Лик Иуды

Владенья грозные Сибири
Хранит седой старик Урал.
Последний он, кто в этом мире
На царский выводок взирал.

Тогда не спас семью Распутин,
Кому - то - бес, кому - монах,
Но не изменит это сути -
Рассеян был  по миру прах.

В селе Коломенском тогда же
Струилась с неба благодать.
Момент тот был особо важен:
Пришла защиту русским дать

Державной Матери Икона.
С короной Мира на главе
И с властью, данной по Закону,
Она вершит Святой Завет.

Когда случилось отреченье,
Преодолев земной простор,
Страну взяла на попеченье
И устремила ясный взор

В сердца людей, забывших души,
В сердца всех тех, кто послужил,
Закрыв от праведности уши,
Раздору, ненависти, лжи.

Для исцеленья нашей муки
Она Явилась к нам опять,
И, взяв державу в свои руки,
Все повернуть хотела вспять.

Однако было слишком поздно,
Ведь русский Марксом захмелел
И Коммунизм пожаром грозным
Прошелся маршем по земле.

Когда не стало Николая,
Что был чекистами убит,
Ее встречали псиным лаем:
Таков истории кульбит.

Среди предательской пустыни,
Покрытой язвами проказ,
Она единственной святынью
Нам возвещала Божий глас…

Пришел Террор. Не стало храма -
Конюшней стал святой приход,
Икона выбита из рамы,
Расстрелян был Воскресный ход.

Казалось, будто нет спасенья.
Но все ж нашелся человек,
Чье имя Радугин Арсений,
(Святой отец его нарек

В церковном сане Даниилом).
Он от беды икону спас.
Он, поклонившись высшим силам,
Восстановил Иконостас.

Простой, но истинный священник,
Он сам иконы стал писать -
Во имя Божьего прощенья
Другим заблудшим помогать.

Он Мать Христа во сне увидел...
То потрясенье передать
Я не смогу в исконном виде,
Одно смогу я лишь сказать:

Запечатлеть на плоти древа,
На сохранившейся доске
Лик Пресвятой Марии Девы
Решил таинственный аскет.

Иконописца мастерская
На протяжении ночей,
Священный дух не выпуская,
Глотает пламя от свечей.

Кипит нелегкая работа:
Смешенье красок и души
Сверкает яркой позолотой
В тумане пасмурной тиши;

Суть неземная - Солнца блики,
Потусторонние глаза
Молчат Любовью, что Великий
Нам в час страданья указал.

Взирает тихо Пресвятая.
Так тих в смиренье первый луч,
И взгляд ее – дорога к Раю
Сквозь пелену тяжелых туч.

В сию работу скромный мастер
Без причитания вложил
И трудолюбие, и страсти;
Страданья востры, как ножи,

Сверкают сквозь изображенье...
Видна, видна чужая боль!
Такого нам в воображенье
Господь увидеть не изволь.

Окончен труд – и сил не стало,
Поцеловав нагрудный крест,
Он вызвал сон закатно – алый.
Воспоминание из мест

Родных ему, когда – то близких,
Все проходило рядом с ним,
Но, словно червь проворно – склизкий,
Виденья дух неуловим.

В каких - то смутных очертаньях,
Как будто - то  в туче грозовой,
Переступив сознанья грани,
Он слышит чей – то скорбный вой:

Его родная мать  с сестрою,
А рядом старенький отец…
Вот  так лежат убиты трое…
Семьи Арсения конец

На самом деле был ужасен,
То вслух не гоже произнесть:
Отец распят за то, что в рясе,
Сестры поруганная честь,

А мать   заколота штыками,
И только чей - то громкий смех…
Неужто люди это сами
Смогли устроить без помех?

Не разбудил монаха кочет -
Его пронял такой испуг,
И он рванулся, что есть мочи,
Пытаясь вырваться из пут,

Что страх набросил наважденьем,
Босой, в рубахе на вокзал.
То явь была? Предупрежденье?
Арсений Радугин не знал.

Как освещала дочь Латоны
Путь неприкаянный Арго,
Вот так Светило полутоном
Легло печатью на вагон,

Где ехал праведник Арсений.
А кто же ехал рядом с ним?
То было крови поколенье,
       На лицах их дешевый грим

Из злобы, ненависти, спеси:
Вон там прижат в углу солдат
(Любой состав тогда был тесен),
 Открытый рот доносит мат;

А там вот сморщенный рабочий,
Покрылась потом эта пьянь,
Он под станок рукой заточен,
Все остальное – просто дрянь.

А вот и шустрый агитатор,
Он вертит шеей, словно гусь,
В его руках опять плакаты
«Спасайте ненавистью Русь!»

А рядом с ним какой-то вялый,
Стоит мужчина средних лет,
Сверкал огонь в глазах менялы,
Недобрым  был наживы свет.

Собранье траурной эпохи
Представил поезда вагон,
Хотя, по правде, это крохи -
Страшней безумья полигон.

Перечислять таких до гроба,
Событий тех свидетель мог,
Но был на тысячу «микробов»
 Один, кому Эгида - Бог.

Он опускал, подобно Тору,
Свой Мельнир  Веры на тоску
И разгонял сомнений свору.
Изнеможенья  (выступ скул,

Туманных глаз во тьму провалы,
И лицезрение все тех,
Кто успокоился на малом
И принял сердцем Красный смех).

Молитвы праведные слоги
Преодолеть внушали путь,
Но дни летевшие в дороге,
Его разили прямо в грудь.

И рвался он, как воин древний,
«А правдой был ли этот сон?»
К своей разрушенной деревне.
Когда - то рвался так Самсон -

Герой, обманутый Далидой,
Разрушить град филистимлян,
Но сердце сжалось от обиды:
Повсюду выжжена земля,

Повсюду только голь и трупы,
Застило небо воронье.
В какой- то брошенной халупе
Нашел семейство он свое.

И пал несчастный на колени:
Им завладели крики, боль,
Слова печального моленья
Исполнить звавших Волю воль.

Прорвал душевную плотину
Несчастья черного поток,
Мир перевернутой картиной
Его ударил словно ток,

И он свалился без сознанья:
Душа страдала, а не плоть...
Когда - то так святой Ананья,
Решив неверье побороть,

Вступил в огонь, не зная страха,
И чудо Жизни совершил.
Увы, потом впитала плаха,
Что было чуждо для души.

Потусторонний мир он видел
На протяжении минут,
И в совершенно бледном виде
Очнулся вдруг. Как будто кнут

Палач оставил, чтобы  муки
Души и тела вновь продлить.
Ведро с водою в свои руки
Маньяк берет, чтобы облить

Страдальца дышащее тело.
Монах увидел ночи свет,
И мысли принялись за дело
Искать терзающий ответ:

"Но кто же все - таки убийца?
Об этом горе знает брат?
Ему бы надобно проститься,
Его увидеть буду рад."

Решил отправиться он утром
Родную плоть свою искать,
Когда светило перламутром
Россию станет озарять.

Однако ночь не для покоя:
Свою сестру, отца и мать
Он хоронил с ужасным воем,
И слез молитвенная гать

Дала проход чрез болото,
Где поминают слабый ум.
Так лихорадочная нота
Дала спокойствие для дум.

И вот отправился Раб Божий,
Преодолев сомнений ночь,
Обшитый костию и кожей,
Из места проклятого прочь.

Он отыскать мечтает брата
В одной из старых деревень,
Где Спас Великий Пантократор
И крест у храма набекрень.

Блуждал отчаянный изограф,
Пока карающий отряд,
Что наблюдал за чернью зорко,
Не встретил  странника наряд.

Арсений был без документов
(Они монаху не нужны),
Однако эти аргументы
Солдату вовсе не важны.

И для дальнейшего допроса
Его загнали в каземат,
Где всех служителей Христоса
Судьбу решал чиновный брат.

И вот, солдатами избитый,
Он приведен в тот кабинет,
Где восседал антисемитов
Вожак под кличкой Пересвет.

Кровавый лидер Сотни Черной
В бою был дьявольски  жесток.
На сей же раз он непритворно
(Суров Истории Урок!)

 Вкусил  плоды от  удивленья,
Ведь перед ним родная кровь!
Эмоций грубое давленье
Ему поднять решила бровь.

«Арсений ты? Любимый брате?
Меня гляжу ты не признал!
А помнишь ты как на кровати
С тобой болтали допоздна?

И как гуляли мы с сестрою
Туда, где темная река?
И как бежали быстро трое
Испить скорее молока?»

«О милый Брат! Чудесный Павел
Я помню все, но что стряслось?
Ты монастырь святой оставил
И воевать пошел за Рось?

К чему священнику бандиты?
Удел жестоких невелик!
И что со свитой, что без свиты
Придешь ты тотчас же в тупик!

«Когда жидовская зараза
Испустит дух передо мной,
Тогда и будет ждать приказа
Солдат, желающий домой!

У нашей церкви -Лик Иуды
Она Христа должна любить,
А не губить нам душу блудом
И подаяния молить!»

« Я рад безумно нашей встрече,
Но огорчен тому, что здесь.
Совсем мне горьки эти речи -
Твоя безудержная спесь!

Однако я добавлю горя:
Тебе открою всю ту боль,
Что глубже, чем пределы моря
И ядовитее, чем соль!

Мой старший брат, семья убита!
Они растерзаны зверьем.
Давай теперь же, будем квиты,
Как прежде, вместе и вдвоем!

«Семья убита!? Мщенье! Мщенье!
Евреев, Красных -  всех под нож!»
« Но как же Светлое прощенье?!»
«Забудь про это - церкви ложь

Уж не послужит больше мрази…
Отряд! Отряд! Идем в поход!
Пусть подлый трус по норам лазит,
Кровавым будет сей восход!

Раздался выстрел… По мундиру
Стекает алая вода.
Вот так валькирии секира
Приказ исполнила. Водан

В чертогах ветреной Валгаллы
Уж приготовил славный пир,
Где все герои (их немало)
Приобрели военный мир.

Арсений Радугин!  Священник,
Подобно Каину убил!
Что говорил он о прощенье?
Убил того - кого любил!

Он убежал. За ним погоня,
Быстрее ветра рвался конь,
Но страха белые ладони
В него  вцепились словно бронь.

Монах вернулся в ту обитель,
Где весть тлетворную узнал
О том, что мертв его родитель
И что мертва его сестра.

«Икону рыжего Иуды
В ночи безумной я создам,
Ведь никогда уж не забуду,
О том, что брате мой сказал!»

Ведь перед ним  лишь я - предатель,
А перед Верой - только он,
Перед Христом и Божей ратью -
Российской церкви фараон».

*****
Взирает с древа исподлобья
И глаз с бельмом, и чистый глаз,
А лик, как серое надгробье,
Запечатлел ужасный час.

И на четыре ровных части
Иуды череп разделен...
И срок убийства и напасти
Святой Руси определен.

И плат небес лазурно синий
На Гардарику слезы льет,
А он, висящий на осине,
Нам отдал царствие свое.

Иконописец пред иконой -
Сей Каин Веры так устал,
Что не нашел дороги оной,
Как возвратится в мир Христа.

И там с усердьем инвалида
Всех  о прощении молить
Через Псалмы Любви Давида.
Здесь оторвем от клуба нить…


13 марта - 9 апреля 2008 года.