился с небес к своему творению:

          - Первые двадцать лет проживёшь Человеком.         
          Будет светла твоя жизнь и зимою, и летом.               

          Вторые  -  в узде, как лошадь, будешь трудиться.
          Некогда будет порой поесть иль напиться.

          В третьем периоде жизнь ты познаешь собачью:
          Дома прислуживать и караулить дачу.

          Перед начальством на задних лапах вертеться,
          Вилять хвостом или выть, если некуда деться.

          В последние годы спрячь зеркала подальше,
          А то увидишь совсем не то же, что раньше.

          Неужто, подумаешь ты, обезьяна эта
          Была совсем недавно мечтою поэта?

          Таков был ответ, прозвучавший откуда-то свыше,
          И больше тот голос никто не земле не слышал…