Поэма о холостяке

Шел человек по городу,
                размахивая портфелем.
Вокруг суетились люди,
                любовно орали коты,
куда-то неслись машины,
                напичканные ротвейлерами,
и сладко зевали подъезды,
                разинув пустые рты.


Он был далеко не молод,
                лыс и по-прежнему холост,
ел по утрам глазунью
                и не любил молока,
и так неохотно вживался
                в плотно притертый образ
давно никому ненужного
                зануды-холостяка.


Его обожали старушки,
                дети и спаниели –
мятые брюки, лысина,
                смеющиеся глаза,
и старые-старые боты,
                которые громко скрипели,
когда он по улице стежку
                большими шагами вязал.


Лето шмелем гудело
                и быстрым зеленым кузнечиком
запрыгивало на лавочки
                и стебельки травы,
а он в небольшой церквушке
                на масляные подсвечники
ставил дешевые свечи,
                не смея поднять главы.


В его кошельке, хронически
                пустующем и потертом,
лежала иконка Спаса
                да мелочь на белый хлеб, -
он так и не смог научиться
                за всю свою жизнь “провертывать”
делишки и оставался
                для многих наивен и слеп.


А солнышко, тем не менее,
                ярко и вызывающе
играло не в окнах соседей
                странного чудака,
а на его смешнущей лысине,
                отражающей
небо и самые в мире
                перистые облака.


И птицы летели стаями
                к огромным его ладоням
полным до самого краешка
                хлебушка и добра,
не зная, что ночью поздней
                он плакал, устав от погони
за счастьем, которое сгинуло,
                годы его украв.


…Утром желтый будильник,
                как баба, бился в истерике
где-то в начале седьмого
                заплакав почти навзрыд,
и тихо гримасничал с вечера
                не обесточенный телик,
пугая большой демонстрацией
                рабочих на Гарден-Стрит.


А он, закусив подушку,
                ноги поджав по-детски,
видел во сне баталии,
                в которых сражался сам,
командуя по-настоящему
                бравым полком кадетским
и за потерянным кладом
                гоняясь по диким лесам.

Он уходил от жизни,
                как панцирная улитка,
прячась в свои фантазии,
                как кочерыжка в вилок,
не замечая, что в кухне
                давно отлетела плитка,
и раковина забилась,
                и не поет звонок.


Он слишком большую цену,
                шутя, заломил за жалость,
которой с каким-то смаком
                душу до струпьев жег,
дико себя ненавидя
                за слабость свою и зажатость,
за то, что короткое лето
                выбросило флажок


первой листвы желтеющей,
                тихо сдаваясь осени
в самом начале августа
                под мороси шепоток…
Где-то ждала ребенка баба,
                уже на сносях,
под пение птиц довязывая
                маленький лапоток.


Его обожали собаки,
                старушки и малые дети.
В комнате было душно,
                и больно кусался клоп.
...В полночь в окно на кухне
                снова стучался ветер
веткою старого клена,
                видевшего потоп.