Поэма. Алеся в зазеркалье или сказ о маньеристе. 4

Алеся в зазеркалье или сказ о маньеристе.

4.
«Почто же мне нельзя отцу помочь?
Ведь папенька совсем уже свихнулся.
И я, пусть непослушная, но дочь,
А папенька и, правда «ибанулся».

Живёт воспоминаньем о маман
И делается пьяный, да несчастный.
И выглядит совсем не по годам.
А как нажрётся – станется опасный.

И мне уж надоели кобели.
Всё шарятся за мною по аллеям
И в несуразной пламенной любви
Мне признаются гниды ротозеи.

И среди кучи жалких горемык
Нет никого, кто б тронул моё сердце.
И мне уже, как девице кирдык;
В закупоренном надоевшем девстве.

А маменька; та знала в этом толк
И всё меня звала на свои ****ки.
Чтобы пресытить девичий восторг
А кутить с папашею калядки…»

Алесенька, поднявшись в час ночной,
Когда часы пробили полночь к ряду.
В рубашечки разглаженной ночной
 В ту комнату, что веяла прохладу.

В той комнате, где нЕкогда маман
Изволила почить и зеркала где
Струили очертания в туман
При всём своём магическом исчадье.

В руках Алесе тонкою струёй
Светилась, колыхаясь нежно свечка.
Как будто бы прирученной змеёй
Металась, словно бешеная речка.

То зеркало стояло между двух,
Чуть менее больших, в златою раме
Алеся было спохватила дух,
Но вспомнила она о бедной маме.

Слезинка поспешила, было, пасть
На пол древесной полутёмной клади,
Как показалась в зазеркалье пасть
Оскаленной зубастой страшной ****и.

- Не бойся, - странный голос произнёс;
«Сей рыцарь зазеркалья – Лауриньё.
Служить тебе он будет, словно пёс,
Он даст тебе перчатки и мантилью.

В стране зеркал, где вечность не в чести
И времие подвластно силе мысли.
Где вечно карнавалы в конфетти
Струит стизя иной природы жизни.

Все ходят во перчатках бахромы
И смотрят друг на друга сквозь мантилью.
Тут правят бал законы тишины.
Здесь все немы и нем слуга Лауриньё.»

Алесенка, на шаг всего назад
Хотела отступить, но рёв Лауриньё
Усилился и в зазеркалье сад
Возник по волшебству, какой-то былью.

Лауриньё превратившись в тот же миг
В младого офисье со канделябром,
Улыбкой даровал свой дивный лик
Изящным реверансовым маневром.

Позволил, озадаченной весьма
Алесеньке, подать мантилью быстро
С перчатками, где бархатом тесьма
Играла бликом солнца золотисто.

Одевшись подобающе стране,
Где времие стрит свои законы,
Алесинька шагнула в забытье;
В зеркальное неведомое лоно.

И сталося во комнате опять
Темно, лишь колыхалась тюль от ветра.
И хвост кометы лунный бисер вспять
Своей стязёй озолотил для света.