Ангелы и люди... часть 2

Часть 2  Романтическая (или сопли с сахаром)

СЕРГЕЙ

Прошло почти два месяца с момента моего появления в жизни Киры или ее в мой. Сейчас мы переживали с ней яркость влюбленности, буйство красок и неземной нежности. Все нам казалось новым в друг друге, всем не терпелось поделиться. В общем, все как всегда – «сопли с сахаром».
Однажды я, от нечего делать, накидал карандашом на стене портрет Киры, и, конечно, много наслушался в свой адрес «милых» слов о порче стен, о том, во сколько килобаксов обошелся дизайнерский проект и уникальный еврохохлятский ремонт. На этом, казалось, все и кончилось.  Так я предполагал, оказывается, моя любимая имела другое мнение. О чем спустя неделю я и узнал, она превратила комнату в мастерскую, купила холсты, краски, мольберт, но разве могут земные цвета отразить красоту рая или красоту того образа, который сидит в твоем сердце. Я начал рисовать. Процесс на столько захватил меня, что я просто не мог уже жить без этого. А когда стоишь перед мольбертом, то, кажется, вся реальность немного преломляется через призму твоих красок.
- Кира. Кира, да можешь ты хоть пять минут посидеть спокойно? Я не могу рисовать, если ты постоянно меняешь свою позу.
- Сережка, а ты попробуй, поизображай минут 15 статую из греческого пантеона. Я начинаю искренне жалеть девушек натурщиц.
- Зато сколько славы. Правда, потом – произнес я, подправляя цвет глаз на почти законченном портрете – да и не у всех.
- Вот и я о том же. Пойдем лучше прогуляемся, а то стоять перед тобой вот так в чем мать родила и ничего не делать безрассудно.
- А в принципе осталось нанести лак и все у тебя в коллекции еще одна картина.
Она вскочила и, подбежав к мольберту, исторгла нечто среднее между визгом и боевым криком архангелов. У меня на миг заложило уши. А Кира уже висела у меня на шее.
- Сережка, какой ты все-таки у меня гениальный художник. Только вот красота моя на картинах неземная, какая то божественная, а я милый вполне земная девушка, с простыми земными желаниями.
Она хитро подмигнула мне и, прижимаясь ко мне обнаженным горячим телом, спросила, вгоняя меня в краску. – Ну, что все еще хочешь рисовать? Или займемся чем-то стоящим?
- И вот, женщина того города, которая была грешница, узнав, что Он возлежит в доме фарисея, принесла алавастровый сосуд с миром  и, став позади у ног Его и плача, начала обливать ноги Его слезами и отирать волосами головы своей, и целовала ноги Его, и мазала миром… потому сказываю тебе: прощаются грехи её многие за то, что она возлюбила много, а кому мало прощается, тот мало любит.
- Странные у тебя фантазии – усмехнулась моя любимая и, не переставая говорить, потащила меня в спальню. – Хочешь, чтобы тебя зацеловали, замыли и замазали? Оно конечно можно, но у меня немного другие планы.
Спустя пять минут нам стало не до разговоров.

КИРА

Я лежала, прижавшись к его груди, и слушала его дыхание, думала о том, как мне повезло. С таким мужчиной как Сергей не стыдно предстать перед судом господним и сказать грешна. Грешна, но только в своем огромном чувстве, которое горело ярко. Как все же с ним солнечно, тепло, уютно, с ним жизнь становится похожа на сказку какую-то.
- Сережка, а ты же меня никогда не бросишь?
- Конечно же, нет. Как можно бросить такое чудное и прелестное создание? Да кто на такое способен?
- Знаешь, были такие люди – я сильнее прижалась к нему. – Были.
- Просто судьба вела тебя не прямыми дорогами к моему сердцу. И ты правильно заметила – они были. Они - это прошлое, стоит ли поднимать пыль с него? Счастливым, кроха, тоже надо уметь быть. Вот многие на земле живут и не понимают своего счастья. Жалуются всем на свою нелегкую судьбу, потому что сердца их глухи и слепы. И невозможно ничего сделать для них, лишь изредка кто-нибудь посмотрит на себя под другим углом и воскликнет:  «Черт побери, да я просто счастливчик». Но это, поверь, бывает редко, очень редко.
 - Значит, я счастлива. Просто оттого, что ты рядом. Просто потому, что у меня есть ты. А ты счастлив, что у тебя есть я? – я хитро взглянула на него.
- Ну, я даже не знаю – медленно с улыбкой начал Сергей, но закончить я ему не дала.
- Не знаешь? Я страшна в гневе - я вскочила с подушкой на перевес - ты разбудил во мне зверя.
- Любимая, я белкав не боюсь – улыбнулся мой ангел и сграбастал меня вместе с подушкой в свои объятия и, прижав к себе, поцеловал. Ну, как скажите, можно сердиться на такого чертяку?
Спустя 30 минут  мы вышли из дому и держась за руки, как четырнадцатилетние подростки крепко-крепко, как будто еще не веря в силу своего чувства. А мир тем временем все больше замыкался на нас, кроме нас двоих не существовало больше никого. Так бывает, когда в темной комнате резко включают свет, ты ничего не видишь, ты  просто ослеплен этим ярким светом. А потом все проходит, глаза привыкают к свету и ты может рассмотреть все в самых мельчайших подробностях, но я не хочу этого потом. Мне и так комфортно. Мне так нравиться. Чего это я разошлась-то? Все ж хорошо. А ты смотри, пока причитала ноги сами вывели привычной дорогой к реке. Н-да, привычки сложная штука, а наши прогулки успели стать для нас традицией, была даже собственная скамья, на которой мы любовались ночным городом и звездами, на которой мы делились своими мечтами и мыслями. Устроившись поудобней на коленях любимого, я смотрела на воду и казалось, что город у наших ног, да что там город, весь мир внимает нашему дыханию.
-  Милый. А расскажи как там на небе?
- Да все так же бардак, бюрократия,  неверие, войны. Только одного, наверное, нет согласия.
- Сережка, ты чего загрустил? Я что-то не так сказала?
- Кир. Дело не в тебе, просто здесь почему-то я чувствую себя живым. А там – он махнул рукой на звезды – там все иначе, там нет ничего для себя, там все во имя и во славу.  Вот от этого понимания и становится неуютно.
- Но сейчас то ты тут, со мной – я назидательно палец вверх, стараясь скопировать его манеру поведения, сказала – предаваться унынию грех.
 -Ах, ты маленькая, маленькая…
- Вредина? – скромно потупив взгляд, спросила я.
- Вообще-то просто маленькая – улыбнулся Сергей – ей богу, ребенок, ребенком.
Он крепко прижал меня к себе и начал гладить по волосам, что-то бормоча еле слышно:
  -  Спи мой ангел самый нежный.
Кроха, засыпай.
Сон твой будет безмятежным,
Глазки закрывай.
Пусть тебе немного грустно
Всё это пройдет.
Нить тебе сплетет искусно
Ночью рифмоплёт.
Завтра будет, иль не будет
Всё ж не нам решать,
Наши чувства ли осудят,
Крыльев ли лишат.
Спи мой ангел, будет утро
Там всё и поймём:
Грех за нами или мудрость,
Так ли мы живём.
Я молюсь тихонько Богу,
Может и простит.
Что опять один в дороге…
Тихо…. ангел спит…
- Любимый, ты меня усыпляешь? А потом на ручках до постельки, до дому?
 - Как прикажете Ваше Величество  - шутливо проворчал он – все исполним. В целости и сохранности, так сказать доставим до ваших покоев. А сами, не смыкая глаз, охранять сон Ваш будем.
Я ткнула кулачком ему под ребра, чтобы сильно не воображал, но, принимая правила игры, сказала:
- Королева своим первым указом жалует Вам графский титул, отныне вы  Серж граф  Московский. Вторым указом королева приказывает Вам рассмешить ее.
- Увольте-с, моя королева, я  - не шут. Я могу рассказать вам, как гибнут солдаты с Вашим именем на устах, как генералы плачут, получая из Ваших прелестных ручек награды. Но быть шутом. Увольте-с.
- Казню! Запорю! – я уперла руки в боки и, надув губки, продолжила «королевскую истерику» - В Сибирь, на поселения, на рудники граф пойдете.
- Воля Ваша – усмехнулся Сергей – а только не достойно мне работать шутом при дворе королевны-несмеяны.
- Тогда развейте мою печаль граф, не о погоде же нам, в самом деле, разговаривать.
            - Извольте-с, расскажу вам одну занимательную историю, в которой не разобрать где вымысел, а где, правда. Идет как-то Иисус по дороге, смотрит - толпа камнями закидывает блудницу. - Стойте! Остановитесь! Пусть тот из вас кинет в нее камень, кто сам без греха! Толпа прекратила кидать камни, замолчала, задумалась. Блудница начинает собирать ноги в руки. Тут из-за спины Христа вылетает камень, прям по голове блудницы – и насмерть!.. Иисус поворачивается, и говорит с упреком: - Мама, я ведь столько раз тебя просил - не вмешивайся в мои дела!
- Граф, вы развеяли мою грусть –  прыснула я. – И много у вас в голове подобных неадекватных историй?
- О, если королева прикажет, я буду рассказывать ей их тысячу и одну ночь.
- Ну, уж нет. Ночами граф приятнее заниматься другими вещами  – заглянув ему в его серые глаза, спросила - Сереж, а ты на самом деле можешь на руках отнести меня домой?
- Давай проверим – улыбнулся он и подхватил меня на руки. Голова на момент закружилась и я с восторгом почувствовала как сильные руки (а он оказывается сильный как черт) держат меня с какой-то восторженностью и бережностью. – Что ж это честь для меня нести тебя на руках. Была б моя воля, я бы тебя с них вообще не отпускал.
Я не заметила, как уснула в его руках. Провалилась в сон, как в детстве на руках отца.

СЕРГЕЙ

Потихоньку ушли треволнения по моему отказу от крыльев. Дело не в том, что я смирился или боль прошла, просто я старался не омрачать свое счастье воспоминаниями, тем более, что когда Кира рядом, приходиться забывать обо всем на свете. Все время подчинено ей, она как маленькая черная дыра, которая все в себя втягивает, и лишь какие-то обрывки энергии могут прорваться от нее.  Странное какое-то описание чувства, но на самом деле, наверное, единственно верное, невозможно потрогать гравитацию, ее можно только ощутить, почувствовать. Точно так же и с Кирой, она притягивает меня, я - ее, но кто кого сильнее? И чем закончиться, и закончится ли наше притяжение (и разверзлись хляби небесные и поглотили землю).
А сейчас я готовил завтрак. Кажется, ну что тут сложного. Сварить кофе, сделать пару легких бутербродов, салатик измыслить фруктовый. Открою секрет, главное угадать с моментом пробуждения. Если запах кофе и горячего хлеба разбудит раньше, весь эффект будет смазан. Поэтому дверь на кухню надо закрыть, чтобы запахи не разлетались испуганной стаей по комнатам. А лучше всего знать, когда предпочитает просыпаться твоя половинка и к этому времени стоять с подносом в дверях комнаты.
-Серж! Ты просто чудо человек. Завтраки мне в постель и не надоедает тебе? – говорила она уплетая салат.
- Да чего тут такого? Просто мне нравиться готовить для тебя, и плюс ко всему, никто не снимал с меня обязанности присматривать за тобой. Я же знаю, сама ты никогда не позавтракаешь.
- А я думала, что ты меня любишь – надулась Кира. – А ты, оказывается, блюдешь свои шкурные интересы. Как ты упал в моих глазах. Как ты мог Серго поступить со мной подобным образом?
- Удивляюсь я тебе. Как есть удивляюсь. Вот чем ты не довольна? Тем, что я удачно совместил приятное с полезным? Или тебе не понравился мой ответ? Прости, но врать тебе я не намерен, да и не умею, в общем-то.
- Смешной ты у меня. Когда ты научишься чувствовать, что я хочу услышать от тебя совсем другие слова. И никто не просит врать тебя, можно же просто было не добавлять о присмотре.
Она допила кофе и, чмокнув меня в нос, унеслась в ванну. А я сидел и чесал макушку, в полной прострации. Вот спрашивается, чего не так-то? странные они существа люди. Сколько на них не смотри, а всегда найдется в них что-то такое, что удивит тебя или вгонит в ступор. Да. Интересно, а учить ангела не договаривать ее идея или может помог кто до такого додуматься. У меня зачесалась левая рука. В голове промелькнула идиотская мысль, которая и была озвучена в потолок:
- Кто-то промеж рогов с левой получит.
- Я не при делах – авторитетно донеслось слева.
- Доброе утро напарник – обратился я к Темному – как твои мохнарылые дела?
- Вот скажи Серый, ты издеваешься, да? Или просто привычка всю котовасию сваливать на чертей. Так давай, вали, люди предают, воруют, убивают, а все мы виноваты, бес попутал. И ты туда же. А еще друг.
- Ну, типа сорри, я ж не хотел тебя обидеть. Кстати, ты чего нарисовался? Может, забыл чего? Так я помогу вспомнить, как же просветление устроить  в голове  - это как раз по моей части.
- Дурной ты. А еще ангел. Как тебя только допустили до работы?
- Элементарно. Сдаешь на допуск, проходишь наблюдение в течении 3 лет и все.
- Я имел в виду, как ты такой больной на все оба два полушария психиатра своего прошел?
            - Темный, согласись ты же не за этим  приперся с утра пораньше.
- Предварительное сегодня у тебя – буркнул черт.
- В смысле?
- Блин, ты чё тупой? Я ж тебе нормальным языком говорю – предварительное слушание у тебя сегодня.
- У меня? – в ступоре, я даже не понимал, что спрашиваю – точно у меня?
- Нет, млин, это я остался без рогов и хвоста, а ты  у нас тут просто здоровье поправляешь. Короче, через 2 часа, чтобы был у в хода в канцелярию. Это официальное уведомление. Не забудь ангелок.
 Услышав как дверь ванны открывается, я знаками подтвердил, что приду на это гребаное разбирательство. Черт понимающе подмигнул и растворился в воздухе.
- С кем ты разговаривал? – спросила Кира, втирая волосы.
- М-м-м…я…я … то есть я.. да ни с кем. Сам с собой. Мда..
- Врать ты точно не умеешь. Но попытку засчитываю. Еще пару месяцев и из ангела мы сделаем темного повелителя ситхов – Дарта Сержиуса. Так все же, мой вопрос остался в силе.
- Кир! Я пока не могу сказать всего. Просто сегодня мне надо будет отлучиться ненадолго.
- Ты вернешься?  - в голосе появились тревожные нотки – У тебя точно все хорошо?
- Любовь моя, собирайся на работу и ни о чем плохом не думай. Я, конечно, вернусь, куда теперь я без тебя. Разберусь с делами и вернусь.
 Я кое-как проводил Киру до дверей. Она все порывалась остаться, узнать, что происходит, как будто сердцем чуяла, что у меня неприятности. Ушла.  Я прошел на кухню налил себе кофе и призадумался. Интересно же все складывается, не успел заявление написать, его рассмотрели, прошло всего два месяца, а уже предварительное слушание назначили. Странны пути твои господи, заковыристы. Так теперь главное определиться, что я там буду говорить. А чего определяться? Я ж все давно решил. Чем такая собачья жизнь там, лучше уж с милой тут. Посмотрел на часы, вот же, осталось то всего минут двадцать. Что ж, пора.



КИРА

Необычно легко я добралась до работы. Ни пробок тебе, ни аварий, такое ощущение, что и не в Москве живу. Прибыла соответственно на 30 минут раньше. Куда теперь это время деть? Я прошлась по пустому офису,  включила свой компьютер, и, приготовив себе кофе, уселась в кресло и стала сопоставлять факты, которые имели место быть сегодня утром. А картина вырисовывалась следующая -  кто-то пока я была в ванной, появился у нас в квартире  и имел беседу с моим ненаглядным. При этом голос был мужской, слегка хриповатый и странно знакомый. Где-то я уже слышала его. Только вот где? Не помню, фак, не могу вспомнить. Ладно, это вторично, а на первое место вырывается мысль о том, что после этого разговора Сергей  расстроился и куда-то засобирался. Зная его не любовь к прогулкам по улице, по бетонным, как он ядовито выражается, джунглям, остается предположить, что случилось что-то офигенно неестественное и глобальное. Так. А куда может засобираться паленый, в смысле, отверженный, то есть…накосячивший ангел? Точно. На разбор полетов, но он же убеждал меня, что это ой как не скоро все произойдет. Соврал? Нет. Он не стал бы лукавить в этом вопросе. Значит, что-то там, в небесной канцелярии, произошло такое, что его срочно выдернули с земли. Черт! Да  его ж там  могут в кандалы упрятать. Мозаика сложилась, все встало на свои места. Вот причина его неумелого вранья, его обещания вернуться. Господи, это же значит, что я его могу больше и не увидеть. Надо срочно ему позвонить.
Я терзала трубку минут пятнадцать. Кроме автоответчика никто не отзывался. Я начала метаться по офису как загнанный зверь, все раздражало, пустые помещения тишина, отсутствие людей. Я замерла посреди офиса, скрестив руки на груди, лихорадочно соображая, что предпринять.
 - Доброе утро, Кира Владленовна.
- Доброе, Катерин, хотя какое оно к лиху доброе – произнесла я, чем ввела в ступор нашего секретаря – значит так: сегодня меня не было, нет и не будет весь день. Все звонки серьезные переводить мне на мобильный. Лене напомнишь о сроках проекта. Все. Буду завтра, надеюсь на это.
С этим словами я схватила со стола ключи и, игнорируя лифт, побежала вниз по ступенькам. Пока я сбегала я с кем-то здоровалась на автомате, совсем не разбирая лиц. Хлопнула дверцей машины так, как никогда себе не позволяла с момента приобретения, еще и с пробуксовкой сорвала с места машину, и агрессивно вклинилась в поток идущий от центра Москвы. Начинается веселая игра в шахматку, на спидометре 150, в глазах дурь, а мысли скачут впереди машины: только бы он был дома, ну не подходил к телефону – значит принимал душ, только бы успеть. Мда, не долго душа радовалась, не прошло и двадцати минут, как я наглухо встала в пробке. А что может быть хуже ожидания, когда нервы твои взвинчены до предела? Только ожидание в пробках. Черт, ну почему именно сейчас всем надо туда же куда и мне. То есть в том же направлении. Не могли минут на тридцать позже выехать? Уррроды, ёфай мать, понапокупали машин. Так, тихо матерясь, я продвигалась с черепашьей скоростью. И, о чудо, через час я все-таки свернула к себе во двор.
Уже и не помню, как влетела в квартиру.
 - Сергей! Сергей, ты дома?  Сергей…
 Никого. Я села посреди мастерской и тупо разревелась. Ну, а что мне еще оставалось? Полная неизвестность. Вернется ли он. Услышу ли я его голос. Как все глупо.


СЕРГЕЙ

Преклонив колено и положив руку на сердце, обратил я свои мысли Господу. Так как дух мой был слаб и терзали меня сомнения в правильности моих поступков. Ставшим враз хриплым голосом я начал молитву:
- Живый в помощи Вышняго, в крове Бога Небеснаго водворится. Речет Господеви: Заступник мой еси и Прибежище мое, Бог мой, и уповаю на Него. Яко Той избавит тя от сети ловчи, и от словесе мятежна, плещма Своима осенит тя, и под криле Его надеешися: оружием обыдет тя истина Его. Не убоишися от страха нощнаго, от стрелы летящия во дни, от вещи во тме преходяшия, от сряща, и беса полуденнаго. Падет от страны твоея тысяща, и тма одесную тебе, к тебе же не приближится, обаче очима твоима смотриши, и воздаяние грешников узриши. Яко Ты, Господи, упование мое, Вышняго положил еси прибежище твое. Не приидет к тебе зло, и рана не приближится телеси твоему, яко Ангелом Своим заповесть о тебе, сохранити тя во всех путех твоих. На руках возмут тя, да не когда преткнеши о камень ногу твою, на аспида и василиска наступиши, и попереши льва и змия. Яко на Мя упова, и избавлю и: покрыю и, яко позна имя Мое. Воззовет ко Мне, и услышу его: с ним есмь в скорби, изму его, и прославлю его, долготою дней исполню его, и явлю ему спасение Мое.
На последних словах на плечи мои легли руки архангелов. И услышал я слова их:
- Все Серый. Пора. Пусть твои поступки послужат уроком для остальных. Ибо совсем ты тут очеловечиваться начал. Молитвы читаешь не тогда, когда следует, а только когда стало поздно. Грустно это брат наш, печально видеть падение твое в такие непростые времена, на небе кризис, а ты тут амуры крутишь. Ну, да Бог тебе судия. Нам пора заслушать предварительные материалы по твоему неоднозначному делу. Пойдем.
    И вот я снова стою перед вратами эдемовыми и слепит меня солнце. Или это огонь от меча Михаила так ярок. Да не все ли равно теперь, дорога выбрана, осталось лишь с честью ее пройти. Проходя мимо нашего ветерана не удержался:
 -Дед Михаил! Ты смотри за крыльями моими то хорошо приглядывай. А не ровен час, решит Господь вернуть их мне, а их и надеть то стыдно.
 -Ах, ты шантропа мелкая, всего триста лет, а уже меня учить вздумал. Вот только появись тут. Ох, я тебя повоспитываю. Вот уж отхожу тебя мечом своим того места, где спина теряет свое благородное название.
- Брат, не поддавайся гневу, разве не видишь ты, что чадо сие неразумное специально тебя провоцирует – произнес один из моих конвоиров.
- А ты тож с ним приходи, я ить не посмотрю, что ты архангел, да тоже поучу уму разуму. Слышь, Гавриил?
Гавриил ничего не ответил на эти слова и лишь покачал головой, да подтолкнул меня к воротам.
Не успел я насладится милыми видами рая, как мы уже стояли перед дверями небесной канцелярии. Я толкнул тяжелые створки и оказался в привычной мне приемной, все так как и было пару месяцев назад когда я уходил. Белая стойка, среди белых же стен. Лишь по краю стола вьется золотая нить. За столом стоит шестикрылое белое безобразие, конечно же,  серафим, и елейным голосом произносит на всю эту больничную палату:
 - Ангел-хранитель номер 301 известный также как Серый Ваше дело о нарушении уклада ангелов проявившегося в чрезмерной гордыне, а также богохульстве и сожительстве со смертной будет предварительно заслушано в кабинете 59. Просьба, переместиться туда немедленно. В случае неявки вы заочно признаетесь виновным.
 Я стоял, слушал его и думал, вот он совсем дурак или прикидывается. Если я не явлюсь… не явлюсь я как же, за спиной два архангела, а я раз такой красавец и не явился. И зачем так орать о моих прегрешениях? Не иначе как полно ушей сейчас высунуто в коридор. Будет что посмаковать вечерком, будет кого обсудить. Урод шестикрылый, специально все это так официально обставил. Ну да воздастся каждому по делам его.
 Аха, вот и искомый кабинет нумер 59. Смотрю все в сборе. Судья, конечно же, сынок Его (впрочем, я не удивлен, сам Единый редко снисходит до такой мелочи, он себя для страшного суда готовит, речь пишет), обвинитель, не помню этого архангела. Ха, да это же Уриил, огонь Божий, ну и секретарь: серафим канцелярский обыкновенный одна штука. А кто ж в защиту мою слово скажет?
И тут из за моей спины вышел один из конвоиров и сказал:
- Дозволь мне Иисус защищать это чадо.
- Рафаил, ты помощь Божия, будь ему добрым защитником.
И тут шестикрылый заголосил:
 - Слушается предварительное дело номер 90347721 А, ангела хранителя 301, о нарушении уклада ангелов от 5401 года до рождества Христова. Нанесение оскорблений господу речами дерзкими, сожительство с подопечной, гордыне неуемной, сквернословию  и…
- Может мы наконец приступим? – с акцентом на «мы» произнес Иисус
- А ну, да, конечно – стушевался секретарь.
- Обвинение слушать смысла нет, секретарь и так все нам зачитал, что нам имеет сказать товарищ обвиняемый – Иисус взглянул на меня и неожиданно подмигнул.
- Я не согласен с формулировками обвинения – сказал я, немного обалдев от подмигивания сына божьего, - они слишком притянуты за уши, а доказательств моего падения мне так пока и не предъявили.
- Чадо, чадо,  кому как не тебе знать, что доказательства не нужны, мы и так все про всех знаем. Но если ты настаиваешь, то мы можем поднять, например, доказательства о посещении вами, любезный, пары суккубов, не далее как 42 года назад – произнес медленно Уриил – а то, что касается обвинения, то формулировки отточить не так и долго, лучше скажите, Вы с сутью обвинения согласны?
- Хочу сделать заявление – произнес я сдавленным голосом – официальное заявление и прошу внести его в протокол.
- Серый, а может Вы еще подумаете? Прежде чем давать официальные заявления – мягко увещевал Рафаил, - мне будет намного сложнее смягчить Вам наказание, если Вы необдуманно что-то сейчас выскажите.
- И все же – гнул я свою линию – официально уведомляю присутствующий здесь суд, в отказе от ангельского звания.
Сказать, что мои слова произвели эффект бомбы не сказать ничего, что тут началось.
- Это неслыханно – кричал секретарь – просто неслыханная дерзость!
- Может сразу развоплотим – спрашивал сам себя Уриил, мой обвинитель.
- Я же предупреждал – сочувственно произносил Рафаил.
- Да чего с ним цацкаться – орал серафим, теребя мантию обвинителя.
- Точно – бубнил тот никого вокруг не замечая – можно еще сослать навечно.
- Чадо. Неразумное чадо – сокрушался защитник.
Иисус поднял руку и в зале установилась гробовая тишина…

 КИРА

Я не знаю сколько прошло времени, мне казалось оно сузилось до «здесь и сейчас». Я измученная тревогой за Сергея, не отдавая себе отчета, вдруг встала на колени и, поливая ковер слезами, начала говорить с тишиной:
- Господи! Я знаю, ты сейчас меня слышишь. Неужели ты настолько жесток, чтобы разбить моё сердце. Неужели я настолько грешна или плоха, что так ты решил наказать меня разлукой. Прошу тебя Господи, если не можешь послать покоя моему сердцу, то хотя бы отнесись с пониманием к тому, кого собрался судить. Ибо кто как не ты знающий все слабости человеческие позволил случиться нашему огню. Во имя любви прошу тебя, будь милосердным к нам. Дай нам самим совершать ошибки и расплачиваться за них.  Ибо не познав ошибки не сможем ничему научится. Ты же, Господи, и есть любовь. Неужели ты осудишь детей своих за это? Тогда осуди вначале себя за любовь к людям.
 Голос мой охрип и я, утирая слезы, прошла в спальню и, повалилась, не снимая одежды, на кровать. Организм не выдержал нервного напряжения и просто выключил меня из этой милой реальности.


СЕРГЕЙ

Я стоял и смотрел в глаза Иисусу и ждал, что же он все таки скажет на ту дерзость, которую я отчебучил.
- Серый, тебе запрещается появление в раю до окончания расследования, тебе запрещено ношение крыльев и перемещения без предварительного уведомления соответствующих лиц, время твое, до окончания расследования, течь будет по земным меркам.  Обвинителю подготовить материалы дела в кратчайшие сроки и передать на ознакомление суду и обвиняемому. Обвиняемый до вынесения  окончательного приговора может быть свободен.
Все засуетились, забегали, а я стоял и не понимал, почему мне все так довольно легко сошло с рук. Из раздумий меня вывел голос Рафаеля:
 - Серый, открою тебе маленькую тайну, решение по твоей выходке было принято такое мягкое,  только потому, что сейчас о тебе молятся. Слышишь о тебе. Ну. Ступай теперь чадо. Пока обвинение не захлебнулось слюной от ярости.
Я бегом вылетел из здания, все еще недоумевая, кто это мог молиться за меня. Я имею в виду не те песнопения, которые заученно возносят к куполу или обращают к ликам святых, молились, как я понял от сердца, иначе сидеть бы мне где-нибудь сейчас на выселках, или мелким посыльным в аду. Над этим я подумаю потом, а сейчас нужно вернуться в квартиру, пока Кира на работе. Не хватало, чтобы она из-за моего отсутствия нервничала. Мгновенный переход и в тишине квартиры я услышал еле слышный плач. В спускающихся сумерках он показался еще более жалостливым, в груди зашевелилось желание сломя голову броситься на звук и отдать всю свою нежность, всю свою любовь существу, проливающему слезы.
Я тихо прокрался в комнату и увидел спящую в одежде Киру, даже сквозь сон по ее щекам текли слезы. Я присел с ней рядом и провел по волосам.
 - Бедная моя девочка, ты обо всем догадалась и именно ты, а не кто-то еще молил за меня. Только твои слова смогли тронуть Его сердце.
 - Сережка! Сережка! Ты вернулся – моя любимая бросилась мне на шею – Сереженька! Я так испугалась, что не увижу тебя больше.
- Кира, все хорошо, все прошло, я с тобой – я прижимал ее к себе и гладил волосы. Вдруг кулачки Киры уперлись мне в грудь  и оттолкнули меня, я не ожидал такого резкого перехода настроения и чуть было не выпустил ее из объятий.
- Какая же ты сволочь, Сергей, а еще ангел. Какого черта ты молчал, считаешь меня полной дурой? Нет, погоди – она все-таки умудрилась выскользнуть из моих объятий и зло сощурила зеленые глаза – Я тебе совсем чужая? Ты меня ни капли не любишь? Я наверно просто игрушка для тебя. Конечно, тебе весело, развлекся со смертной. Доволен своим поступком?
- Кир! Я отказался от рая…
- Да ты не ангел, ты чудовище просто какое-то, если бы ты любил меня – до нее вдруг дошел смысл моей последней фразы – То есть, как отказался?
- Очень просто. Ради нас с тобой я отказался от всего.
- И что теперь будет – она растерялась и стала похожа на испуганного зверька.
- Не знаю. Вот честное слово, пока не знаю – я прижал ее к себе и боялся отпустить, как будто она растает дымом в моих руках.