Петербург 19 век наваждение

На захмелевший город опускалась мгла,
Как будто сильная и властная рука,
С краснеющим закатом не дружа,
Тянула и тянула одеяло,
В пророчествах грядущих утопала...
И гасли виды, комкалась жара;
Мистическим дыханьем наполняла,
Суровость лика мрачного портала,
Дремотная свершеньем тишина,
Вонзая в ночь отравленное жало:
Ночная мгла вползала во дворы,
В парадные, в чернильные подвалы…
Туда, где нервно ноют комары,
Где кошки надзирают как вандалы.

Последнее цветистое дыханье –
Лучей усталых крыш распознаванье…
Краснеющими пятнами ложатся,
Лишь для того, что б в помраченье сдаться.
И ожидать в притворстве тихом,
Когда рассвет пробудит крыши.

Ночная сень связала сквозняки,
Прохлада согбенно во тьме теснится
Покуда бесподобные лучи,
Ее не выгнали – она таится…
И прозябает в духоте и в гаме,
Борясь с жарой, как свет в густом тумане…

А мгла ночная замирая,
Огней частички зажигает.
Она, что было забирая…
Смущает краски – мир сгущает.
И экипажи цокают все реже,
Храпенье лошадей, уж, слух не режет…
В гостиные свечей подать желают,
Тюль, театральной шторой повисая,
Зажатый воздух внутрь не пуская,
Неведомые лица размывает.
И ветер не колышет больше пламя,
Уставший  - до рассвета отдыхая.

Сквозь пелену, в смущенной бликом тьме,
Где свет дрожит на третьем этаже…
Доносится звучанье клавесина,
Мужское бормотанье, женский смех,
Хлопки шампанского: пьют за успех
Увеселяясь хмельным содержимым;
Скучать в присутствии - крамольный грех:
Большой прием идет в гостиной,
И тени пляшут по гардинам.

Напротив,  у столба под фонарем,
Томиться человек уж больше часа…
Не по жаре, одетый в плащ и шляпу,
Он не ко времени, здесь, под окном.
Он мерно ходит - шаг считая,
Трость между рук переменяя…
Им, что-то решено давно,
Он видно, что-то ожидает,
И смотрит, смотрит на окно,
Где страстный интерес его,
По крайней мере, не скучает.

Салют хлопком извился ввысь –
С другого берега Невы…
Он замер, будто изумился,
Взглянул в заветное окно,
И в мраке ночи растворился,
Как будто не была его.

Кто он такой?  - никто не знает.
Как прожил он остаток дней?
Следа в умах он не оставит;
А был ли он? - скажи теперь.
Он может друг семьи душевный,
Несчастный муж, убийца, вор,
Или любовник отстраненный –
К окну принесший приговор...

Быть может мысли в нем искристы:
И местью он подавлен чистой,
А, может, в сердце только - лед,
И он, к заутреня умрет...   

Как глупо выглядят терзанья,
И устремленья и желанья,
С эпохой сгинувший сюжет
По истеченью бездны лет.

Меж тем, гранит тепло дневное
Отдаст, на утренней заре.
Какие шалости природы:
Парит, как, нынче в сентябре.
Нева в торжественной манере,
Но, все ж вальяжно лижет берег,
С досадой тыкаясь в гранит,
Пуская Ладожские воды
Через имперский, спящий город,
К истории, что огласит:
Кто будет жить, кто не достоин,
Кто обречен, а кто свободен,
К судьбе,
                к падению,
                в залив!