Манекены

В витринах столичных бутиков появились лица китаянок и негров – последний писк моды на толерантность и антишовинизм.
Захожу в Promod, киваю на гору искусственного меха в витрине, одними губами говорю: «снимите…». Девочка мечется от витрины до примерочной.
Не спеша примеряю на себя пофигизм раскосых глаз манекена-китаянки, чувственно выпячиваю губы одновременно с мулаткой-растаманкой, задираю нос, как бритоголовая нимфетка с нарисованной клипсой в левом ухе.
Мой молодой человек смотрит сквозь меня, поднимает брови, рассеянно улыбается, кивает в такт моим фразам. Ему нравлюсь я, а не куртка за 150 долларов. Я мирюсь с этой его странностью.
Я выхожу из Promod'а с легким сердцем и таким же кошельком. Я стала богаче на один октябрьский вечер и кусочек аляповатого трикотажа.
По пути домой мы покупаем шампанское – отпраздновать приобретения.
…Макс целует меня. Пузырьки шампанского щекочут переносицу.
…Щелкаю зажигалкой. Пускаю кольцо дыма в потолок. Полвторого ночи.
***
 Когда-нибудь в витринах Манхэттена или Рю-де-ла-Пэ появится мой манекен. Рыжий, с веснушками на носу. И придет время, когда очередная бритоголовая нимфетка кивнет в район левого соска моего манекена, бормоча продавцу: «снимите…».И девочка начнет привычно метаться между витриной и примерочной. И модные тряпки по ценам вчетверо выше рыночных будут летать по бутику неопознанными объектами.
Я не хочу своей скульптуры в музее мадам Тюссо. Хотя бы потому, что я и мадам Тюссо – совершенно чужие друг другу люди.
Увековечьте меня в дешевом и ярком пластике. Бесчувственной, пошлой и безликой будет память обо мне.

…Снимите. Снимите меня на ночь, в лучшем из фильмов за историю кинематографа, снимите с меня наносной имидж и нарочитую важность.
Вы увидите – убога и бескрыла душа моего манекена.