Илвида

ИЛВИДА
Поэма-сказка
1998-2008 гг.
Белова Татьяна Дмитриевна
__________________

1.
Историю поведал эту
Мне ветер, словно человек.
Ей не позволив кануть в лету,
Он не открыл, какой был век,

И где руины той темницы,
Что веют прошлою бедой,
И те заветные страницы,
Чья тайна смыта уж водой…

Но если Вы узнать хотите,
О чем мне ветер не допел –
Вы сами у него спросите,
А здесь – что он сказать успел.

2.
Лежал снежок прохладным утром,
Но днем, от солнечных лучей
Он таял, и потоком мутным
Стремился в радостный ручей.

Журча, бежал по склонам влажным,
Среди полян, среди лесов -
Свободы вестником отважным -
Бесстрашный враг зимы оков.

Пичужек стаи щебетанье
Вливалось в тот весенний гимн
За все метели в оправданье
От сна восстал прекрасный мир!

Бурлило все: вода и песни,
Неслись куда-то ил, песок,
Мечты, и возрожденья вести,
Смешалось все в один поток!

А рядом мальчик, взявши ветку,
Смеясь, ей по воде хлестал.
Потом нашел поодаль щепку
И мастерить вдруг что-то стал.

Свое творенье взяв в охапку,
К воде кораблик свой поднес,
И, сдвинув на затылок шапку,
Смотрел, как вмиг его понес

Поток… Вдруг, засмеявшись звонко,
И рукавицы обронив,
Малыш за кораблем - вдогонку!
Штаны, ботинки намочив…

Весну желанную встречая,
Бежали мальчик и ручей,
Среди стволов, ветвей мелькая,
Игрушкой балуясь своей.

Как два приятеля счастливых,
Веселой занятых игрой,
Резвились в мартовских разливах,
Плескаясь талою водой.

И заливались звонким смехом,
Друг друга силясь обогнать…
А где-то раздавалось эхом:
«Сынок!» - звала ребенка мать.

Совсем устав бежать за сыном,
Она кричала вслед: «Постой!»,
И рада была б жить в пустыне,
Чтоб виден был бы озорной!

Чумазого совсем сынишку
С трудом найдя среди берез,
С досады отбранила слишком,
Невольно доведя до слез,

Но, остывая понемногу,
Обняв любимое дитя,
Опять пустила в путь-дорогу,
Во след тайком перекрестя…

Жену пытаясь успокоить,
За сына радуясь, отец
Сказал ей: «Милая, не стоит
Так волноваться! Наш малец,

Коль путь он выберет он отцовый –
Достойным станет лесником!
Его один закат пунцовый
Заставит возвратиться в дом!»

3.
Шли день за днем, зима за летом,
И год за годом чередой…
И так, в краю дремучем этом
Красавец вырос молодой.

Занятье выбрал он нетрудно:
Отцовым следуя стопам,
Следил за лесом неотступно,
Как должно добрым лесникам.

Лишь солнце встанет – за работу:
Накормит скот, нарубит дров.
А после – главная забота:
Чтоб лес родной был цел, здоров.

С дозором по знакомым тропам
На верном рысаке верхом
То не спеша, а то – галопом
Он отправлялся в путь с отцом.

Как друга два ведя беседу,
Делили тайны на двоих.
А мать ждала родных к обеду
В домашних хлопотах своих…

Но вот однажды, в день осенний
Лесник-отец чуть захворал,
И сын, прикрыв неслышно сени,
Один верхом в лес поскакал.

Отважным юношей ведомый,
Горячий, рыжий как огонь,
Увидев путь прямой раздольный
Стрелою мчался его конь.

Деревьев кроны золотились,
Клоня вершины на ветру,
И словно искорки светились,
Срываясь, листья на лету…

И лился красочной рекою
Танцуя с ветром, листопад,
А всадник легкою рукою
Поймать пытался наугад

Листок, и от восторга млея,
Коня все дальше, дальше гнал.
Лесник, коня всегда жалея,
Решил устроить им привал.

С коня движеньем быстрым спрыгнув,
Пустил его пастись на луг...
Округу взглядом он окинул:
Едва виднелся солнца круг

Сквозь облако и ветви ели,
Небес далеких синева…
Деревья на ветру шумели,
Желтела влажная трава…

«Но что это?!» - издалека донесся
Размеренный тяжелый стук.
«Атлас, ко мне!» - и конь понесся –
Примчался мигом верный друг.

«Как будто кто деревья рубит?!» -
Сказал лесник. «Ты слышишь стук?»
«Кто здесь моих питомцев губит?!
Ах, чьих же это дело рук?!

Хватает здесь дурного люда!»-
И с мыслью той вскочив в седло,
Помчался он туда, откуда
Тот звук тревожный принесло.

Все четче звук, и место ближе,
Покой где кто-то нарушал.
К коню пригнулся он пониже
И в гриву рыжую дышал.

Шепнув коню на ухо: «Тише!»,
Уздцы потуже натянул,
И, где-то рядом стук тот слыша,
Из зарослей туда взглянул.

И что увидел он? «О, чудо!
И это враг лесов, злодей?!
Кто это?! - думал он, - откуда?
Быть может, королева фей?!»

Откуда эта незнакомка?!
Явилась будто бы из грез!»
Топор стучал все так же звонко,
Средь шелеста листвы берез.

Смотрел он все, глазам не веря
На деву дивной красоты…
Забылась дерева потеря
Пред ней, прекрасной, как цветы.

Топор с усилием сжимая,
Она, с трудом уже дыша,
Рукою пот с лица стирая,
Рубила ветви не спеша.

Волнами платье колыхалось,
Запутавшись в стеблях травы,
И стройность стана скрыть пыталось…
Платок сбивался с головы,

И пряди на ветру играли,
На волю вырвавшись из кос,
Что парой тяжело спадали
Пленяя лен густых волос…

Но вот она, оставив дело,
На землю опустив топор,
И выпрямив, как стебель, тело,
В глубь леса устремила взор:

Как воздух, нежен и прозрачен,
Был полон света и тепла,
И, словно свыше предназначен
Лететь, как яркая стрела

К тому, кто в миг тот был не в силах
Услышать разума приказ,
Чья кровь как будто стыла в жилах
От красоты лазурных глаз,

Кого из зарослей засада
От девушки скрывала той,
Казавшейся цветком из сада
Средь леса прелести простой…

Он мог смотреть, наверно, вечность,
Не замечая ход часов…
Но лошади его беспечность
Разбила тишину лесов:

Коня пронзительное ржанье
Раздалось вдруг среди кустов!
Открылось тайное молчанье, -
И провалиться был готов

Сквозь землю юноша несчастный,
Когда так друг его подвел
И миг прервал такой прекрасный,
Что с этой феей его свел.

Чуть вздрогнула она, шатнулась,
Услышав ржанье жеребца,
И бледность легкая коснулась
Ее красивого лица.

Топор в мгновение схватила,
Сжимая крепко в кулаке,
И солнце ярко осветило
Оружие в ее руке.

«Кто здесь?!» - она сказа тихо,
В ветвях пытаясь разглядеть,
Кто, может, ей задумал лиха,
И спрятался за листьев медь.

Смущенный юноша, с досады,
Чуть шлепнул рыжего коня,
И вышел сразу из засады,
Во всем себя уже виня:

«Ну что ты, милая, не бойся!
Тебя обидеть не хотел!
Краса-девица, успокойся,
Не мыслю я коварных дел!

Я этих мест лесник известный.
Услышал здесь я рубки шум,
Один вопрос был интересный:
Кому рубить пришло на ум?

За лесом я следить обязан:
За каждым деревцем, кустом.
Я с детства к ним еще привязан,
Мне лес – почти что второй дом!»

В молчании повисшем зыбком –
Его признания венце –
Едва заметная улыбка
Мелькнула на ее лице.

Она топор свой опустила,
Не выпустив все ж из руки,
Казалось, молодца простила:
Теплы слова его, мягки…

И молодцу в ответ сказала:
«За дерево меня прости!
Что здесь рубить нельзя – я знала,
Но долго очень мне идти

До мест, для рубки разрешенных,
А ведь дрова нужны сейчас:
Пора настала дней холодных,
Что кроме них согреет нас?

Но мне, пойми, необходимо
Надолго дом не оставлять:
Отец больной лежит родимый,
Хворает тоже моя мать!»

«Ну, раз дела твои такие, -
На то ей парень отвечал, -
Желаю, чтобы дни лихие
Твой дом уж больше не встречал!

Позволь помочь тебе, девица,
Тебе рубить – до коих пор?!
Твоим рукам держать бы спицы,
А не тяжелый твой топор!» -

Сказал он так, с Атласа спрыгнув,
Топор из нежных рук забрал,
И, тонкий ствол дугою выгнув,
Его под корень отрубал…

Она, слегка смутясь, смотрела,
Как спорилось в его руках
Привычное давно уж дело
Его работы в лесниках,

На тело сильное, на плечи,
На пряди темные волос...
И неслучайной мнилась встреча,
Но смыслом многих бед и верст:

«Да! Череда событий многих
Сюда давно меня вела.
В глуши лесной, в стенах убогих,
Душа кого-то все ждала…»

Звучал листвы багряной шорох,
Как будто лес им песню пел…
А вскоре дров уж целый ворох
Лесник ей нарубить успел.

Сказав: «Дрова ведь – не солома»,
Ей помощь парень предложил –
Доставить вместе их до дома –
И с тем их на коня сложил.

Она, немного сомневаясь,
Но в юноше не видя зла,
Кивнула, молча улыбаясь,
И провожатого взяла.

Они пошли вдвоем неспешно,
И, под уздцы коня ведя,
Был просто счастлив он, конечно,
Рядом с красавицей идя…

«Как величать тебя, девица?» -
Спросил лесник, в глаза глядя:
«Илвида*, приподняв ресницы,
Ответила, - «А как тебя?»

 «Илвида… А меня – Сергеем…»
«Как дивно имя-то ее!» –
Подумал, он, спросив смелее:
«Ты родом из каких краев?»

«Отсюда родилась далеко,
В столице этой же страны.
С родными изгнаны жестоко,
С ярмом попранья и вины…»

Узнал он из ее рассказа,
Что в ссылке здесь они живут.
Согласно царскому приказу
Их недостойными зовут.

Виной тому – отца ученье,
И что оно – большой секрет.
Любовь и счастье, превращенье –
На те вопросы в нем ответ.

Узнав о том, страны правитель
Велел ту тайну рассказать.
И не поверил повелитель
В то, что нельзя ее узнать

Еще кому-то, кроме сына –
Из рода в род, из уст в уста –
Иначе потеряют силу
Любовь и светлая мечта.

Что не исполнил приказанье,
И не открыл царю секрет,
За это изгнан в наказанье
Мудрец с семьей без счета лет.

И вот, втроем здесь, с ним и мамой
Вдали от всех она живет,
Еще не став ничьей желанной,
Любимым ветер лишь зовет…

Затем, пока звала дорога,
Илвиде рассказал Сергей
В пути до самого порога
О жизни прожитой своей,

И рад что он бы был увидеть
Ее еще – хотя бы раз,
Боится что ее обидеть,
Но больше – получить отказ.

Что ни о чем на этом свете
Еще так в жизни не мечтал,
И что на том же самом месте,
Где он впервые повстречал

Ее сегодня так случайно,
Он завтра будет ее ждать,
И что надеется отчайно
Ее там снова повидать.

Ему Илвида улыбнулась,
Кивнула молча головой,
Пошла к дверям и обернулась,
Махнув вослед ему рукой.

А он стоял все у порога
В каком-то странном забытьи…
В себя пришел он понемногу,
Вот и назад пора идти…

Но что-то вовсе не хотелось
Ему теперь идти домой…
Вокруг всему как будто пелось
В осеннем шуме, как весной…

И он бродил с Атласом рыжим
В лесу таинственном своем,
И в шелесте, казалось, слышал
Все голос той, с кем уж вдвоем

Сейчас хотел идти бы рядом
И слушать все ее рассказ,
И вдруг обжечься снова взглядом
Ее прекрасных синих глаз…

Прокрался в лес туманный вечер:
Сергей его не замечал,
Все думал он о прошлой встрече,
И об одном лишь он мечтал:

Еще хоть раз ее увидеть,
Не зная толком, и зачем,
Все мысли были о Илвиде –
Покой он потерял совсем…

4.
Летели дни. Минула осень.
Лес белым снегом замело.
Как в шубках, кутались в нем рощи.
Манило сказкой Рождество…

Гудела за окошком вьюга,
Но в доме было так тепло!
Ждала Илвида в гости друга –
И было на душе светло.

Он, обо всем забыв на свете
К ней мчался на коне верхом.
Ромео словно и Джульетта,
Мечтали быть они вдвоем…

Январь, февраль… Земля проснулась…
Звенела бойкая капель
Вся жизнь лесная встрепенулась,
Лелеял солнышком апрель…

Гуляя в роще вечерами,
Вдвоем, Илвида и Сергей,
Расстаться не могли часами,
Друг с друга не сводя очей…

Родные их благословляли,
Молясь о будущем детей.
Друг друга семьи навещали,
Встречая с радостью гостей…

Наполнен радостью и светом,
Промчался май, весны венец.
Лишь первый день назвался летом,
Илвиды уж седой отец,

Опять своих гостей встречая,
К себе Сергея подозвал,
Вопрос безмолвный замечая,
Он так ему тогда сказал:

«Ведь знаешь ты, за что я сослан:
Секрет один тому виной.
Быть может, ты мне свыше послан,
Не умер чтобы он со мной!

Открыть могу я эту тайну
Ведь сыну только своему.
Но, как мне это ни печально,
Пришлось хранить все ж одному.

Такая, видно, воля Бога
Лишь только дочь мне в жизни дать.
Хочу до смертного порога
Успеть ученье передать.

Всю жизнь свою мечтал о сыне –
И в этом тягостная боль.
Так вот, тебя прошу: «Отныне
Мне сыном звать тебя позволь!»

От слов таких Сергей опешил,
Но вида даже не подал.
Отца Илвиды он утешил,
И с радостью согласье дал.

И был готов узнать ту тайну,
Храня великий тот секрет.
Притом узнал он изначально –
Учиться тайне – много лет.

И с той поры великой тайне
Как сына начал обучать
Отец Илвиды… Рад был крайне,
Способность став в нем замечать.

И он сказал Сергею вскоре:
«Не будет коль других забот,
Учебу если нам ускорить,
Осилишь тайну ты за год».

За книгой, с мудрецом в беседах,
Влекомый тайною веков,
О древних узнавал заветах,
Разгадывал загадки снов,

И божий знак читал в ладонях,
По лику душу видел он,
И в сходстве двух березок стройных,
Лесник теперь узрел закон…

Но все же тайну глаз любимых,
Что больше все ж его влекла,
Познать он вовсе был не в силах…
К закату, бросив все дела,

Стремился к ней, своей невесте –
Теперь ее лишь так он звал –
Хоть час побыть с Илвидой вместе:
Как жадно с ней он встречи ждал!

Минуло лето торопливо,
Себя сменяя сентябрем,
И мелкий дождик боязливо
Все капал, капал день за днем.

Но все ж тоскливая погода
Совсем не омрачала дух.
О чем-то плакала природа,
Будто не знала о тех двух,

Что уж решили обвенчаться
В тот день грядущий октября,
Что год назад им повстречаться
Позволил, счастье подаря.

Казалось, все идет прекрасно,
И кроме счастья – ничего,
Но оказалось, что напрасно
Его лишь ждали одного…

5.
В то время в стороне далекой,
Откуда выслан был мудрец,
Горя в агонии жестокой,
Царевичу сказал отец:

«Послушай, сын, умру я скоро.
Ты будешь новый государь.
Но все ж еще сейчас, без спора,
Я твой отец, а прежде – царь.

Так вот, наследник, мое слово
Прими как просьбу и приказ.
Взгляни, злаченая подкова –
С нее начну я свой рассказ.

Вот молвят люди, она – к счастью,
Но знай, мой сын, что это – ложь.
Рвет боль меня сейчас на части,
И в смертный час колотит дрожь.

Уходит царь твоей отчизны –
На суд меня зовет Творец!
Испит до дна источник жизни.
Ты видишь сам ее венец:

Вокруг меня златые горы,
И спины гнут мои рабы.
Торговцы, лекари и воры
Желали бы моей судьбы.

Но люди забывают часто
Веков один простой урок:
Что радость, и любовь, и счастье
Нельзя купить на свете впрок!

Прожил я жизнь свою в богатстве,
Ни нужд, ни тягот я не знал.
Но сам я был у злата в рабстве,
И счастья так и не познал!

Хотел всегда я быть свободным
И было мне не до любви,
Наполнил сердце духом гордым,
И холод был в моей крови.

И думал я, что вот – вершина!
Мечтать о большем – и не смел,
Но от земли на пол-аршина
Подняться в высь я не умел!

Так шли неспешно мои годы,
Но стал я вдруг осознавать
Всю тщетность собственной угоды,
Что было мне не занимать.

Как раз тогда, под стать вопросу,
От прежних моих верных слуг
По их секретному доносу,
Узнал о мудреце я слух,

Владеет будто он секретом,
Какой никто и никогда
Во всем огромном мире этом
Не знал кроме него тогда.

Что знал он тайну мирозданья,
И превращений всех секрет,
И счастья, зыбкого созданья, -
И средства от невзгод и бед!

И я тогда подумал сразу:
Посмеет разве тот мудрец
Ответить мне, царю, отказом?!
И послан мною был гонец –

Найти его! Он как надежда
На счастье стал! Найти! Найти!
О, счастье! Ничего так прежде,
Еще не рвался обрести!

И вот, по царскому приказу,
Доставлен был он во дворец.
Не рад я был его рассказу!
Сказал мне так тогда мудрец:

«Не прочь открыть, мой повелитель,
Тебе заветный свой секрет!
Но только помню, как учитель
Велел мне отвечать лишь: «Нет!»

На просьбы все, мольбы, приказы,
Иначе – в мире быть беде!
Мой даже не приемлет разум!
Не выдам! – никогда, нигде!»

Еще сказал, что только сыну
Ту тайну может рассказать.
Но знать я не хотел причину!
Решил его я наказать.

Виной тому – моя гордыня:
Не мог ему простить отказ!
О чем весьма жалею ныне,
И в прошлом сожалел не раз.

Отослан он в леса густые,
На север, в самый край страны.
Туда дороги – непростые,
Но тяжкий груз моей вины

Искупишь, может! Так прошу я:
Его в лесах ты отыщи!
Из сил последних уж дышу я,
На просьбу так что не взыщи!

Скажи ему, что сожалею
О ссылке и попранье том.
Прошу прощенья, как умею!
Моя страна – опять их дом,

Где будут им теперь уж рады.
И ты запомни мой наказ:
За их лишенья дашь в награду
Моей казны большой алмаз…», -

И стало слово то последним
Из побелевших уст царя.
Еще один лишь вздох наследник
Надеялся услышать зря.

И крик отчаянный раздался
В палатах царского дворца…
В зеркальной глади отражался,
Рыдая возле мертвеца,

Правитель новый государства –
Прямой наследник – юный царь –
Отныне на престоле в царстве.
И с колокольни уж звонарь

С утра с глашатым царским вместе
У старых кованых ворот
Об этом разносили вести,
Тревожа подданный народ…

6.
Пошла четвертая неделя
С кончины старого царя.
Сын, пережив отца потерю,
Грустил, но юная заря

Надеждой вечною светила
Сквозь окна мрачного дворца
И силы новые дарила,
Смывая грусть с его лица.

И вспомнил сын наказ отцовый,
Последний, что он дать успел;
И вскоре караул дворцовый
Готовить в путь он повелел.

В леса далекие, на север
Со свитой царской поскакал.
И дул холодный встречный ветер,
Их словно дальше не пускал.

Но царь, с решимостью природной,
Упорно к своей цели шел.
Влекомый целью благородной,
Тот дом в лесной глуши нашел.

Приехал он – лишь солнце встало.
Поднявшись быстро на крыльцо,
Стук в дверь. И вот, предстало
Пред ним чуть сонное лицо:

Стоял безмолвно на пороге
Старик – тот сосланный мудрец,
Что царь искал в своей дороге,
И кто Илвиде был отец.

Представясь мудрецу с почтеньем,
Слова отцовы передал,
И с легким на лице смятеньем
От ссыльного ответа ждал.

«Ну что ж, - сказал отец Илвиды, -
Я зла уж больше не держу!
Позвали что назад – спасибо!
И здесь живу я – не тужу.

За щедрый дар благодарю я!
Приму из ваших рук алмаз,
На свадьбу детям подарю я –
Исполните отца наказ.

Устали вы, поди, с дороги!
Зайдите, гости, в скромный дом!
Хоромы пусть мои убоги,
Но миром дышат и добром!»

И юный царь, позвав прислугу,
Вошел в уютный, теплый дом.
Вокруг стола впритык друг к другу
Вместились путники с трудом.

«Илвида, помоги мне, дочка!
Гостей бы чаем напоить, -
Позвал старик, - минула ночка,
Скорей бы печку затопить!»

Не долго ждать пришлось ответа:
Послышалось тут за стеной:
«Сейчас, отец, я мигом это!
Под силу это мне самой!»

И вот, в гостиной появилась
С улыбкой милою своей
Красавица. Слегка смутилась,
Приветствуя таких гостей,

И чай пошла для них готовить,
А гости, сонною гурьбой,
Устав, не стали многословить,
Сидели, глядя пред собой.

Илвида быстро и умело,
По чашкам разливала чай.
Гостей немного рассмотрела,
Глядя, как будто невзначай:

Красавцы все, но отличался,
Бесспорно, царь от слуг своих:
Особой статью выделялся
Средь молодцев, гостей других.

И, скрыв улыбку восхищенья,
Как прежде, стала хлопотать,
Кладя радушно угощенье.
На помощь тут ей вышла мать…

Царю Илвида улыбнулась,
С печеньем блюдо протянув,
Случайно вдруг руки коснулась,
 «Прошу простить!» - ему шепнув.

Тут словно искорка метнулась
По телу юного царя,
Манящим пленом обернулась…
 Он молвил: «Не тревожьтесь зря!»…

Попили чай, поговорили,
Собрались гости в долгий путь.
За хлеб за соль благодарили,
И звали в гости «как-нибудь».

Царь дверь открыл: чуть скрипнул иней
На желтых листьях октября,
Виднелось солнце в выси синей,
Уже тепло едва даря…

Вдруг замер молча у порога,
Не зная сам, чего он ждет…
Но вот, уже домой дорога
Отважных всадников ведет.

Неблизкий путь: езда, привалы,
Костры ночные средь степей…
Спит свита вся, и друг бывалый,
Но царь все думает о Ней –

Не о царевне, не принцессе,
Не о княгине о какой,
А о совсем чужой невесте,
О милой девушке простой…

Все ближе царские палаты,
Все дальше ее теплый дом…
Рассвета новь, печаль заката –
Все вторит только об одном…

И вдруг – приказ: «Остановиться!», -
Царь крикнул спутникам своим,
И, повернувшись, словно птица
Назад помчался он один.

Мелькало все: поля и горы
И мысли смутные, и страх,
И радость в устремленном взоре
И имя на его устах…

Ну вот, и дом тот показался –
Стрелою царь летит к нему…
Замедлив шаг, чуть отдышался,
Себе не веря самому…

И видит он: с отцом простилась
Илвида, выйдя из дверей,
С крыльца по лестнице спустилась,
К калитке поспешив скорей.

С коня царь спрыгнул, и пред нею
Немой как будто он стоял,
Ни слова вымолвить не смея,
Дар речи словно потерял!

«Забыли что?» - она спросила,
С улыбкой на царя глядя.
Не он, а словно чья-то сила,
Высокий титул не щадя,

Заставила его ответить.
Лишь юноша пред ней – не царь, -
Нельзя то было не заметить –
Принес он гордость на алтарь.

«Сюда из-за тебя вернулся, -
Илвиде страстно отвечал, -
Весь мир в глазах перевернулся,
Когда тебя я повстречал!

Пред красотой твоей, Илвида,
Поблек свет солнца и луны!
Прекрасна, словно Альсеида**,
Вошла в мечты мои и сны!

Тебя невольно вспоминаю
И вряд ли уж смогу забыть!
Не долго пусть тебя я знаю,
Прошу тебя моею быть!

Царицей согласись быть в царстве,
Супругой стань, прошу, моей!
В почете, славе и богатстве
Не будешь знать ты горьких дней!

Тебя искал – ты повстречалась!
И нет моей любви сильней!»
От этих слов та растерялась:
 «Он ждет, мечтает лишь о ней!

Как быть с признанием нежданным?
Разбить надежду этих глаз?
И верной быть обетам данным?
И все сказать ему сейчас?!

О, Боже, Боже! Дай мне силы!»,
«Ах, царь! – промолвила в ответ:
«Скорей горьки, увы, чем милы
Слова мне Ваши! Только «Нет»

Могу ответить я на это!
И, право, чувств мне ваших жаль!
Как стужу зим сменяет лето,
Так радость зачеркнет печаль!

Со мной не станете видаться –
И скоро вспомните – едва!
А счастья – как Вам не дождаться?! –
Вы тот, о ком почти всегда

Мечтает девушка любая,
Свободно сердце чье пока.
Давно уже мечта иная
Меня зовет, как в даль река:

Другого я люблю, и скоро
Я замуж выйду за него.
Меня простите без укора,
Но я желаю одного:

Как в ясный день, так и в ненастье –
А, кроме все – уже не в счет –
С ним вместе быть, и это – счастье! –
Не важны деньги и почет!

Но Вас за все благодарю я!
Простите мне Вы мой отказ!
От сердца чистого скажу я:
Мне жаль, что ранила я вас!»

Сказала так, и побежала –
Обратно без оглядки в дом,
К губам своим ладонь прижала,
И, дух переводя с трудом,

Она стояла у порога,
Не в силах двинуть и рукой.
Казалось ей – еще немного –
И слезы потекут рекой…

А царь, едва один остался,
Подавленный, вскочил в седло,
И прочь от дома он помчался –
Куда смятенье повело.

Скакал он все, куда не зная,
Не видя словно ничего.
Не слушалась слеза скупая,
И по щеке текла его.

Кричала боль его немая,
И дальше ехать – нет уж сил!
Дрожанье губ едва сжимая,
Коня он вмиг остановил,

На землю тихо опустился,
Упал в опавшую листву,
В спасенье словно в нее впился,
Сминая желтую траву.

И, как ребенок зарыдал он,
Но все ж в слезах не мог излить
Ту боль, что никогда не знал он,
Что лишь теперь смог ощутить.

Всю мощь свою ему явила:
Преград не зная на пути,
Ключом она из сердца била,
Сжигая все в его груди.

Ему царем быть – наказанье!
Рабом избитым лучше быть,
Чтоб, зная тела истязанье,
Души своей боль позабыть!

Хотел он слышать гром ужасный,
Ее чтоб только заглушить!
Но тишь вокруг, день светлый, ясный…
Ах, как же это пережить?!

7.
Уж третья ночь, как тень проплыла,
И сторож потушил фонарь,
Чей свет лишь теплился уныло…
Не ест, не пьет, не спит все царь,

А только бродит молчаливо
В палатах мрачного дворца,
Слеза скользнет вдруг боязливо
С его печального лица…

Тревогу уж забили слуги:
«Случилось что-то вдруг с царем!»
Ему шептали все в испуге:
«Вели, врача мы позовем!»

Но он не мог уже ни видеть,
Ни слышать больше никого,
И, слуг стараясь не обидеть,
Просил оставить одного…




Но вот, стук в дверь, и в зал просторный,
Тихонько двери отворив,
Вошел к царю старик придворный.
Порог едва переступив,

Сказал ему: «Позволь совет дать!
Хочу, чтоб он тебе помог!
Сумел я обо всем разведать,
О чем грустишь – узнать я смог!

Скажу я то, что мне известно,
Лишь мне известно одному!
И мне, слуге, знать будет лестно,
Что государю самому

Мой опыт мудрый пригодится,
Что я нажил за столько лет.
Извольте, царь, уж не сердиться,
Послушайте Вы мой совет!

На днях я был в лесах далеких,
Где тот колдун с семьей живет,
Чья дочь в своих речах жестоких
Сказала, что другого ждет.

Об этом всем тайком подслушал –
Простите Вы меня за то!
В кустах сидел, не спал, не кушал,
Но выведал что я зато!

Узнать я смог, что та девица –
Давно невеста лесника.
Собрались в среду пожениться!
Два дня в запасе есть пока!

Успеть Вы можете до свадьбы
Ее насильно увезти!
Велите выкрасть из усадьбы,
Для вас цветку сему цвести!

И будет та девица вашей!
Перечить смеет кто царю?
Останется все тайной нашей.
Мой царь, я дело говорю!»

Нахмурив брови, царь подумал,
И так ему сказал в ответ:
«Напрасно ты свой план придумал,
И мне твой ни к чему совет!

Ценю я, знай, твою заботу,
Что ты являешь обо мне,
И тайную твою работу,
Что делал ты, забыв о сне,

Но девушку я красть не стану!
Пойми, мне это ни к чему!
Лишь тело я ее достану,
Душа же – отдана ему!»

«За чем же дело, царь мой, стало?
Вели соперника убить!»
«Царю быть подлым не пристало!
И ей меня не полюбить!»

Слуга же все не унимался:
«Мой царь, зачем же сразу молвить «нет»?!
Пусть план мой первый не удался,
Послушайте другой совет!

Еще одно от Вас не скрою,
Что я подслушал у окна:
Есть способ завладеть душою,
Чтоб в Вас была лишь влюблена!

Есть тайна, что помочь сумеет
В беде царя наверняка!
О ней мудрец сказать не смеет –
Так было долгие века.

И тот секрет передается
Лишь сыну, прямо от отца.
Но думал он, что не придется –
Ведь только дочь у мудреца –

Обычай выполнить как прежде.
Мудрец от этого страдал.
Но леснику – его надежде –
Он часть той тайны передал,

Но он не все секреты знает –
Воспользоваться можно тем!
Мудрец закон не нарушает,
Открыв ту тайну не совсем,

Ее расскажет он другому –
Уже до самого конца!
И вдруг, подарку дорогому
Лесник не предпочтет отца?!

От мудреца коль отречется –
А Вы и ищете того –
Знать, царь уж сыном наречется,
Та тайна будет для него!

Волшебный ларчик отворится!
Доступно станет все для вас!
Илвиды сердце покорится –
Лишь слово молвите – тотчас!

Но помните, они хотели
На днях союз свой заключить!
Но чтоб жениться не успели,
Его в темницу заточить

Скорее нужно, и заставить,
Его отречься от отца!
И дело надо так представить,
Узнать чтоб тайну мудреца!»

«Быть может, план твой и сгодится, -
Задумавшись, царь отвечал. –
Не дать бы лишь им пожениться», -
Сказал он так и замолчал.

«Я радости тому не скрою! –
С ухмылкой замечал старик, -
Позвольте, царь, я все устрою:
В темнице будет тот лесник!

Лишь дайте мне в распоряженье
Свою охрану и коней,
И все с собой их снаряженье,
Чтоб быть соперника сильней!»

И царь ответил: «Что же, действуй!
Велю тебе исполнить план.
Но только сильно не злодействуй,
И помни, что приказ мой дан

Ничуть вреда не причиняя,
Его в темницу заточить:
В его увечьях обвиняя,
Меня Илвиде не простить!»

8.
И в тот же час, что утром рано,
Рассвет лишь тронул небеса,
Уже в пути царя охрана –
Несется в дальние леса.

Спешит старик, хитрец придворный,
Трофей победный свой добыть –
Скорей стремится льстец проворный
Любимцем у царя прослыть…

А в этот час Сергей, как прежде,
Леса осматривать скакал.
Осенний день в цветной одежде
Беды ничуть не предрекал…

А старец, хитрый заговорщик,
Лесничьи тропы разузнал.
Коварный опытный притворщик
Охране скрыться приказал,

А сам пошел один, хромая,
Пешком навстречу леснику,
Чтоб немощь старца понимая,
Помог бы парень старику.

Так, брел один он по дороге,
И вот навстречу – тот лесник!
Старик подал сигнал подмоге,
И, скорчившись, к земле приник.

Увидел старика Сережа,
Подумал он: «Знать худо с ним,
Раз скрючился, бедняга, лежа!»
И в миг, движением одним

С Атласа верного он спрыгнув,
Пошел на помощь старику.
Как вдруг, из чащи, тихо шмыгнув,
Охрана сзади на бегу

Накинулась толпой, связала,
Взвалив на вражьего коня,
К седлу покрепче привязала.
И вот, везя подряд два дня,

Сергея бросили в темницу…
Старик же, прибежав к царю,
Донес ему: «Жених девицы
В тюрьме встречает уж зарю!»

А царь, все выслушав, бледнея,
Велел под стражей во дворец
К нему вести скорей Сергея,
Решилось чтоб все наконец.

И вот, открылась дверь в палатах –
Соперник пред царем предстал:
Его одежда вся – в заплатах,
Но взгляд его – огнем блистал!

Стрелою дрожь пронзила тело
И сжала кулаки царя.
Но он сказал не очень смело:
«Врага во мне ты видишь зря!

Обоим выгодное дело
Тебе хочу я предложить.
Коль сделаем его умело –
В большом богатстве будешь жить:

Земли огромное владенье,
Алмазов, золота ларец
Получишь ты в вознагражденье!
Скажи лишь, что не твой отец

Мудрец, что передал ученье.
Отцом – родного должно звать!
И лишь за это отреченье
Не будешь бедности ты знать!»
Сергей ответил: «Ваше дело
Достойно только подлеца!
Одно могу сказать я смело:
Не отрекусь я от отца!»

Царь, брови черные нахмурив,
Молчал. Но вдруг открылась дверь
И шмыгнул внутрь, глаза прищурив,
К царю скорей, как в нору зверь,

Все тот старик, что план придумал.
Шепнул, поближе подскочив:
«Раз он противиться надумал,
Награду ту не получив,

Так сможем мы его заставить!
Вели соперника пытать!
Придется жалость Вам оставить,
Не то Илвиды – не видать!»

Немного царь поколебался,
И старцу тихо отвечал:
«Хочу я, чтоб твой план удался,
Успех его чтоб увенчал!

Пытать его мне не хотелось,
Но только как иначе быть? –
Лицо его все вдруг зарделось –
Илвиды мне не позабыть!»

И вот Сергея уж пытают.
Ему – как будто все равно!
Что делать с ним уже не знают:
Твердит все то же – все одно!

Лакей же старый не уймется,
Покоя нет никак ему!
Опять он вслед царю плетется,
Шепча кормильцу своему:

«Пусть боль упрямцу – не помеха,
Но жизнь свою он пощадит!
Тогда добьемся мы успеха,
Упорство нас вознаградит!

Уж перед страхом казни смертной
Откажется он от отца!
Дорога эта будет верной:
Придем к секрету мудреца!»

И что ж! Опять царь согласился!
И к казни враг приговорен.
Старик от радости бесился,
Что снова царь уговорен!

И вот несутся злые вести,
Тяжелые, как тучи тень:
«Лишиться жениха невесте
В назначенный их свадьбы день!»

9.
Вот, утро ясное настало:
Заря вдали огнем зажглась…
Илвида в своем доме встала,
И в церковь ехать собралась.

Совсем еще о том не зная,
Что схвачен был ее жених,
Наряд невесты одевая,
Мечтала о венчанье их.

Все думала, как в платье белом
Идет с любимым под венец,
Как будут и душой и телом
Они с ним вместе наконец…

Отец и мать собрались тоже,
И волновались все сильней.
Из дома вышли: день погожий.
В повозку запрягли коней.

Неблизкий путь – одним мгновеньем
Промчался, солнцем озарен.
Минут желанных приближеньем
Илвиды мир заворожен…

Вот и село, вот храм священный:
Кресты венчают купола.
Настал тот день благословенный!
Ах, как она его ждала!..

С поклоном в церковь все заходят:
Чужой народ стоит в мольбе…
Глазами ищут – не находят!
Сергея их здесь нет нигде!

«Наверно, где-то задержался», -
Илвида думала без слез.
Отец невесты не сдержался:
«Уж не случилось ль что всерьез?!»

Но вот Илвида слышит рядом:
Старушка шепчется с другой.
Слова влились ей в сердце ядом:
«Сегодня царь наш дорогой

Казнит какого-то бродягу.
Нарушил, видно, он закон.
Еще слыхала про беднягу,
Что будто грезил нынче он

В церквушке нашей свадьбу справить,
Но прежде – будет он казнен.
Такое трудно и представить!
Наверно, грех его силен!»

И тут родители Сергея
Ворвались в двери храма вдруг:
Зимы заснеженной белее
Их лица, а в глазах – испуг.

Тела, не слушаясь, дрожали,
Пугая видом всем своим.
К семье Илвиды подбежали,
С тревогою сказали им:

Сынок наш где-то потерялся!
Поехал, как обычно, в лес –
Обратно конь один примчался,
А наш Сережа – как исчез!

Два дня его в лесу искали,
Но нет его нигде, как нет!»
Слова Илвиду испугали:
«Неужто знаю я ответ!?

Дошла сюда молва людская,
Что будет молодец казнен, -
Она сказала, замирая, -
О, Боже! Неужели – он?!»

И тут она словно очнулась:
«Скорей! Скорей! Седлать коней!»
И в миг к дверям она метнулась,
И все родители – за ней.

Вскочила на коня в мгновенье,
Помчалась безоглядно прочь -
Легко, как ветра дуновенье –
Родные не догнали дочь.

Спешит она скорей к столице,
Где в этот миг ее Сергей
Сидит, задумавшись, в темнице,
В печальных мыслях – все о ней.

Он выход ищет – не находит:
Отца не может подвести!
Но вот к нему конвой заходит:
На казнь его пора вести!

Народ на площади собрался,
Топор уж притащил палач…
В толпе глазеющей раздался
Негромким всхлипом чей-то плач…

Подводят к палачу Сергея,
И говорят в последний раз:
«Согласье дай царю скорее!»
В ответ же слышат вновь отказ!

Сергей в толпе глазами ищет
Свою невесту и любовь…
И вдруг – ее он голос слышит!
Ее увидел все же вновь!

И тут топор над ним взметнулся!
Ему до смерти – только миг!
И вдруг – он ветром обернулся!
После молчанья – дикий крик:

«Исчез преступник, испарился!»
«Он, верно, маг!», «Колдун!», «Злодей!»,
«Он, видно, в воздух превратился!» -
Раздались возгласы людей.

В испуге прочь толпа бежала,
Давя друг друга на пути…
Илвида, замерев, дрожала,
Не в силах взгляда отвести…

Совсем уж площадь опустела,
И только девушка одна
В наряде свадебном белела,
Как в ночи светлая луна…

Коней копыта зазвенели…
И в такт им – голос бубенца…
 «О, дочка, дочка! Неужели?!–
Илвида слышит от отца, -

Спасти его мы не сумели!
Поверить в это не могу!
Мы опоздали! Не успели!
Не пожелал бы я врагу

Души мучений этих страшных!
При жизни я отправлен в ад!
О, если б он узнал все раньше!
Тогда бы знал он путь назад!

Он знал, как стать однажды ветром
А как вернуться – не успел!
О, как жалею я об этом!
О, что ж теперь его удел?!

Дыханьем ветра бестелесным
Бродить по свету без конца!
Предался он скитаньям вечным!..
Но разве б предал он отца?!»

Илвида к батюшке прижалась,
Он крепко дочь свою обнял.
И тут бедняжка разрыдалась –
Никто ее уж не унял…

10.
Который день Илвида плачет,
Темны как ночи стали дни!
И жизнь не повернуть иначе,
Остались слезы лишь одни.

Как жить теперь с такой потерей?
Разбилось счастье в один миг!
Открыть не сможет эти двери,
Не явит больше милый лик!

«О, где же ты, бесплотный ветер?
В каком тебя искать краю?
К тебе лететь хочу навстречу
И душу подарить свою!

Я знаю, там, в горах наверно,
Средь мира птиц и облаков,
Тебя найду я непременно,
И там избавлюсь от оков,

Что душу здесь мою сковали!
Что делать мне?.. Коня седлать!
О, вы, могущественные дали!
Что мне теперь еще желать?!»

И скачет всадница, как птица
Быстрей! Быстрей! Еще быстрей!
Она уже не возвратится!
И пусть забудут все о ней!

Несется ввысь без перерыва,
О, как легко, взлетев – упасть!
И вот, она уж у обрыва!
Как хищный зверь, раскрыл он пасть!

Мгновенье ей одно осталось –
Объятия раскрыла смерть!
Но эхом вдруг в горах раздалось:
«Зачем ты хочешь умереть?!»




На то Илвида содрогнулась,
Как на вершине снег – бледна,
Назад в мгновенье обернулась,
Но видит, что она – одна!

«Меня, Илвида, не пугайся!» -
Негромко кто-то продолжал.
«Кто здесь со мной?! Кто? Признавайся!» -
Илвиды голос задрожал.

«Я твой любимый, ветер ныне, -
Ей этот голос отвечал, -
Я тучи гнал к крутой вершише,
И здесь тебя я повстречал.

Прошу, Илвида, дорогая,
На свете оставайся жить!
Ведь жизнь одна у нас такая,
И надо ею дорожить!»

Ему Илвида отвечала:
«Как жить мне в мире без тебя?
С начала дня и до начала
Я плачу, образ твой любя!»

Но вторил снова нежно ветер:
«Илвида, милая моя!
Смотри, как хорошо на свете:
Как светит ясная заря!

А ночью ярко заблистают
Алмазы звезд на небесах,
А утром вновь они растают,
И день проснется на глазах!»

Но все же свет не мил Илвиде,
Просил вновь ветер ее зря:
«Нет счастья в этом чудном виде,
Что дарит алая заря!

К чему, скажи, мне звезд сиянье? –
Они горят не для меня!
Зачем мне это достоянье?
Не жду уж я другого дня!»

Тогда сказал ей ветер вольный:
«В прекрасной этой вышине –
Такой бескрайней и бездонной –
Все кажется, нет места мне!

Один скитаюсь я над миром
Влеком желанием одним:
Коснуться губ твоих порывом
И стать дыханием твоим…

Не в радость пусть нам мир прекрасный,
В котором вместе нас уж нет,
Но дар любви наш – ненапрасный:
Огонь всегда ведь дарит свет!

Когда мы любим – мы едины!
И нас одни зовут мечты.
Хоть узы эти и незримы –
Что знаю я – то знаешь ты!

И сможешь тоже превратиться,
В того, кем пожелаешь стать.
Но помни, что не возвратиться,
И прежней жизни не узнать!»

Несло Илвиды голос эхо:
«Не знаю, кем хочу я быть,
И мне нисколько не помеха,
Что путь назад могу забыть!

Одно я знаю, как молитву:
Хочу я быть всегда с тобой!
Но как же выиграть эту битву
Моей мечте со злой судьбой?!

С тобой в единстве хочу слиться,
Идти дорогою одной!
Пусть вечность путь тот будет длиться,
Лишь ты бы был всегда со мной!»

Пропел тут ветер заклинанье,
И эхо вторило его…
И вдруг, среди вершин – сиянье,
И больше нет уж никого.

В туман Илвида превратилась,
И легким облаком затем
В мгновенье с ветром в небо взвилась,
Обрыв вмиг опустел совсем…

11.
Родные их в то время плачут:
Нет с ними милых их детей!
Не верят уж они в удачу,
И добрых уж не ждут вестей.

Но вот, мудрец, убитый горем,
Сказал с надеждой вдруг жене:
«Не плачь! Давай с судьбой поспорим,
Мечтая о счастливом дне!

Пусть ветер вольный наш Сережа –
Ученье стану вслух читать!
Меня услышит, может, все же,
И прежним он сумеет стать!

Как знать, Илвида, наша дочка,
Быть может тоже где-то с ним!
А коли так – так это точно –
Ее мы тоже возвратим!»

Но мать Илвиды отвечала:
«Смирись уж лучше – мой совет!
Чтоб ветер слышал – не встречала,
Ушей у ветра, знаю, нет!»

Мудрец с женой не согласился,
Но спорить с ней ничуть не стал.
С потерей страшной не смирился –
Ученье каждый день читал.

И вот, прошло уже полгода,
Как начал ветру он читать.
Вновь майский день и непогода:
Сквозь тучи – солнца не видать…

Уже последние страницы
Читать осталось мудрецу.
Дрожали старика ресницы:
Ученье близится к концу!

Он шел к горам, где ветер бродит,
Со свистом мчится среди скал.
Отец беседу с ним заводит:
Вновь голос мудрый зазвучал:

«Теперь ты главное узнаешь!
Основы тайны знаешь ты.
Сегодня больше разгадаешь:
Откуда реки и цветы,

И вся Земля эта большая!
Сейчас узнаешь ты о том…»
Вдруг – молния и, оглушая,
Раздался в небе страшный гром!

И ливень среди гор начался,
Ручьи текли с высоких скал.
Средь туч нависших ветер мчался,
И гром гремел – не умолкал.

Под выступом мудрец укрылся
От молнии и от дождя.
Вдруг вскрикнул он: «Ах, текст размылся!»,
В страницы мокрые глядя.

«Ах, что же делать?! – он метался, -
Как мог я это допустить?!
Неужто план мой не удался,
Назад детей не возвратить?

Ну что же, дождик, ты наделал?
Тебя как солнце я любил!
Ты счастье невозможным сделал!
Вот так меня ты наградил!»

Но в стуке капель зазвучало:
«Что знаю я – то знаешь ты!»
«Я вспомнил! Вспомнил все сначала! –
С восторгом крикнул с высоты, -

О, странники дорог широких!
Где ищете вы чудеса?
В краях непознанных далеких,
Стремитесь к звездам в небеса!

Конечно, я не стану спорить:
И там дивиться есть чему.
Но все же, не устану вторить:
Взгляните на свою страну!

Что всех нас в жизни окружает:
Простор морей, долин, полей,
Закат, что взор наш провожает,
И лес, что полон птиц, зверей…

Далеко и ходить не надо:
Родную семью ты возьми.
Не чудо разве и награда,
Когда наполнен дом детьми?!

Любая вещь и жизнь любая –
Чудесней чуда не сыскать!
В них тайна кроется живая,
И должен ты ее познать.

Во всем, во всем закон единый,
Хоть многогранен этот мир.
Все цепью связано незримой –
Как каждый час и каждый миг!

Творец создал так мир нам в радость:
Смотри, какая красота!
А прежде – тьма и бездыханность,
Безвременье и пустота…

«Ничто», что не вмещают мысли
Как день и ночь разъединил,
Непознанной великой силой
Меж ними связь установил.

Закон великий – триединство:
Две разных сущности и связь.
Хоть малую возьми частицу –
Увидишь то же ты, вглядясь:

В ней две различные стихии,
Меж ними – та же чудо-нить!
Затронем узы мы такие –
И сможем вещи изменить!

Без этой связи – разрушенье:
Сольются разом полюса –
Наступит их уничтоженье:
Земля исчезнет, небеса!

Они – столь малые частицы,
В них сила кроется века,
И мир весь может измениться,
Коснется если их рука!

В них грань лежит между мирами,
Ты, ветром став, ее постиг!
И здесь, меж этими горами
Вернуться к жизни сможешь в миг!

Но главное понять ты должен:
Ведь в людях – та же скрыта суть!
Закон средь всех такой положен.
Илвиду сможешь ты вернуть!

Любовь связала вас навеки!
Любовь – святая та же нить,
 Что душу, сердце человека
Должна с другим соединить!

Любовь, как Бог творить способна!
И если любишь – сможешь ты
Создателю, любви подобно
Осуществить свои мечты!»

Слова в даль ветром уносились…
На небо поднял он глаза:
На землю тучи уж пролились,
И кончилась над ним гроза.

Взметнулась радуга цветная,
И лишь дотронулась до скал,
Пред ним – Сергей и дочь родная!
Нашел мудрец, что так искал!

И нет теперь границ их счастью!
Уже смеются две семьи!
Любовь не делит мир на части:
Все вместе – навсегда они!

12.

Ну что ж, влюбленные венчались,
И жили в верности всегда.
И в ветер с тучкой обращались
Они, бывало, иногда.

Дождем на землю проливаясь,
Несли ей счастье и любовь.
И в реки, и в цветы вливаясь,
И с каждым вдохом – людям в кровь…

И на царя тот дождь пролился,
Что уж раскаялся давно.
И он взаимно уж влюбился,
Илвиду помня все равно.

И только лишь лакей придворный
От ветра, от дождя бежал.
Сам выбрал он удел позорный:
Царя увидев – он дрожал.

Пролив живительную влагу,
Всю землю щедро напоив,
К родному устремлялись саду,
Там облик прежний возвратив,

В свой дом как люди возвращались…
Прошло не так уж много дней,
И рядом бегали, смеялись
Чудесных семеро детей.

И много-много лет минуло,
Но вечна лишь любовь одна…
Однажды окна распахнуло,
Они умчались навсегда…

И ветер с облачком, как прежде,
Над миром где-то и сейчас:
Несут туда, где ждут в надежде
И счастье, и любовь для нас!



Примечания:

• *Илвида.
Имя для героини выдумано автором и означает «влюбленная в ветер» (от английского «In love with wind») .
• **Альсеида.
Альсеиды – нимфы, охраняющие и оберегающие рощи. Нимфы (греч. «девы»), в представлении древних греков, - божества природы, ее живительных и плодоносных сил, олицетворяющих все движущееся и растущее в природе, все дающее жизнь растениям.