Грехопадение

Свинцовым покрывалом небо нависло грозно над селом.
Швыряя стрелы молний слепо, промчался в колеснице гром.
Злой ветер, щеки раздувая, сдул пыль с церковного двора.
Чечётку лихо отбивая, дождь хлынул словно из ведра.

Как ожиревшая русалка, освободившись от шмотья,
В ночной рубахе шатко-валко плыла по хате попадья.
В углах избы дремали тени, лизал усердно лапу кот,
Скрип двери смыл блаженство лени: «А вот и батюшка идёт!»

Незваным гостем, как татарин, в избу вошёл совсем не поп —
Холеный жизнью стройный барин обнял хозяйку, чмокнул в лоб.
Так неожиданно всё было, что попадью объял конфуз:
«О боже, как же это мило! Галантен, видимо, француз!»

Хозяйку гость окинул взглядом, удачный подловив момент,
Прижал к себе упругим задом, шепнув при этом комплимент.
Глаза у той блеснули лаком,  в душе надеясь на авось,
Она согнулась, встала раком, мечтая, чтобы удалось.

Пустив дымок, погасла свечка, мяукнул кот за сундуком,
Хозяйка — блудная овечка, утробный испустила стон.
Резвился барин с упоеньем, за грудь щипал и за бока,
Как вдруг в зеркальном отраженье мелькнули чертовы рога!

Очнулась попадья мгновенно и осознала что за гость.
Качнулся пол, поплыли стены, зашевелился в сердце гвоздь.
Некстати батюшка явился. Тряся кудлатой головой,
Он не по-детски взбеленился, послав жене вопрос скупой.

Не слыша внятного ответа, прочел отважно: «Отче наш!»
И, приближая конец света, крестясь, рванул на абордаж.
В ушах попа звенел набатом тяжёлый колокольный звон.
И искры огненным фонтаном — из глаз рвались, сжигая дом.

Дрожало небо. Дикий хохот вверг в ужас жителей села.
Раздался страшной силы грохот, дом рухнул и сгорел дотла.
А вместе с ним и поп с женою… Кто в рай отправился, кто в ад.
Лишь искуситель той игрою остался несомненно рад.