Неверный февраль...

Неверный февраль...



Платье было роскошным...
Темнопунцовым, с твердым корсажем и широкой юбкой закрывающей полови-
ну изящных икр...
Обнаженные плечи ласкало дивное кружево цвета чайной розы...накидка
с широкими рукавами, позволяющими любоваться красивыми, тонкими рука-
ми...
Витую золотую цепочку отягощала крупная жемчужина - единственое укра-
шение...
Она была уверена в себе и вполне довольна своим отражением в огром-
ном зеркале...
Она ждала его...
Знала, что понравится, что произведет впечатление...но...
Была уверена, что это...первое впечатление, то самое, которое невоз-
можно исправить...изменить...останется в памяти его...изощренной...
единственным...
Знала, что будет лишь "начало"...тот самый порог, на котором рекомен-
дуют остановиться...
Как редко останавливаемся мы перед прыжком в бездну...
Если ЭТО...бездна..а не ее подобие, разумеется...
Она заказала легкое вино и чуть пригубливала...ожидая...
Перебирала в памяти слова его песен...его-не его стихов, которые...
ВСЕ...казались написанными именно им и...именно для неё...
Что будет читать он сегодня?
Что выберет для вечера этого странного...
Странного февральского вечера...в чужом городе...с чужой, придуман-
ной им женщиной...
Она остановила внимание свое и мысли на словах, которые жаждет услы-
шать любая из живущих под Луной...

"Я знаю женщину: молчанье,
 Усталость горькая от слов,
 Живет в таинственном мерцанье
 Её расширенных зрачков."

Ах...как мечталось стать героиней этого...почему-то...именно этого
стихотворения...сложенного мужчиной для СВОЕЙ женщины...
И...стать этой женщиной...единственной...любимой...на все времена...
Она тихо сидела за столом...
На темно-красной скатерти мерцал хрусталь...
Мерцала одинокая свеча, создавая неверным сиянием своим особое очаро-
вание...атмосферу интимную...
Но...
Рука ее потянулась к портьере - за окном "разгуливалась" метель...
Крупные, мохнатые снежинки, похожие на птиц, ищущих пристанища в
теплом доме, бились о стекло...
Сгущалась мгла...стягивалась бархатным кольцом, не позволяющим рас-
смотреть ничего...ничего...никого...
Казалось, остановилось...замерло всё...
Ни шагов...ни нетерпеливых гудков авто...
Тишина...
Ей виделось: он входит в зал...идет к столу ее в распахнутой шубе, с
тающим на широких плечах снегом, который успел изрядно запорошить
его, приготовившего изумительный сюрприз СВОЕЙ женщине - открытую
коляску, запряженную маленькой белой лошадкой, которая унесет их...
куда-нибудь...
Сквозь снег...ночь...недоверие...незнание друг друга и...узнавание...
Под шорох его тихого голоса и ее легкого дыхания...прерывающегося...
замирающего от слов его дивных...
И уже не думала она лишь о "начале"...о пороге, на котором следует
остановиться...
Уже в мечтах ее звучали иные слова -

"Когда я жажду своеволий
 И смел и горд - я к ней иду..."

Ей казалось, что и она...она...правильная...жаждет каких-то иных от-
ношений...каких-то..."своеволий", которые может подарить сильный,
умелый мужчина...
Или...это лишь казалось ей...сидящей одиноко у красиво сервированного
стола...с догорающей белой свечой, утратившей стройность свою и зна-
чимость...
Серое утро принесло непонятное...странное...страшное...
Газета выпала из рук женщины...
Вечернее происшествие -
Погиб поэт...русский...сбитый авто у отеля "Плаза", к которому подъ-
ехал в легком конном экипаже...
Странная история...русская...
Среди вещей погибшего конверт, адресованный некой "N", в котором по-
коился единственный листок с...таким вот текстом -

Я знаю женщину: молчанье,
Усталость горькая от слов,
Живет в таинственном мерцанье
Её расширенных зрачков.

Её душа открыта жадно
Лишь медной музыке стиха,
Пред жизнью, дольней и отрадной
Высокомерна и глуха.

Неслышный и неторопливый,
Так странно плавен шаг ее,
Назвать нельзя ее красивой,
Но в ней всё счастие моё.

Когда я жажду своеволий
И смел и горд - я к ней иду
Учиться мудрой сладкой боли
В ее истоме и бреду.

Она светла в часы томлений
И держит молнии в руке,
И чётки сны ее, как тени
На райском огненном песке.

Она не отреагировала на настоятельную просьбу...отозваться...
Зачем?



РИНА ФЕЛИКС (Стихи Николая Гумилёва)