О Князе

Бог находит виновного.                Горе – учитель мудрых.
Гомер.                Дж. Байрон.

Однажды к мудрецу в обитель,
Узнать, где истина, где ложь,
Пришел с вопросом повелитель
На льва бесстрашного похож.

Сын знаменитого отца-
Владыки славного народа,
Он, страх внушая подлецам,
Дарует страждущим свободу.

Он обучался с ранних лет
Седлать ретивого коня,
Считать движение планет
По вспышкам звездного огня,

Природу ведать по погоде,
Следить за тем, как ходит зверь,
Пугать безумное отродье
И закрывать пред ними дверь.

Внимать урокам красноречья,
Опорой быть для тех, кто млад,
Найти в истории Двуречья,
Эллады, Рима знаний клад.

Писать таинственные знаки,
Потом и вслух уметь прочесть:
Сказанья брошенной Итаки,
Куда вернется Божья месть,

И о походах Лаэртида:
Он, богоизбранный герой,
Принес козла к вратам Аида,
Где душ пропащих серый рой
   
Предстал пред ним. И потрясенье
Им стало в миг овладевать,
Не верил он в свое спасение,
Когда узрел случайно мать...

Преданьем древним про  Ахилла
Он услаждал свой бойкий ум,
Читал  трагедии Эсхила,
Что пробуждали много дум.

Учил священное писанье
О всемогуществе Христа,
Но обращать свое вниманье
Он на распятого не стал:

Уж больно выглядит нелепо
О богоизбранном рассказ-
На дне туманного вертепа
Видней намного тайный лаз.

Предпочитал на древе руны
Волшебной силой наносить,
И златошлемного Перуна
О силе воинской   просить.

Внимал Свирепому Сварогу,
Отцу бесстрашному ветров,
Как волк,  в обходе на дорогу
Он перепрыгивал чрез ров,

Бежал со скоростию рыси,
Бесстрашный, буйный, как медведь,
И улетал в просторы выси,
Как только сокол мог лететь.

Он ведал таинство Велеса,
Как ведал сгинувший народ
И шепот трав, и голос леса,
И чистоту весенних вод.

Он познавал к отцам почтенье,
Любил и Родину, как Мать,
Но книг прекраснейших прочтенье
Пришло  мгновение оставлять.

На то всегда одна причина-
Уходит юности пора.
Дите становится мужчиной,
Как день приходит вслед утра.

Суровы были те  уроки:
Он получал за шрамом шрам,
Души природные истоки
Зато покинул стыд и срам.

Бой на мечах, стрельба из лука,
Умение починить доспех-
Его любимая наука,
Где он вкушал, как мед, успех.

Своею удалью великой
Бойцов он мудрых поражал:
И наравне с тяжелой пикой
Он укрощал легко кинжал.

А дни текли. Настало время
Узреть страны чужой прибой.
За имя светлое, за племя
Вступить с врагами в честный бой.

Покинув милые чертоги,
Возглавив доблестную рать,
Он возглашал: «Отчизны Боги!
Не с вами ль в сердце помирать

На поле бранном в лютой сече,
Среди кроваво-красных луж,
Где бьет, без устали калеча,
До смерти дикой мужа муж!!!
 
И если мне смертельной раны
По вашей воле не избечь,
Пошлите вестников Мораны,
Чтоб смог смело я в землю лечь!!!

И пусть рекою льется тризна,
Рекой течет пусть светлый мед,
Без тени скорбной укоризны
Я превращусь в бездушный лед!

Но, если мне по воле Рода,
Придется встретить свой конец
Не в битве стравленных народов,
Тогда пусть славный мой отец

Узреет сына  в том величье,
В котором жить ему с руки,
И примет мудрое обличье,
В котором славны старики!!!»

Так говорил. И слово князя
Принял, как есть, седой Сварог.
Великой русской кровной связи
Не смел нарушить славный бог.

Спустя три дня на бранном поле
Бойцы сошлися двух земель.
О, сколько горести и боли
Войны приносит буйный хмель!!!

Сшибались мужественно рати
В бою жестоком вновь и вновь,
И погибали в битве братья,
Рекой пуская вражью кровь.

И долго бились те народы:
Три круга в раз сменила Мать:
Зимы, весны часы свободы
Меняли северную стать.

Богам подобный, бился княже:
Рубил врагов, как только мог.
Лицом весь черный, словно в саже,
Трубил он в свой призывный рог:

И прекратился звоном стали
Богами данный новый день.
Бойцы суровые устали,
И отступили дружно в тень.

Осталось много в страшной бойне
Отцов, мужей, сынов, князей.
И каждый с почестью покойник
Оплакан был среди друзей.

И молвил слово Князь на вече:
«На протяжении трех лет
Воюет с нами эта нечисть,
Дадим же ей мы свой ответ!

Ударим с силой на рассвете,
Придаст нам силы Бог-Перун,
И пусть ту славу на столетье
Запомнит вязь священных рун!!!»

И вот в часы, когда твердыню
Облил Ярилы светлый луч,
И поднялося Солнце – дыня,
Гоня на север мрачность туч,

Восстала с дланью Белобога
Руси могучей светла рать.
Была у них одна дорога:
Побить врага иль умирать.

Звенели крепкие кольчуги,
Из ножен вытащен был меч,
Бодрили словом друга други,
  Была тревожна эта речь:

«Последний раз в суровой битве
Узрят сегодня нас Враги.
Прошло мгновенье для молитвы,
Жалеть о прошлом не моги!!!»

Рубились витязи отважно,
Губили проклятую плоть.
Победы в бое каждый жаждал,
Врага, желая побороть.

И вот без горести и страха
Встал Князь Великий в полный рост:
Он семерых, прибивши махом,
Увидел птицу - Алконост:

«Вся жизнь твоя – одно страданье,
Но миг настал иной, и вот
Прошли года для сбора дани,
Повернут был коловорот!!!

И вместо ругани на поле
Ты слышать будешь лишь свирель.
И раны прошлого омоет
В любви и страсти нежный Лель.

  И вспомнишь ты жены усладу,
Гордится будет твой отец:
Благодари за это Ладу-
По нраву ей ты как храбрец».

И вот настал конец сраженья -
Кровавым был войны итог.
Одним победа, униженье
Для тех, кто выдержать не смог.

Пришел черед для разоренья:
Сожжен дотла прекрасный град.
Удел жестокий покоренья-
Дома в огне и трупный смрад,

Истошный плач, детей насилье,
Убийство жен и стариков,
Безумный взгляд и крик бессилья
Под звон тяжелых кандалов.

Все растащили на добычу:
Вино, шелка, посуду, мех.
Все было им тогда привычно,
Но нам отныне – смертный грех.

Спешит всесильный победитель
К родным и милым берегам,
Где ждет его седой родитель,
И детских игр шум и гам.

Но сердце мучила тревога,
Не уходила, злая, прочь,
Ведь по веленью Чернобога
Погибла княжиева дочь.

Остались только белы кости,
И тем гореть в семи кострах,
Ведь нет спасения от злости,
Живущей в бешеных волках.

Неумолимо было горе,
Неумолим был женский плач,
Печали траурное море
Снесло ладью былых удач:

Легло безумье на княгиню,
Туман беды окутал взор,
Ярмом клеймила Берегиню,
Себя обрекши на позор.

Без сил она, как труп, лежала,
Огонь-свечу держа в руках:
И дом в объятиях пожара
Вмиг обратился в серый прах.

Приехал князь на пепелище,
И вместо славы видел он,
Как уносил с  собою нищий
Огарки тлеющие вон.

И понял он: в бою славяне
Сражались вовсе не за честь.
Молва о них, как лист, увянет,
И что пред ними – Божья месть.

Суровым было потрясенье,
И лишь едва пропел петух,
Пошел искать свое спасенье
Туда, где жив свободы дух.

 Бежали дни, летели ночи,
И вот наш славный богатырь,
Всю изодрав одежду в клочья,
Узрел чудесный монастырь.

Лилася песнь благоуханья,
Блаженство пело в куполах.
И преисполненный старанья
Дрова рубил седой монах.

И обратился русский княже:
«О добром здравии отец!
А почему сим трудом тяжким
Не мудрый  старец, а чернец,

В ладонях чьих струится младость,
Заняться праведный не мог?
Не уважает ли он старость,
Кинувши совесть под сапог?».

Ему глаголил же монаше:
«Неуважение здесь нет!
Равны пред Богом млад и старший,
Ты не смотри на силу лет!

Пока живет добро в деснице,
Пока умению есть мочь,
Как раб, же буду я трудиться,
И день и ночь, и день и ночь!»

К познанью тайному влекомый,
Задал наш князь еще вопрос:
«Не изучал ли ты законы,
Что завещал блюсти Христос?»

«Я жалкий раб, и в этом мире
Исполнен знаньем лишь Творец,
Во дни войны иль в мирном пире
Покой храня мирских сердец!

Но есть божественный источник,
Чья мудрость всех спасает нас,
В лесах неблизких он заточник,
Ему подвластен Божий Глас!»
 
И устремился славный муже
Искать спасительную суть,
Под жаром солнца или в стужу
Он продолжал нелегкий путь...


30 сентября – 13 октября 2007 года.


II.

Пещера стала его кельей,
Земля холодная – кровать.
И вместо праздного веселья
Он обречен был тайны знать.

Рожденный в маленькой деревне,
В разладе с матерью он рос,
Но в храме Заповедям Древним,
Что всем оставил нам Христос,

Он внял, хотя и был  ребенком.
Его кристальна душа
Уж избегала тех потемок,
Куда все грешные спешат.

Он пек церковные просфоры.
Среди мерцающих лампад,
Он вел с Всевышним разговоры
Своею участию рад.

Всегда ходил в худых одеждах:
И жарким летом, и в мороз.
Как солнца луч, как дождик нежный,
Любил он также бури гроз.

Ценил он кротость и смиренье,
И над душой своею труд.
Колодец мудрого терпенья
И Сердца праведного пруд

 Всегда в нем были непорочны,
Как небо зимнее чисты.
Как Храм Господень очень прочный,
Ценил бессмертье красоты.


С усердьем скорбного монаха
Читал с покорностью Псалтырь.
Не зная устали и страха,
Он сторожил свой монастырь.

Крестил детей в святой купели,
Знал наизусть иконостас.
Печалью полной веткой ели
Усопших вел в счастливый час.

Вот так он жил: смиренно, тихо,
Чрез лик его сиял покой,
Пока таинственное лихо
Не посетило род людской:

Однажды странное виденье
Вдруг появилось перед ним:
В минуту звездного паденья,
В лохмотьях старый пилигрим

Поднял с земли и бросил камень
В тоскою дышащую даль.
Зажегся в небе яркий пламень,
И загремела, словно сталь,

Десница старого набата,
Что созывал всех на пожар,
И громобойным сим раскатом
Слух человека поражал.

И понял он: пора покинуть
Свой дом и любящую мать,
И на свою большую спину
Страданья тяжкие принять.
 
Он долго брел, печальный нищий,
Неся с собою только крест.
В отребье старом и без пищи
Прошел немало трудных верст.

В обычной мрачности сиротства
Он пребывал немало лет,
Но вот терпенье и покорство
Сошли, упрямые,  на нет.

Искал жилище он попроще:
Тем самым выбрал себе дом
В пещере темной, среди рощи,
Где занялся свом трудом.

Он, наконец, нашел обитель,
Куда стремился его дух.
Молитв божественных ревнитель
Благодарил Владыку вслух:

«Молю тебя, Всевышний Отче,
Твердыней мя закрепости!
В пещере мрачной я, заточник,
Желаю правду обрести!

Мирская жизнь мне не по нраву:
В ней нет спасительных идей.
Святых героев на расправу
Отдать – в почете у людей.

Готов нести дневное бденье,
И за молитвою всю ночь,
В порыве страстного раденья
Желаю грешникам помочь.

Пусть дней холодное теченье
Стремглав несется, словно конь,
Души безликой отреченье
Оно потушит, как огонь.

Владыка, правь же ты во славе
Среди небес, воды и гор!
И пусть по умыслу Лукавый
Не извратит твой приговор!

Всего мне истина дороже,
Не лести мед, а суть-полынь!
Я заклинаю, Боже, Боже!
Отныне и вовек: Аминь!»

В своем неистовом молении
За грешных милости просил,
И наказанье в преступленьи,
И благодати высших сил.

Молился он как подобает,
В его глазах горела страсть,
Но с нашим мирным краснобаем
Случилась тяжкая напасть:

В его пещере жили бесы,
В святом уме творя разбой,
И крики громкие из леса
Звенели медною трубой.

В своем безумном исступленьи
Он совершал святой обряд,
И все грехи и преступленья
С собою ставил в один ряд.

Кружились радостные черти,
Вселяя похоть и порок,
И в помутненья круговерти
Он извлекал борьбы урок.

Подобно грому, когда тучи
Войной идут на облака
И голос молнии могучей
Все сотрясает свысока,

Вот так приходит озаренье,
Когда внутри бушует спор,
И все душевные сомненья
Уходят в темень длинных нор.

 Вот так он нес богослуженье:
Тяжелой ношею вовек
Боролся с разным искушеньем,
Как смертный грешный человек.

Он наложить пытался руки
На тело бренное свое.
Зачем? Да просто так, от скуки,
Чтоб пировало воронье.

С лихвой он мучался и веру
Воспринимал из дальних стран.
Нововведений странных эру:
Талмуд, Евангелие, Коран. 

Но вот пришел к нему с поклоном
Великий Князь, держащий меч.
 Природы девственное лоно.
Распяла княжиева речь:

« Приветствую тебя, источник знаний,
Закона Божия и нитей  бытия!
Пришел к тебе, исполненный литаний
Суровых дней былого жития.

Я, потерявший в это лето,
Свой дом в безжалостном огне,
Пришел к тебе просить ответа:
Как дальше жить? Что делать мне?

Был повелителем известным,
Но, покорив гордыни пик,
Я вместо праздничной фиесты
Узрел лишь траурный тупик.

Направил все свои усилья
На претворенье мерзких дел.
Убийство, хаос и насилье,
Кровавой бойни беспредел.

И думал я, что так и надо,
За правду принял кривду-лесть,
Но вот карающим нарядом
Меня облекла Смерти весть.

Мой ум, смутившийся от боли,
Прозренья тяжесть испытал,
Как восседая на престоле,
От жажды мучался Тантал.

И я отправился в скитанья,
Покинув гордости уют,
Ища для духа пропитанья
И добродетели приют.

Я в ожидании рассвета.
Спаси! Спаси и сохрани!
Наполни мудростью ответы
Или, прогнав меня, брани!»

Монах, подумавши, ответил:
« Когда мужья теряют жен,
И дом отцовский подожжен,
И волчьей пищей стали дети,
Нет ничего страшнее на свете!
Стрелою, пущенной из лука,
В тебя вонзилась эта боль.
Была сурова и не столь
Возмездья хладная наука!
И раз пришел ты, внемли слову:
Помочь тяжелые оковы
С твоей души и сердца снять,
И сущность явного понять,
Я помогу. Твое  спасенье -
Ты знай - оно в твоих руках:
Ты можешь встретить Воскресенье,
И раствориться в куполах,
А можешь все в песок и прах
По воле княжьей обратить
И горя заново испить.
Масонов ложи, секты, лиги,
Законы множества религий
(Хоть Моисеевы скрижали,
Что на горе Сион лежали,
Закон пророка Мухаммеда
Или языческие веды)
Глаголют  нам одно и то же:
«Един и многолик наш Боже»
Повсюду Он – дворцы и риги,
Просторы неба и вериги,
Глаза людей и волчьи пасти,
Веселья дни и дни напасти,
Потоки ненависти, страсти,
Рожденья миг, час похорон-
Все это он, все это он!
К чему обрядовая пудра?
Ты можешь стать небесно мудрым
И без нее. Начни сначала.
(Терпенье душу выручало,
Плоды сжигая хитрой лени,
Забыв, что жизнь всю на коленях
Ты простоял). Настало время
Цепей назойливое бремя
Оставить тем, кто очень слаб,
Которым имя – « Божий раб».
Их мир – безоблачный и серый.
В нем нет и капли нашей веры!
Радеть о них - нам нет причины,
Свои презренные личины
Пускай оставят при себе.
Все их дешевые обиды:
 «Раз нет креста – вы инвалиды!
Морали нет – одно либидо!
У вас гнилое поколенье!
Забавой стало преступленье!»
Все эти нравственные квоты,
Несут в себе позывы рвоты,
Как всем приносит тяжкий вред
Пророков выдуманных бред.
Привыкли мы стоять у края,
Смотреть глазами самурая
На этот мир - одно страданье
Сменяется другим. Разлука-
Заменит время милых встреч,
А вслед за счастьем грянет мука,
За тишиной – войны картечь.
Нет смысла таинство стеречь:
Твоя душа слезу пролила
И стала крепкою, как сталь,
Орлом в неведомую даль
В твои идеи рвется сила!!!
Характер твой – он, как пружина,
Сожми – он выпрямится вновь!
Вернись скорей к своей дружине,
Порви врагов нечестных жилы
И завоюй людей любовь!
Пойми и сбрось сомненья с плеч!
За сим заканчиваю речь...»

«Но, старче, я не ради славы
Хочу на этом свете жить:
Пир вакханалии кровавой,
Смертей безжалостная нить,
С женой плененного забавы...
Быть может, злобу прекратить?
И жить в покое, мире, дружбе,
Нести свою земную службу
Без глупых жертв, без новых драк?»


«Не рассуждай же как дурак!»

«Но в чем, скажи,  моя ошибка?»
«Наивен, брат ты мой, и шибко!
Ты вызвал горькую улыбку…
 Отдать себя на растерзанье
Мечты и грез каких -  то дабы!?
Ведь милосердие – для слабых!
А жадность гнусная – для жабы!
Вот так глаголет предсказанье!
Вот мой совет, вот указанье:
Копи как можно больше сил
И муть сомнения, как ил,
Уедет в небытие. Рад встречи!
Пусть будет прок от этой речи!
Пора закончить разговор...»

 Последний луч за спину гор
Упал. И встала ночь-
Морфея - сна родная дочь,
Гоня тепло и солнце прочь.

И крикнул старец напоследок:
« Я заклинаю как твой предок:
Знай хорошо, что я б не променял
Моих скорбей на рабское служенье!
Услышишь ежели меня-
Не будет больше поражений!»

Ножом слова проткнули душу,
И пошатнулся Мудрый Князь.
Ему ответил: «Ты послушай,
Оставь к Богам ты неприязнь!
Живым останусь я доколе,
Со мною будет он вовек!
Не плачу я о горькой роли:
Я - Божий внук, я - Человек!»



***
Вот так закончилась дорога,
Того, кто шел сей мир понять.
Земля – пустыня, и без Бога
Никто не сможет Богом стать!
По наущению монаха
Мудрейшим стал Великий Князь.
Сказал всю истину без страха
И смыл безумья пыль и грязь!
Воистину он свят, как мир – Велик,
 Его блаженный светлый лик,
Подобно гению Платону,
Остался временем не тронут.
Его собой укрыла твердь.
Была счастливой эта смерть.


15 – 29 октября 2007 года.