Sedov

На память я хотела бы оставить,
Когда всё кончится: особый свет и голос,
И переливчатые звуки струн, и запах…
И нить какой-то застаревшей боли.
Не нить, а луч. Не луч – скорее звук
Серебряных клинков – всегда и только.
И образ, тающий, как сигаретный дым,
И в нём же неединожды воскресший;

Так странно, но я помню только зиму,
А все же остальные части года
Как-будто сгинули – осталась лишь зима.

Холодный воздух всем словам послушен:
Он принимает их и вылепляет образ.
Тогда из недр души я выдыхаю имя,
И он рисует стынущим дыханьем,
Как тем же самым сигаретным дымом,
Того, в кого я странно так влюбилась,
Что собирала сны и поцелуи,
И, накопив по три, звенела ими,
Зажав их осторожно в кулачке…

И каждый сон о нём – был сном о смерти,
А каждый поцелуй – частицей счастья,
Поскольку целовал, казалось, в душу.
И только три. Лишь три. Не больше! – три.

Потом был сон о нём – уже четвёртый.
И поцелуй – запретней всех на свете.
Желанней всех на свете и прекрасней,
За что плачу так дорого теперь.

Плачу я тем, что, уходя, оставлю
Себе лишь память об убитом чувстве
И призрак тени призрака. Отныне
Пусты мои ладони навсегда.
Я растеряла сны и поцелуи –
- волшебные, врачующие раны…
А чувство было даже не рождённым…

Но в этом виновата я одна.