Часы и пепел

Я отвергал жизнь с белого листа.
Всё прожигал, казалось, в этом счастье.
Я пулей выбивал все сто из ста,
Но выжег рок свой на седьмом ненастье.

Среди друзей не видел главаря -
Безумство заполняя телесами,
Мы обмывали крест у алтаря
И отмывали деньги с Небесами.

Дабы пройти в игольное ушко
На всех и всё смотрели мы сквозь пальцы;
Месили грязь мы с ангельским душком,
Мессию записали в постояльцы.

Я время для раздумий не давал
И воровал я - не себе в угоду.
Я убивал и лгал, и предавал -
Как все. И дул на ледяную воду.

И комкал я сомньенья по ночам,
Что чью-то кровь толку как воду в ступе,
И снова голову я нес к свечам,
Напрасно ворожили мне на супе...

Я прочь бежал и гнал себя хлыстом;
Мой круг друзей стал палачом в квадрате.
Бежал и от невест, чтобы потом
Отмыть всю грязь, не думал о расплате.

С отточенною бритвой и с луной,
Над книгой Бытия я свои вены,
От этой безысходности слепой,
Пытался вскрыть и скрыться от измены.

Я жил в лесу, я грелся у костра.
В глаза мне Смерть заглядывала остро.
Она была красива, как сестра.
Я с нею спал, сдавив ей шею просто.

Отрекся я от женщин и мужчин -
Не выход, вход искал в пещеры.
Днем били меня тени без причин,
И донимали по ночам химеры.

Возненавидел этот люд и век,
Хоть с рук кормил и нищих и оленей.
Не накормил, видать не человек.
Не преклонялся у Святых коленей.

Мне руку подавал Господь,
Как подают, когда идут венчаться.
Он звал наверх, но моя плоть
Сопротивлялась – рано обручаться.

Лишь небеса украдкой воду пьют
Из глаз моих, воруют сновиденья.
Здесь даже черти гнезд своих не вьют.
Но прока нет от этого прозренья.

На переполненной людьми земле
Не кажется, а так и есть – безлюдно.
Я, догораю, греясь на золе,
Распотрошенной куклой абсолютно.