Царь горы

Сорок лет не в ту степь как евреи ведомый,
на неделе страстной, и не только на ней,
я ищу его кровь в алтарях гастрономов,
чтоб надежнее вича смешалась с моей.

Не умея Левита от Второзаконья
отличить, знаю точно, сценарий не нов,
что приди он, его поломали бы в зоне
черти с торсами чёрными от куполов.

Что на койке крезовой распят сульфазином,
санитаром от скуки расписан под гжель,
он считал бы себе эти долгие зимы,
обращая по праздникам воду в кисель.

Или, может быть, спьяну полёг в бытовухе,
или, не сэкономив последний патрон,
слушал бы, как вокруг собираются духи,
чтобы вырвать чеку – и уже вознесён…

Не спугни его, брат. Из глубокого тыла
хорошо наблюдать, как под крики «вперёд!»,
снова крест свой несет одинокий терпила
в гору ту, что и полный дурак обойдет.

А в низине тепло, тянет хреном и смальцем,
всходит семя иудино, начат покос,
и с гектара по тридцать монет как два пальца
собирает наш краснознаменный совхоз.

И поэты дивятся на это злодейство,
тихо любят себя под "Олл ю нид из лов",
и бросаются в окна от Уильяма Гейтса,
разбиваясь на мусор беспомощных слов.

Снова ночь и вино, щуря бельма косые
я смотрю через траченый буквами Word,
как страна, где все девы немного Марии,
марширует на свой непорочный аборт.